Мертвецы не слушают музыку

      — Это сейчас был Чимин?       Чонгук вопросительно смотрит на Тэхёна, замерев с упаковкой риса в руках. Тот некоторое время смотрит в одну точку, задумавшись, а затем отвечает:       — Очень похоже на него.       Затем их оглушает громкий звук выстрела.       — А вот это, — бормочет Ким, спешно надевая рюкзак, — по-моему, был револьвер Шуги-хёна.       Парни бегут на шум, благо, отдел с консервами оказывается не так уж и далеко. Перед ними предстают обнимающиеся Чимин и Юнги, рядом с ними на полу два трупа: продавца-консультанта и зомби, бывшего когда-то миловидной девушкой, причём у него нет половины ног и одной руки. Чонгук и Тэхён в немом ступоре вопросительно смотрят на парочку, ожидая объяснений.       — Чем дольше мы здесь находимся, — говорит заметивший друзей Мин, мягко отстраняясь от Пака, — тем больше я убеждаюсь, что тут ещё кто-то есть.       — Эта… девушка, — бормочет Чимин, — неожиданно выползла из-за соседнего стеллажа и напугала меня. Но не суть. Видите стрелу в её щеке? Кто-то явно хотел её убить… в смысле, окончательно, но не получилось. Это раз. Второе, — продолжает он своё неожиданноe размышление, — почти все трупы, что мы с вами видели, сильно обезображены и обязательно с пробитой головой, в чём мы в очередной раз только что убедились. Кто-то обезопасил себя. Плюс, в этом магазине регулярно обчищают полки. И тут удивительно чисто для апокалипсиса, чувствуется, что это не совсем заброшенное место.       — А ещё этот парень, — дополняет Юнги, показывая пальцем на продавца-консультанта, — умер три или четыре дня назад. То есть совсем недавно.       Чонгук и Тэхён, атакованные этой логической цепочкой, несколько секунд молча смотрят сначала на мертвецов, потом на своих друзей, а затем переводят удивлённые взгляды друг на друга.       — Нам стоит сказать об этом Кэтрин, — изрекает, наконец, Ким и поджимает губы.       — Что сказать? — ребята оборачиваются и видят Мадлен, Хосока и непосредственно лидера разведки, которая оценивающе оглядывает только что убитого восставшего мертвеца. — И что тут только что произошло? Кто кричал?       С другой стороны подоспевают Намджун и Джин, и Чимин вкратце пересказывает последние события и их с Юнги выводы.       Кэтрин обеспокоенно кусает губы до маленьких кровавых трещинок, а затем выдаёт:       — Я знаю только одних… существ, которые могут так измываться над трупами, лишая их конечностей, — задумчиво мямлит она. — Хотя, скорее всего, это происходит при жизни. Молитесь всем Богам, чтобы я сейчас ошибалась, но, кажется, этот торговый центр — оплот рейдеров.       Парни лишь непонимающе переглядываются, и лидер разведчиков, заметив их недоумение, поясняет:       — Ну да, вы же особо в города не суётесь… Короче, выбирая между пятью рейдерами и десятью зомби — лучше второе. Эти ребята в основном тусуются здесь, в городах, развлекаются убийством мертвецов, а на досуге отлавливают живых людей и насилуют их. Отрезанные конечности, разного рода пытки — всё их рук дело. Рейдеры чертовски опасны, в их рядах только лучшие из лучших.       — Мы были в рейдерском плену, — дрожащим голосом говорит Мадлен и качает головой. — Поверьте, это далеко не самый прекрасный опыт в жизни. У меня половина тела в шрамах из-за них. У Кэт тоже. И все эти расчленённые трупы, что мы успели увидеть — скорее всего, их рук дело. У них это называется «охота». Наверное, они пустили людей прятаться в торговом центре, а потом отлавливали их по одному и убивали.       Кэтрин грустно кивает, на доли секунды непривычно серьёзнеет, погружённая в свои мысли, но её настроение вскоре резко меняется.       — Ну, ничего страшного. Мы собрали самое главное — еду. Предлагаю покинуть центр от греха подальше. Зайдём на заправку и в участок, как и планировали, а потом валим отсюда как можно быстрее и больше никогда не возвращаемся. Аптек по городу — море, заедем в другую.       Вот только совершить благополучный побег не получается.       Неизвестно, что привлекает пятерых рейдеров к выходу из продуктового: шум от выстрела Юнги или их заметили гораздо раньше и давно поджидают. Это уже неважно, потому что, если верить Кэтрин и Мадлен, перед ними главные головорезы умирающего мира, у каждого в руках по потрёпанному самостоятельно улучшенному дробовику, а на лицах — мерзкие улыбки, которые явно не предвещают ничего хорошего.       — Эй, Ван, — вальяжно говорит один из них, стоит группе выйти из магазина, — кажется, мы нашли целых девять новых игрушек.

***

      — Джихён, мы выберемся, я обещаю.       Парень устало выдыхает и смотрит на Мадлен, слабо улыбаясь разбитыми губами. Сегодня ему досталось особенно сильно: рейдеры с вылазки вернулись до ужаса злые, потому что не удалось ничего добыть. А злость всегда можно выместить на ком-нибудь, правильно? Лидер головорезов Ли просто подходит к клетке, в которой их держат как каких-то вшивых собак, и подкидывает двенадцатигранный кубик — на количество пленников.       И Пак Джихёну не повезло.       Его кидают обратно полумёртвого, в какой-то момент Мадлен уже решает, что до утра парень не доживёт, но тот сдавленно хрипит её имя спустя час после избиения. Парень лежит на её коленках, и джинсы девушки насквозь в его крови. Ли целенаправленно бил в одни и те же места, выявляя слабые. Больнее всего оказалось по лицу, которое теперь отвратительно изуродовано кулаками и носками ботинок. Только покрывшиеся корочкой ссадины вновь вскрылись, а фиолетового цвета, кажется, теперь больше, чем натурального смуглого.       Мадлен до слёз больно за него. Но ещё больнее оттого, что она не способна ничем помочь. И это лёгкие сдавливает, заставляя задыхаться в собственной беспомощности. Её окутывает бессильная злость: девушке хочется голыми руками разломать железные прутья и убить каждого, что посмел пальцем коснуться Джихёна, заставить их испытать всю ту боль, что обрушивается на них ежедневно. Но всё, что она может — это перебирать волосы Пака и пытаться не дышать слишком глубоко, потому что на её ребрах всё ещё трещины, а на груди — синяки и гематомы. Это уже её слабое место и пару дней назад туда с размаху прилетело несколько десятков ударов.       — Он будет в порядке?       Мадлен поворачивает голову на Кэтрин. Та усаживается рядом с парой и обеспокоено смотрит на Джихёна.       — Не похоже, что ему что-то сломали или серьёзно повредили. Оправится.       Мадлен не замечает, как по грязным щекам начинают течь слёзы. Она давно разучилась чувствовать, но естественную реакцию организма на стресс не отменял никто, поэтому солёные капли льются сами собой. Единственное, что не даёт сердцу полностью покрыться ледяной коркой — это Пак Джихён, которого девушка любит больше своей жизни. Ради него она всё ещё живёт. Борется ради их сплетённых в темноте пальцев, ради лёгких поцелуев пухлых губ в лоб, ради его слабой доброй улыбки, с помощью которой он будто говорит: «Всё хорошо, мы справимся».       — Пока меня били, — хрипит вдруг Пак, который до этого казался уснувшим, — у Ли выпало вот это.       Слышится тихий звон, и Джихён преподносит в разжатом кулаке связку ключей.       — Боже… — только и удаётся выдохнуть девушкам в унисон.       Их шанс сбежать. Казавшийся призрачным, невозможным и эфемерным, теперь он буквально у них в руках.       — Мэд, — сипит вдруг Пак, — я… рад, что не успел эвакуироваться из Пусана и попал сюда. Ведь тогда мы бы не встретились.       — Ты дурак, — шепчет Мадлен и плачет уже навзрыд, зарываясь пальцами в его тёмные волосы.       На её языке это: «Я люблю тебя больше жизни», — а его тихий смешок в ответ: «Я знаю. И я тебя».       Зачем нужны приевшиеся три слова, которые не всегда говорят искренне, если настоящие чувства проявляются совсем в другом?       Они сбегают следующей ночью, всей группой. Никто не знает, где выход, поэтому мчатся наугад. Для рейдеров это забава. Словно погоня за дичью на охоте, поэтому, когда их замечают — открывают огонь на поражение. Их соратники по несчастью с криком падают на землю один за другим. Когда бывшие пленники оказываются на улице, выбегая из здания старого завода — их уже шестеро, через пару десятков метров — четверо, а потом и вовсе трое. Впереди — лес, отличная возможность потеряться в деревьях и скрыться от мучителей. Остаётся добежать совсем немного, пули чертовски близко, иногда задевают кожу, но останавливаться — роковая ошибка, поэтому они двигаются дальше. Джихён оборачивается и кричит в ужасе:       — Они достали чёртов пулемёт! Быстрее!       И девушки бегут. А Пак отстаёт. Специально. Его спина превращается в кровавое месиво и фарш. Он ближе всех, поэтому из пулемёта в первую очередь целятся в него, и ни один снаряд не попадает в Кэтрин и Мадлен. Рейдеру смешно с агонизирующего тела и с того, как его насквозь решетят пули, как в разные стороны разлетаются капли крови, он не спешит переключаться на девушек. На них ему, в общем-то, плевать, всё равно уже есть целых десять трупов, наигрались вдоволь, поэтому бывшие пленницы успевают скрыться в чаще леса.       — Джихён?       Мадлен оборачивается с улыбкой, и на языке застревает вопрос: «Ты в порядке?». Застревает, потому что задавать его, оказывается, некому.       Она настолько была сосредоточена на беге, что не заметила, как парень исчез.       Кэтрин ориентируется быстро: обнимает её и валит на землю, потому что та рвётся обратно, рвётся к уже мёртвому Паку и к своей собственной смерти, чего её подруга позволить не может. Мадлен царапает в кровь обвивающие её руки, даже не замечая этого, срывает голос, выкрикивая его имя, и плачет так отчаянно, как никогда ещё в своей жизни.       И ей больнее в тысячу раз, чем было, когда её толпой из пяти человек избивали рейдеры.       Вместо сердца теперь безжизненная ледышка, а душа — чёрная токсичная субстанция.       Да, они спаслись. Но можно ли назвать это спасением?

***

      Мадлен знает, что рейдерам невыгодно убивать их. Слишком высока необходимость в зверюшках для пыток. А ещё она знает, что если прямо сейчас кинуть им под ноги дымовую шашку — у ребят будет несколько секунд, чтобы попытаться сбежать. Давать бой — опасно, дробовики с такого небольшого расстояния нанесут пусть и не всегда смертельные (по крайней мере, не сразу), но абсолютно ужасные увечья, латать которые не хватит ни времени, ни сил, ни средств.       Пять, по сути, профессиональных убийц против девятерых любителей. Или одна дымовая шашка, быстрые ноги и неизвестность.       Мадлен не любит выбирать за всех. Но жизнь не предоставляет ей иных перспектив.       Мыслительные процессы проходят за доли секунды, а вытаскивание заткнутой за пояс шашки — ещё быстрее. Рейдеры, может, отлично сносят головы, но вот собственными пользуются откровенно так себе, поэтому понять ничего не успевают. Дым медленно начинает заполнять помещение. Группа понимает всё без слов, и они одновременно срываются с места.       Эвакуационный выход теперь недоступен из-за рейдеров, бежать на второй этаж — слишком опасно, поэтому единственная надежда — склады продуктового. Велик шанс того, что там будет выход на улицу, через который можно будет благополучно выбраться из здания и уехать как можно дальше.       Дежавю. У Мадлен чертовски сильное дежавю, когда они сломя голову несутся мимо стеллажей, сзади слышатся выстрелы, а она теряет из виду половину соратников. Замертво те, конечно, не падают, но из-за мешающих полок с едой, полной темноты и практически обволакивающей со всех сторон паники постоянно кажется, что кого-то пристрелили.       Сколько их прибежит к складам? Семеро? Пятеро? Двое?       Мадлен не знает. Ей остаётся только самое бессильное — надеяться на лучшее. И не останавливаться.

***

      Юнги в очередной раз ощущает себя героем какой-то дурацкой видеоигры. Одной из тех, в которые так любили играть Чонгук с Тэхёном до катастрофы. Но он, к сожалению, в реальности, и, если в него сейчас засадят пулю, его «жизни» не восстановятся.       Первое, что он делает, когда понимает, что надо бежать — это берёт Чимина за руку. По всем законам жанра в тёмном магазине, среди лабиринтов стеллажей, они должны были бы потеряться. Но Мин в гробу видал чёртовы законы и чёртовы жанры, поэтому он заранее предостерегает их от такой участи. А ещё Пак бежит впереди, и если даже кто-то из рейдеров окажется особо метким (и удачливым) — пуля попадёт не в него.       Они добегают до дверей в складские помещения, рядом с которыми уже стоят Тэхён, Чонгук и Хосок, ожидая остальных. Вскоре подтягиваются Мадлен и Кэтрин. Намджуна и Джина нигде не видно. Проходят долгие секунды, каждая из которых тянется вязкой патокой и заставляет приходить в ужас всё больше и больше.       После вечности ожидания и испуганного вслушивания в звуки отдалённых выстрелов, запыхавшиеся парни показываются из-за ближайшего стеллажа, отчего все одновременно облегчённо выдыхают. Обмениваться любезностями времени нет, да и для ребят это не нужно: всё видно по испуганным глазам, в которых одновременно с этим читается облегчение, так как все живы. Чонгук открывает незапертые двери в темноту, и группа исчезает в складских помещениях.       — По-моему, за нами больше не гонятся, — шепчет Хосок. — Стреляют слишком далеко, думаю, они решили, что мы рванули на второй этаж.       — В любом случае нам стоит быть начеку, пока не выберемся отсюда, — отзывается Кэтрин и включает фонарик, загораживая ладонью линзу, чтобы он не светил слишком ярко. В полумраке впереди виднеются широкие подъёмные ворота, которые когда-то использовались, чтобы разгружать фуры с продуктами.       — Я так понимаю, выбора у нас особо нет, — говорит Тэхён, когда они подходят.       Он достаёт топор и многозначительно трясёт им, окидывая всех грустным уставшим взглядом. Ким выглядит истощённым, на его лице это читается ярче всего. Юнги видел его таким только после одного, особо тяжёлого для него концерта, когда тот ввалился в гримёрку в полуобморочном состоянии и чуть ли не плакал от измождения. Выступать больным и с температурой под тридцать девять — то ещё испытание. Мин тогда просто сел рядом и позволил обнять себя. Он по себе знает: в таких случаях это единственная правильная поддержка. Сейчас хочется сделать то же самое. Просто упасть на бетон и долго-долго обниматься, но, к сожалению, пределов фантазии Юнги это не покидает.       — Есть, — отвечает Мадлен. — Я знала, что этот парень, — девушка достаёт из своего рюкзака небольшой лом, — когда-нибудь мне пригодится. Сейчас всё будет.       Она поддевает край ворот, и те легко поддаются. Ребята тут же порываются помочь и совместными усилиями освобождают себе путь на улицу.       — Я подержу, выходите, — улыбается Чимин и запросто удерживает ворота двумя руками, пока остальные спешно выбираются из здания.       Остаётся одна Мадлен, когда дверь в складские помещения глухо ударяется об стену и слышится едкое:       — Во-о-от они где!       В руках у рейдера снайперская винтовка, он вскидывает её и целится. Нужно быть совсем слепым, чтобы с такого расстояния не попасть, поэтому Мадлен даже не задумывается о том, чтобы выбраться. Она с силой толкает замешкавшегося Чимина на улицу и улыбается ему, и только ему, сквозь слёзы. Выстрел. Ворота со страшным грохотом ударяются о землю, и через маленькую щёлочку сочится тёмно-красная жидкость.       И непонятно, как жалкие секунды, за которые всё это произошло, растягиваются в вечность.       Кэтрин молча перезаряжает дробовик и хрипит, подходя к воротам:       — Дорогу домой вы знаете. Выживите.       — Ч-Что ты сказала? — не своим голосом спрашивает Намджун. — Нет, ты пойдёшь с нами, и мы все вместе…       — Нет, — резко перебивает девушка железным голосом и оборачивается на парня, сверкая глазами, в которых уже стоят слёзы. — Никаких «вместе». Я без неё… я без неё не я. Вы не сдвинете меня с места, но я вам клянусь, я убью столько, сколько смогу и задержу настолько, насколько смогу. Зубами глотки грызть буду. И да, Чимин, — она спешно достаёт из большого кармана своего рюкзака блокнот, в котором до этого постоянно рисовала Мадлен. — Мэд отдала это мне. Там кое-что есть для тебя… Она хотела подарить тебе самостоятельно, но не решилась и попросила меня.       Пак ловит блокнот и тут же раскрывает его. С листов бумаги на него смотрит его брат. Джихён на каждой странице, на каждом развороте, на каждом грёбаном сантиметре. С разными выражениями лица, в разных позах и стилях. Он силится сказать что-то, но всё, что получается — это поднять влажные от слёз глаза на Кэтрин и просто глупо и не понимающе смотреть на неё.       — Плен рейдеров в Пусане. Они… любили друг друга. Это всё, что я могу сейчас сказать. Ответы на остальные вопросы, — она указывает на блокнот, — в нём.       — Он жив? — только и хватает просипеть у парня.       — Нет. Прости, — девушка сильно прикусывает губу. Несколько секунд держится пауза, а затем она выкрикивает: — А теперь бегите отсюда к чёртовой матери!       Перед Чимином тут же вырастает Юнги и берёт его за руку, оттаскивая от лидера разведки и ворот, у края которых уже виднеется кончик окровавленного лома. Паку хочется кричать от боли, и он даже не знает, от чьей больше: от своей или от чужой. Его тошнит, ему хочется выплюнуть всю эту жидкую субстанцию, которая разъедает внутренности, хочется вытащить свой желудок, но Чимин может только давиться слезами и бежать за Юнги, не разбирая дороги, находя в тепле его ладони, поддержку и спасение.       — Не смей ни в чём винить себя, — кричит ему Мин на ходу, потому что знает Пака лучше, чем он сам. — Это было решение Мадлен.       И это помогает не тонуть.       Складские помещения выходят во дворы и узкую однополосную дорогу, по которой парни и бегут. А потом останавливаются, потому что за очередным поворотом тупик. С другой стороны — развилка, но на перекрёстке один за другим два мертвеца, оба боком к ребятам.       — Позвольте мне, — басит Тэхён и прицеливается из снайперской винтовки так, чтобы одной пулей убить сразу обоих.       Он облизывается, задерживает дыхание и стреляет. Намджун верно подметил, когда сказал, что младший со своей винтовкой буквально сросся, настолько хорошо он её чувствует. Попадание идеальное, монстры падают на землю и больше не двигаются.       «А ещё у них потрясающе развито стадное чувство. Куда прибегут двое — за ними ждите ещё троих, а потом и целую стаю. В городе именно так».       — Мы в дерьме, — констатирует Хосок, когда с двух сторон развилки показываются сначала по четыре и пять зомби, а за ними ещё пару десятков.       Бежать обратно — умрёшь от пули, рейдеры наверняка уже убили Кэтрин и направились дальше; вперёд — раздерут заживо; сзади — стена.       — У всех ещё есть патроны? — усмехается Хосок и достаёт автомат. — Умирать, так достойно.       — Рано нам ещё умирать, — бормочет Чонгук, пытаясь быть оптимистичным, несмотря на то, что мертвецов впереди становится всё больше и больше.       — Чимин, — зовёт Юнги, понимая всю обречённость ситуации. — Ты лучшее, что было и будет в моей жизни.       Пак невесело ухмыляется, крепче сжимает пальцы и отвечает:       — И я тебя люблю, хён.       Единственное, что Юнги чувствует — это тепло руки Чимина. Не хочется думать о тупике, в который их загнали, не хочется думать о щёлкающем револьвере, оповещающем об отсутствии патронов. Перед взглядом только родные карие глаза, и Мину чертовски легко от этого.       А дальше, где-то фоном, поверх карего омута, вспышкой морда монстра, совсем-совсем близко. Юнги глупо жалеет, что не успел поцеловать Чимина в последний раз, и наступает темнота.       Блокнот, который до этого был неаккуратно в спешке впихнут в карман толстовки, выпадает на асфальт, раскрываясь на странице с беспокойно-написанными строками и размазанными чернилами из-за непрошеных слёз, которые лились, пока Мадлен выводила буквы.

И в пролет не брошусь, и не выпью яда, и курок не смогу над виском нажать. Надо мною, кроме твоего взгляда, не властно лезвие ни одного ножа. Маяковский, «Лиличка».