Образы

      Накахаре Чуе слегка за двадцать, и он ненавидит своего соулмейта. Так случилось не потому что судьба не умеет подбирать пары и даже не из-за личного знакомства, которого, к слову, так и не произошло. Просто его блядская вторая половинка — любитель почитать ужасы по вечерам, от чего в голове возникают картинки кровавых сцен, рожи ужасных чудовищ и действительно страшных эпизодов, не столько безобразных в физическом плане, чем ужасающих психически.       Возникало ощущение, что Накахара сам выступал в роли главного героя ебучего триллера. Марионеткой, которая, подчиняясь повелению автора-кукловода, ходила по всем этим жутким местам и угождала точечно в самую гущу событий. И каждая история заканчивалась по-разному, но было в этих концовках что-то общее, такое пропитанное трагизмом, даже если все оставались живы. Чуя не раз видел «свою» смерть. Было не больно, но противно; рыжий бы даже сказал мерзко, погибнуть от пули в лёгкое, выпущенной собственным лучшим другом или, даже, умереть в старости.       Взрослому, но морально всё ещё подростку, которого не отпустил пресловутый юношеский максимализм, было сложно переносить все эти отвратительные сцены, отпечатывающиеся в памяти и возникающие, стоит только прикрыть веки.       Чёрный силуэт, появляющийся среди деревьев, когда солнце только-только садится за горизонт и горящие золотым, ослепляющим светом глаза, смотрящие прямо в душу. Но ярче всего на подкорке головного мозга отпечатался мужчина; он был высок, худ и постоянно улыбался другим. Никто до самого последнего момента не мог поверить в то, что такой светлый на вид человек, на самом деле стихийным бедствием гулял по улице, стоило солнцу опуститься за горизонт.       Чуя понимал, нет, даже ощущал своим седьмым чувством, что таким темпом он станет тем-самым-параноиком, пугающимся даже самого тихого шороха.       Так низко Накахара пасть не хотел. В отместку за это издевательство над ним и его нередкими снами, превращающиеся в настоящие кровавые кошмары, парень покупал самые дешевые детективные романы, которые только мог найти книжном магазине, по пути присмотревшись к продавцу и паре консультантов. В свободное время он садился поудобнее в кресло и со злорадной ухмылкой принимался за чтение, зная что в голове соулмейта сейчас романтический Париж, с его целующимися парочками и лёгким бризом. Тайны были скучными и с ожидаемым концом. Да, это тебе не Агата Кристи.       Своего соулмейта Чуя, можно сказать, знал с двенадцати лет. Примерно в этот период, в течение нескольких лет, должна была установиться связь со своей второй половинкой. Мальчик искренне надеялся, что ему попалась милая девочка, любящая не менее милые сказки. Какое же разочарование его постигло, когда в голове вместо милых историй про котяток возникла картинка бушующей исторической битвы. Но рыжий не отчаивался: может быть, его милая девочка любит историю. В школьные годы это очень сильно помогло тем, что подросток хорошо знал историю и её события. Его соулмейт любила читать какой-то материал дополнительно, и Чуя всегда поражался объёму её памяти, ведь столько разных дат и событий нужно разложить по полочкам и вовремя вспомнить.       Следующим увлечением его милой девочки, были мифы и легенды разных времен и народов: хоть Чуя и находил все это тухлым, соулмейт продолжала читать книгу за книгой, миф за мифом. Сам голубоглазый читать любил не особо — это компенсировалось быстрой соображаловкой и неплохими аналитическими навыками. И аудиокнигами. Но ближе к 16 годам на его глаза попался небольшой томик произведения Кристи. Постепенно парня тоже затягивало в этот увлекательный мир чтения так, что он сам был готов читать дни напролет, как это делала его милая девочка. В тот момент она переползла на всемирную литературу.       И вот, они подошли к тому, что сейчас его милая девочка, в мыслях давно не милая и давно не его, плотно засела на ужасах последние года два.       Бывали случаи, когда от соулмейта не было ничего: в такие моменты Чуя искренне переживал, не случилось ли что-нибудь из ряда вон выходящее, что его милая девочка перестала прожигать жизнь за книжными страницами. От соулмейта не было ни одной картинки в голове, будто она всё это время находилась во снах или и то вовсе ослепла. Но когда всё вновь возвращалось на круги своя и перед глазами внезапно возникал совершенно другой образ, нежели был в реальности, Накахара оживал. В такие моменты, Чуя прикрывал глаза, спокойно выдыхая и слегка приподнимая уголки губ — живая.       Чуя сидит на стуле в книжном магазине. Покупателей сегодня нет совсем. Это время парень хочет потратить на что-нибудь хорошее, вместо того чтобы смотреть, как муха кружит вокруг лампы, которую рыжик зажигал только в тёмные зимние вечера, чтобы подсветить интересную книгу. Но ничего дельного в его голову не идет, и он просто усталым взглядом оглядывал книжные полки, на которых стояли всевозможные книги: пиком популярности сейчас были ебанные ужасы. Новый, перспективный и молодой автор, быстро взлетел по строке рейтингов, благодаря ярким описаниям и запоминающемуся сюжету.       Открыв книгу, Накахара почти проклинает создателя сего ужаса, от которого кровь стынет в жилах, а по лбу катился холодный пот — или только у него была такая реакция? — сжимая губы в тонкую полоску и вчитываясь в первые строчки, которые слишком сильно похожи на то, что читал его соулмейт. Через пару страниц, наполненных действительно красивыми описаниями, парень понимает — это именно то, что недавно читала его родственная душа. Захлопывает книгу и, открывая некоторые другие, того же автора, читает первые открывшиеся страницы.       Осаму Дазай.       Его милая девочка, судя по всему, была его фанаткой, раз в какую книгу не загляни — всё он видел в своей голове. Чуя не знал, как правильно реагировать на подобное. Есть даже крошечный шанс, что его родственная душа покупает книги именно в этом магазине, а значит, что возможность познакомиться с ней и обсудить многое-многое за чашечкой чая, тоже живёт и вполне себе дышит не сгоревшими мечтами. Например, поговорить об их совместном будущем.       Подобные размышления нередко закрадывались в голову рыжего, но и надолго там не задерживались, растекаясь по сознанию изнутри, тёплой вязкой кровью. Мысль Чуя вообще считал очень интересной вещью: донести её грамотно может не каждый, зато воспринять попытаются все. И рыжий пытался относить себя к первой группе.       Но это оказалось проблематично, потому что он был совершенно без понятия как донести до родственной души, что леденящие душу ужасы порядком надоели, особенно когда одна и та же картинка возникала несколько раз подряд, будто бы соулмейт не могла вникнуть в сюжет происходящего и перечитывала-перечитывала-перечитывала. В такие моменты у Чуи кружилась голова и он чувствовал, будто бы попал в бесконечное колесо Сансары, которое, с каждым разом, затягивало всё сильнее в этот непонятный круговорот событий, и Накахара просто терял связь с реальностью, зависая иногда на несколько минут.       Итак, возвращаемся к небольшому душному магазинчику, на углу пересечения двух многолюдных улиц, которые в самый разгар дня пустовали; казалось даже, что совсем скоро мимо прокатится перекати-поле, как по сухой песчаной почве, где и прорастает. Там, уже стоя возле одного из книжных стеллажей, заставленных исключительно книгами жанра на букву «У», мужчина кратко вздыхает. На улице — маленький ад, состоящий из палящего солнца, безветренной погоды и абсолютно чистого неба; ад, в котором даже демоны предпочитают сидеть дома, в офисах, под работающим кондиционером или вентилятором. А за демонов для рыжего всегда принимались люди, своим сволочизмом побившие все возможные рекорды, даже сам дьявол кажется на их фоне пай-мальчиком, которого несуществующий Бог заберет на небеса, если только не будет низвергнут с них, незнающей меры, людской алчностью.       В каждом человеке, по скромному и весьма-весьма субъективному мнению самого Накахары, был упрятан далеко не один и даже не два демона, потому что каждый человек — помесь всего, чего только можно, и совершенно не важно, какой у него внешний вид и насколько хороши манеры. А преобладающие черты характера — это особо сильные проявления, той же жадности или похоти.       Вот у своего соулмейта, Чуя бы сказал, что демонов превеликое множество, которых она питает, читая всякую жуткую и просто тоскливую литературу. Однажды ночью, он проснулся от того, что в его голове были не расплывающиеся кровавые круги, а серые тучи и одинокая фигура на качелях, только это было далекие два года назад, по всей видимости, ставшие неким переломным моментом в жизни родственной души.       Сейчас же над парнем словно издевались, причём нещадно. Неужели один лишь случай мог так сильно поменять его милую девочку?       Накахара боялся того, что может произойти дальше.

***

      Дазай нервно докуривал сигарету. Дым пеплом оседал в легких, от чего в горле запершило, но Осаму уже привык игнорировать порывы закашляться. Это постепенно вошло в привычку; впрочем, курение тоже не всегда было частью его жизни. Сигарета тлела, зажатая между двумя пальцами, и огонь добрался почти до фильтра, норовя обжечь слегка загрубевшую кожу рук.       Вдох — мир будто бы окрасился в серый, все краски, которые до этого обжигали сетчатку глаза, вмиг перестали играть хоть какую-то роль, заменяясь однотипной, черно-белой, палитрой.       Выдох — дурман будто бы спал, открывая завесу на, ослепляющий своей красотой, безгранично большой мир, описать который не хватит всех известных Осаму слов.       Тушит сигарету в пепельнице, вдыхая поглубже: ночным воздухом хочется надышаться вдоволь, чтобы не задыхаться в собственном кабинете, где он нередко запирался. Небо сейчас необычайно прекрасно. Темно-синий оттенок неба сливается с угольно-черным, на котором кристаллами блестят звезды, своим холодным светом освещая город. Луна, прекрасная и усталая, светит с темного покрывала тайн, большим серебряным диском. Осаму хочет сделать пару легких снимков, но все они получаются смазанными или размытыми, а луна на них теряет все свое великолепие, получаясь белесой точкой на темном градиенте цветов.       Отвратительно.       Вскоре эта идея отлетает в дальний угол, вместе с телефоном, который приземляется на подушки. Сейчас все внимание уделено тексту, который стоит перед глазами и совершенно не хочет писаться. Есть сюжет, завязка и предположительный конец. Но все слова будто комом встали в горле, а ручка постоянно зачеркивала предложения, переписывая их из раза в раз. Осаму упрямо крутится на стуле, периодически помешивая остывший в кружке кофе, собирая свое разбитое вдохновение по кусочкам. Некой мозаикой, которая представляла из себя смешение разношерстных демонов и ночных кошмаров, тихого пейзажа за окном и ночных прогулок по кладбищам.       Соулмейт тут служил только разрушителем, вклинивая в жуткую атмосферу происходящего свои сопливые детективные романы. Хотелось запрыгать, завопить и просто размахивать руками, ведь убийца оказывался столь же очевиден, как и добавление соли при готовке яичницы. Дазай всегда удивлялся, как можно читать подобную похабщину? Слишком пошло и безвкусно. Хотя свои ужасы Осаму считал не самыми лучшими произведениями современной литературы.       Для мужчины соулмейт представлялся в виде самой обычной девушки, которая не отличалась особым умом или познаниями в той или иной области. Просто пустышка, не способная поддержать разговор. Дазай сомневался, что когда-нибудь сможет найти общий язык с той, которая даже банально учебники в школе не читала, чего уж говорить о книгах вне учебы. Встречаться с ней — последнее, что действительно имело значение. Точнее, не имело его вообще.       Осаму вернулся мыслями к новому ужастику, который должен быть просто потрясающим, учитывая, что его идею Осаму черпнул из сна. Некий психоделичный триллер, в котором не до конца ясно, где именно происходит действие: в кошмаре или наяву? Дазаю нравилось играть со словами, продолжая писать так, как тот этого хочет. В его дальнейших планах было написать трилогию, в которой главный герой медленно умирал морально, благодаря происходящему вокруг ужасу. Почему-то заставлять страдать персонажа из собственных мыслей доставляло некое удовольствие, но ещё больше радовало, это то, что его родственная душа видит все это куда живописнее, чем можно было представить.       Вдыхает, вновь беря ручку, начиная писать очередное предложение, хоть уже и глубокая ночь, а хорошие мальчики должны спать. Жалко, что Осаму нехороший мальчик.

***

      Накахара не часто прогуливался по парку, хотя бы потому что уставал после работы. Посетителей, в определенные дни, было предостаточно, чтобы вымотаться, лебезя перед каждым из них. Устроиться в книжный было неплохим решением, особенно для студента, которому лишние деньги были далеко не лишними. А магазин, ко всему прочему, был тихим местом, в котором можно было выучить нужные термины и написать даже домашнее задание, с которым не приходилось мучаться после, дома.       Погода была восхитительной, настроение неплохим, а книга, которая располагалась в руке… Чуе не хочется этого признавать, но интересной, хоть и с на редкость мерзким содержанием. Рыжий был уверен на все сто процентов, что соулмейт точно читала эту книгу. Отчего-то хотелось перечитать её, чтобы, может быть, самую малость, понять свою родственную душу.       Совсем чуть-чуть…       Осаму криво усмехался, шагая вдоль аллеи, потому что, черт возьми, видел все созданные собой образы, весь сюжет, который только задумал. Неужели у его соулмейта появился вкус? Отчего-то не страшно, просто ощущение дежавю, от того, что видишь эти картины в своей голове. Как их автор, Дазай испытывал гордость, от того, что образы получились очень точными, прямо, как он представлял.       Аллея в один момент сузилась до одной тропинки и, погруженный в собственные мысли, Осаму не заметил, как столкнулся с кем-то. Сам еле удержал равновесие, либо просто объект помог удержаться ему на ногах. Опустил взгляд ниже, не заметив, что картинки в голове перестали мелькать, рассматривая рыжего парня у своих ног.       Накахара недовольно сощурился, смотря из-под огненной челки. Закатив глаза на вылупившегося на него парня, Чуя подобрал упавшую книгу, открывая взору Осаму обложку недавно изданного произведения. Едва слышно усмехнувшись, почувствовав, как в груди медленно расползается гордыня, шатен протянул одну руку, чтобы помочь незадачливому фанату, но голубоглазый в свою очередь кинул раздраженный взгляд и поднялся сам, принимаясь обтряхивать свои штаны.       На такое вероломное отношение к своей очень-важной-персоне писатель только фыркнул и убрал руки в карманы. Эго, горделиво расползшееся внутри, снова вернулось в своё привычное состояние, а взгляд вновь стал спокоен. Пришло осознание, что соулмейт больше не читает его рассказ: не понравилось? Прошел мимо бурчащего парня, который кинул ещё один не менее раздраженный взгляд, норовясь спалить в нём писателя, как тот в свою очередь оставил лишь холодную полу-ухмылку, проходя дальше по аллее. Пытаясь нащупать в кармане листочек с зарисовками на будущую главу, Осаму нахмурился, оборачиваясь назад.       Проворчав последнее: чертовы люди границ не видят, Чуя отряхнул и книжный переплет, выискивая страницу, на которой остановился. Найдя ещё и нужную строку, рыжий отвернулся, продолжая путь, снова погрузившись в историю. В этот момент в голове писателя снова заплясали картинки, словно кинолента, восстанавливая картину. Парень уставился на рыжего во все глаза, но все-таки решил проверить, правда ли то, о чём он сейчас мог подумать.        — Эй, парень! — подбежал к тому и остановился, когда рыжий обернулся, мысленно прокручивая варианты того, зачем Дазай вообще позвал его. В голове снова одна сплошная чёрная дыра. Хочется сказать: похоже, мы соулмейты! но говорит: — Я хотел извиниться, что врезался в тебя.        — Серьезно? Проехали уже, — непонимающе качнул головой Чуя, вновь закатив глаза в своей излюбленной манере. Осаму начинает казаться, что тот видит свой мозг с завидной регулярностью, когда делает это, а делает, судя по всему — много.        — Ох, ну, ещё я без очков совсем не вижу, — начинает откровенно лгать шатен, неловко растрепав волосы на макушке. — А я, вроде как, потерял здесь свою записку. Может она выпала, а я не вижу.        — Теперь понятно, почему ты пялился на меня, — хмыкает студент и все-таки устремляет взгляд на дорожку, проходя мимо пару шагов и поднимая с земли исписанный листочек и вкладывая в руку Осаму.        — Спасибо! — улыбается Дазай и смотрит вслед уходящему Накахаре.        В голове снова расплывается вязкое кровавое пятно, а в мыслях осознание от нахождения своего соулмейта. Кажется, Осаму не знает, что делать. Ведь это отнюдь не девушка, и отнюдь не с тем характером, о котором думал парень изначально.

Но есть одна заманчивая идея.

***

      Чуя напряженно смотрит на новую книгу, которую, судя по всему, он видел в своей голове только урывками. Он вздыхает и оборачивается на почти пустой магазин, поэтому без зазрения совести стягивает книгу с яркой антропоморфной картинкой. Стоит догадаться, что сейчас снова придется читать о всяких ужасах. Зачем? Чтобы лучше понять соулмейта.       Было и кое-что ещё, что привлекло внимание Накахары, это темный человеческий силуэт на обложке, укрытый черной мантией, из-под капюшона которой высвечивался рыжий локон волос.       «Если этот мудила ещё и чувства рыжих оскорбил, то я ему точно гневное письмо напишу.»       Открывает книгу и погружается в текст, иногда отвлекаясь на редких посетителей, некоторые из которых просто бродили между полок. В основном это были школьники, которые тихо ныли о том, что цены на книги большие, а новых и интересных слишком много! Рыжий был мысленно с ними согласен, но сам от такой проблемы не мучался, потому всегда брал все из магазина во время работы или покупал детективы по смешным ценам в киосках.       Доходит до одного из кульминационных моментов и сводит брови к переносице, вчитываясь в отрывок, со слишком похожим описанием:

«И в этот момент перед ним предстает странная фигура в длинном черном балахоне, чей лик был скрыт за безразмерным капюшоном, из-под которого выбивается яркая рыжая прядь. Незнакомец поднимает голову, откидывая мешавшую часть гардероба, из-за которой на Минору в упор смотрят два ярко-голубых глаза. Черты лица молодого юноши были ровными, не лишенных подросткового обаяния, хоть по взгляду было видно: он уже давно не подросток. Парень выпрямляется, демонстрируя идеальную осанку и нечеловеческую грацию, с которой поправил свои одеяния и продолжил выжидающе наблюдать за поведением Канэко своими вертикальными зрачками.»

      Накахара нахмурился сильнее, но никак даже думать об этом не стал. Мало ли голубоглазых японцев? Тем более в книге, где все сокрыто мистикой.

«Длинные огненные волосы, достающие до лопаток, обрамляли лицо, контрастируя с бледноватой кожей: не такой, как на тех мертвых, полураспотрошенных телах, но все ещё не такой насыщенной, как у обычного человека. Из рукава одежды высунулась ладонь, сокрытая атласной тканью перчатки, стукнувшая застывшего юношу по голове.»

      На этом моменте Чуя посмотрел на свои руки, недалеко от которых лежала пара черных кожаных перчаток.

« — Чего уставился? — фыркает хранитель и закатывает глаза, показывая своё скучающее отношение к сложившемуся положению. Брюнет отмирает после этих слов и заминается, не зная как сказать, то ли от пережитого позабыв все слова, то ли зачарованный красотой нечеловеческого существа. — Да я без очков плохо вижу, — непоколебимо ответил Минору, соврав. Он от роду не носил очки. — Вот и рассматривал. — Удивлён, что ты ещё жив, обычно такие дохнут первыми, знаешь, как мухи, — одарив парня холодной усмешкой, жутковато произнес незнакомец, чей голос угрожающе отразился от стен шестикратным эхо.»

      Резко захлопнув книгу, студент отодвинул ту на край своего рабочего стола. В голове роем бьются мысли, мелькая считанными мгновениями, чтобы за них можно было успеть зацепиться. Стоит только подумать о том, что только что было прочитано, как не остается больше ничего. Словно шарик надули и лопнули. Похлопав себя по щекам и заставив собраться в кучку, Чуя достает телефон и открывает интернет, запрашивая информацию об Осаму Дазае, где сразу переходит на его фотографии и едва ли не съезжает вниз со стула.       Отойдя от оцепенения, видя на фотографиях того самого парня, который границ не видит, находит на сайтах ссылки на его профили в разных соцсетях. Пролистывает твиттер, не решаясь написать свой гневный пост под одной из последних публикаций, да и 280 символов вряд ли смогли бы вместить себя хотя бы часть негодования. Пришлось переходить в инстаграм, где точно можно было написать автору тет-а-тет.

Chuуа_Nakahara «Здравствуйте, я хочу уточнить, какого чёрта в вашей новой книге присутствует персонаж, копирующий мою внешность и повторяющий наш диалог на улице?»

Osamu_Dazai «Здравствуй» «Если ты прочтешь дальше, то, возможно, поймешь то, что я пытался донести до тебя»

Chuуа_Nakahara «Может быть, вы просто напишете это?»

Osamu_Dazai «Нет»       Накахара фыркнул на упрямство этого странного парня и снова подтянул к себе книгу, остервенело листая ту на поиск нужной страницы. Игра в детектива, ищущего улики где только не тыкнут, ему не нравилась, поэтому приходилось делать все быстро.

«Закончив небольшую перебранку, существо взметнуло хрупкой ладонью и из рукава одежды того вылетела небольшая книга. Юноша мог не сфокусированным взглядом разглядеть романтическую картинку на обложке той и был уверен, что когда-то видел её. Кажется, на углу в киоске, где всегда продавались какие-то низкорейтинговые любовные детективы, которые Канэко старательно обходил стороной.»

      Телефон во время прочтения этого короткого отрывка нещадно пищал, оповещая о целом ворохе новых сообщений. Оцепенев и от таких подробных фактов, которые знать мог только сам Чуя или же его непосредственный соулмейт. Взмокшей рукой берет телефон и разблокировывает тот. Osamu_Dazai «Сейчас ты читаешь сцену с книгой» «Думаю, ты в смятении, откуда я знаю такие подробности» «Но может быть, ты догадался, Чуя?»

Chuуа_Nakahara «Только не говорите мне, что мой соулмейт прародитель всех моих бессонниц.» «Дерьмо…»

Osamu_Dazai «Здорово же я придумал донести это через книгу!» «Правда же?» «Да?»

Chuуа_Nakahara «Можешь после 6 в кафе на углу парка, в котором мы встретились, подойти?» «Тогда и поговорим.»

Osamu_Dazai «Как скажешь. Буду там в восемь»       Чуя вновь откладывает телефон дрожащей рукой, смотря перед собой в одну точку. Он даже не сразу замечает покупательницу, которой пробивает книгу и извиняется за своё поведение. Предстоящий разговор будет тяжелым.

***

      Осаму расслабленно сидел в кафе, ожидая свою родственную душу и постукивая кончиками пальцев о лакированную поверхность стола. Приветливо улыбался игриво подмигивающей официантке, но салфетку с номером телефона сунул вместе с мусором.       Чуя пришел немногим позже, немного взъерошенный и уставший от работы. Тяжелые размышления тоже терзали его, но не так сильно приносили дискомфорт, как могло бы быть. Он садится на стул напротив, подзывая официантку и заказывая чашку кофе. Сам сверлит писателя хмурым взглядом, но разговор не начинает. Дазай только подпирает голову рукой и дожидается, у кого раньше созреет подходящий вопрос или высказывания.       Стоит отпить кофе, как студент и сам задумывается над стоящей тишиной, думая, как именно ту разрушить. Сам позвал — сам и выкручивайся, прочитал по глазам Накахара и закатил глаза, удобнее перехватив чашку пальцами.        — Слушай, — начинает первым юноша, опираясь локтями о столешницу. — Даже если мы и вправду соулмейты, — делает определенный акцент на последнем слове. — Я не особо стремлюсь иметь какие-то взаимоотношения с человеком, о котором я не знаю ровным счетом ничего.        — Согласен, — кивает Осаму, слегка улыбаясь и отставляя пустую кружку от какао. — Но ведь это можно изменить?       Накахара смотрит на того, слегка выгибая бровь, а на его лице проскакивает выражение раздумья. Он делает глоток бодрящего напитка и откидывается на спинку стула, под столом забросив ногу на ногу.        — Начнем с того, что ты совсем не такой… каким я тебя представлял, — решил начать издалека Чуя, снова отпивая. — Я даже не знаю, хорошо это или плохо. С одной стороны могла быть помешанная фанатка ужасов, а с другой, ну, ты.        — Мне оскорбиться? — слегка усмехается шатен, скользя взглядом по виднеющемуся силуэту Чуи, запоминая. — Хотя, знаешь, ты тоже совсем не такой, каким я тебя представлял. Не девушка и не серая масса, — немного растянул губы в ухмылке, глазами стрельнув в огнисто-рыжие волосы.        — Я слышу выебчивые нотки в твоих словах, — щурит глаза парень, откидывая прядь за спину. Резинка слабо держала вьющиеся пряди в хвосте, поэтому некоторые выбивались из него и спадали на лицо и плечи. Дазай засмотрелся.        — Может быть, — уклончиво отвечает через время Осаму, возвращая себе самообладание. Рыжий неопределенно хмыкает, делая очередной томный глоток кофе. — Но это не мешает нам познакомиться поближе.        — У меня выходной один раз в неделю. И в него я предпочитаю высыпаться и ничего не делать целый день, — прерывает его Накахара, взмахивая ладонью. — Все остальное время я работаю или учусь.        — О, правда? Мы можем смотреть фильмы вместе или обсуждать книги, новости, рисовать, читать друг другу, — принялся перечислять писатель, загибая пальцы на одной руке, выражая интерес к своей собственной идее. Если раньше для автора не было смысла знакомиться со своей второй половинкой, потому что какой-то идеей для вдохновения это не служило, не представляло художественной ценности, то сейчас образ так и просился быть запечатленным на тонких страницах книг.        — Ну, посмотрим, — слегка удивленно распахнул глаза Чу, слыша такие предположения. Видимо, такое не отпугнуло позитивно настроенного Дазая. И совсем не жаль, наверное. — Ещё что-то, или уже можно разойтись?        — На самом деле я хотел ещё кое-что спросить, — кивает шатен, замечая допитый кофе соулмейта. — Ты можешь стать прототипом для персонажа в моей следующей книге? Конечно, твой образ засветился в «Новолунии», но существо должно будет сопровождать главного героя ещё на протяжении целой книги.        — Че? — ошарашенно моргает Накахара, поражаясь наглости автора. — Но я ведь и так в твоей книге, у меня просто нет выбора.       И пожимает плечами, словно да, ты все равно всё сделаешь по-своему, я тут уже ничего не решаю. Подобные предложения впервые поступают к студенту, от чего тот немного сбит столку, растерян и потерян среди «да» и «нет».        — Но я все ещё не дал ему имя, — качнул головой Осаму, подпирая ту рукой и откидывая каштановую челку с глаз. — А ведь персонаж крайне важен! Он будет одним из ключей к разгадке в конце серии.        — О, господи, — тихо взмаливается голубоглазый и уже громче спрашивает: — Насколько же ты продумал сюжет? Страшно как. Я ведь буду видеть это ещё в своей голове. Пиздец!       Накахара вновь закатывает глаза к потолку, все-таки протягивая руку и стягивая мешающий аксессуар, в виде одной резинки-пружинки с волос. Запускает все сразу пять пальцев между прядей, на что писатель смотрел с особым вниманием, пытаясь запомнить все жесты и жалея, что под рукой нет даже салфетки, чтобы записать. Локоны легко струятся между пальцев, а после снова собираются в высокую шишку.        — Хотя, знаешь, — неожиданно продолжил студент, закончив разбираться с волосами и так не дождавшись должного ответа. — Некоторые из моих знакомых, да и одногруппников, читают твои книги. Говоря кратко, я бы не хотел, чтобы ко мне приебывались из-за того, что я мелькнул в твоей книге, как неебически странное существо, знающее ответы на всё на свете. Почему? Потому что я, — акцент, — нихуя, — акцент, — не знаю.        — Хорошо, я изменю твоё имя, — благосклонно кивает Осаму, немного гадко хихикнув, с последнего высказывания соулмейта. — Но внешность менять не буду, так зарекомендовано.        — И как же ты меня обзовешь? — слегка усмехается на такое Чуя, смотря на свой кофе и стремясь допить его, пока он не остыл.        — Ты будешь у нас не Чуей, а Тюей.        — Очень, блять, поможет! И я просто не знаю, что ответить… эм… этим людям, — сказал самое цензурное, что пришло на ум, юноша.        — Ну, скажи, что мы соулмейты и всё сразу разрулится, — оптимистично заявил Дазай, помешивая остатки какао в кружке и доедая остатки когда-то цветастого пирожного. Поднял взгляд, замечая, как лицо Накахары стремительно краснеет.        — Я не буду этого говорить! — от смущения или, кипящей в нём злости, повысил голос рыжий, из-за чего сидящие недалеко люди обернулись на них. Заметив чужие взгляды, парень сразу стушевался и поубавил тон. — Мне хорошо и в своём темном уголке, где никто меня не трогает. А так они будут просить, чтобы я познакомил тебя с ними или принёс автограф.       Шатен смотрит на него, слегка усмехаясь и пожимая плечами: почему нет? чем ещё больше раздражает Чую.       — О, нет, ты явно не понимаешь масштабы пиздеца. В моём огромном универе, какая-то часть уж точно читает эти гребаные ужасы. И ты предлагаешь, чтобы эти придурки таскались ко мне, чтобы я просто, блять, познакомил вас? — тон студента снова сменился на возмущенный. — Серьёзно? Ты хоть о себе немного подумал? Если уж обо мне не думаешь. Хотя, и не должен. Мы знакомы двадцать минут.        — Ах, а у меня ощущение, что всю жизнь! — нарочито издеваясь, тянет Осаму, ехидно сверкая карамельными глазами. Чуя готов прошипеть, на подобии змеи: а я тебя уже ненавижу.        — Ты точно ужасы пишешь, а не романтическую хуйню? — стреляет в ответ скептицизмом Накахара, отодвигая кончиками пальцев пустую чашечку из-под горького напитка. — Хотя, стоп, — неожиданно постучал пальцами по столу, — Я ведь могу продавать твои автографы и зарабатывать при этом.        — Ты хочешь нажиться на мне и на моём творчестве, каков подлец, — продолжает играть свою роль писатель, улыбаясь уголками губ.        — А ты хочешь нажиться на мне и на моей внешности, — бросает в ответ ухмылку Чуя.        — Ладно-ладно, мы квиты, — примирительно поднимает руки вверх, а после кладет их обратно на стол Дазай. Но в свою защиту добавляет: — Я никогда не видел японца с настолько яркими рыжими волосами, ко всему прочему, ещё и голубыми глазами. А ведь ты ещё и мой соулмейт, так повезло.       Неуверенно вздыхая, студент лишь качает головой на такое. Звучит, как сомнительный комплимент.        — А ведь изначально, я хотел сделать тебя героем своей следующей серии книг, только уже в жанре детектива, — уверенно продолжает Осаму, не обращая внимания на неуверенного Чую. Привык. — Но мне так хотелось, как можно быстрее, рассказать тебе о том, что мы родственные души!        — И чего тут хорошего? — недоуменно кривится Чуя, помешивая ложечкой кофейную гущу на дне чашки. — Может быть, я притворяюсь обычным студентом, а на деле маньяк-убийца.        — Который читает любовные романы, — Дазай едва сдержал в себе порыв рассмеяться, представляя это. Сцена казалось до смеха неуклюжей. — О, черт, мне это так нравится!        — Я предпочитаю нормальные аудиокниги, дубина, — слегка обиженно бурчит юноша, складывая руки на груди.       Осаму рассмеялся, после замолчав. Темы для разговора закончились. Кофе тоже.

Кажется, это самое длинное молчание за весь вечер.

***

Osamu_Dazai «Хээй, дашь мне свой номер телефона?»

Chuуа_Nakahara «Зачем?»

Osamu_Dazai «Я хочу всегда быть с тобой на связи!»

Chuуа_Nakahara «…» «Позвонишь ночью, и я тебя убью.»

Osamu_Dazai «Я запомню, Чууя ;)»

***

      Накахара лениво просыпается, слыша звонок в дверь. Не смотрит на время, поднимается и идёт к двери. Возится с замком и заглядывает в небольшую щель, смотря на человека за дверью.        — Привет, Чуя! — Осаму, как всегда, светится позитивом. По шуршанию студент понимает, что тот снова что-то припер.        — Ты че так рано, чудила? — лениво интересуется Чуя, приоткрывая щель пошире, чтобы пропустить незадачливого гостя в квартиру. Вот уже шестую неделю Дазай приходит к нему каждое воскресенье, в единственный выходной, неизменно принося с собой что-то поесть, в основном сладкое. — Всего-то, — устремляет свой взгляд на часы. — Два часа утра.        — Два часа дня, — поправил его шатен. Он осмотрел соулмейта, и щеки, к удивлению и недоумению юноши, порозовели. Писатель опустил пакет с пирожными на пол и стянул кофту, не разуваясь, накидывая поверх голых плеч. — Негоже в таком виде гостей встречать, Накахара.       Чуя оглядел себя, и помимо безразмерной кофты, на нём было ещё нижнее белье и… всё. Возмущенно пискнув на свою глупость, парень убежал в спальню и вернулся уже в нормальном виде. И спать перехотелось. Вернул кофту её владельцу и разлегся на диване, глазами следя за тем, как его соулмейт уходит на кухню, и оттуда послышался звук рабочего чайника, вместе с вознёй, в поисках кружек.       «Не найдет, — думает студент, вспоминая, что все кружки в его комнате, после сессии. — Хотя может попытаться.»       Заглядывая в комнату, Осаму кидает вопросительный взгляд.        — В моей комнате.        — Я могу…?        — Валяй.       Крепче обнимая подушку, Чуя вновь прислушивается к звукам, замечая, что уже не считает их такими раздражающими. Более родными и привычными. От подобных мыслей юноша сам смущается, пока сердце в груди отдало отчетливым и быстрым стуком. Помотав рыжей головой, голубоглазый садится на диване, уступая одно из мест автору и забирая кружку с горячим чаем. Между ними кладутся пирожные и пульт от телевизора.        — На этот раз, я не придумал, что посмотреть, — честно признается Дазай, посмотрев на соулмейта.        — Да пофиг, я не притязателен, — пожимает плечами тот и смотрит на шатена яркими голубыми глазами. Но, в общем-то, берет пульт первым и находит какой-то неплохой фильм.       На экране стали мелькать картинки и сцены, послышались первые шутки. Сладкое медленно исчезает вместе с горячим чаем. Для Накахары такое времяпрепровождение ново, хоть и длится уже шестой раз. Хотя с Осаму невозможно привыкнуть к чему-то одному, ведь ему в голову всегда приходит что-то разное и необычное. Когда наступает мутный и скучный момент, Чуя сам начинает разговор.        — А откуда у тебя бинты на теле?        — Вдохновение искал.        — Все настолько плохо?        — Иногда.        — Ясно.       Незадавшийся разговор также быстро смолкает, как и начинается. От этого неловко, но ни один не говорит об этом.       Начинается постельная сцена, на что Чуя лишь закатывает глаза. Переводит взгляд на гостя, который смотрит на него в ответ. Свою пустую чашку мужчина уже отставил, в отличие от Накахары, коий цеплялся за остатки тепла на керамических стенках.        — Эй, Чу.        — Мм?        — Можно я тебя поцелую?       Едва не выронив посудину из рук, парень выпучил глаза смотря на соулмейта. Нет, конечно, к такому должно было прийти, но не настолько скоро, да? В противовес своим мыслям, студент медленно кивает.       Дазай медленно подползает ближе, слегка наклоняясь и мягко вытягивая чашку из рук, оставляя на столик. Костяшками медленно оглаживает щеку, подцепляя подбородок, каким-то отточенным движением, что рыжему даже противно, что тот мог так касаться других. В одно мгновение чужие губы накрывают собственные, целуя нежно, ещё неуверенно, но с твердым намерением продвинуться дальше. Чуя отвечает также, ещё не совсем уверенный в собственных чувствах, но отнюдь не в равнодушных ощущениях в компании Осаму. Следующий поцелуй происходит почти мгновенно, когда, обнаглев, голубоглазый складывает руки на шею и притягивает снова.       Отстраняясь, шатен легко мазнул языком по губам и посмотрел в глаза, после снова садясь ровно и подпирая голову. Накахара слегка обескуражен, но приятно удивлен. Он проводит кончиками пальцев по своим губам и чуть хмыкает.       — Я ожидал большего.        — Специально для тебя напишу роман для взрослых.        — О, черт, нет! Рано мне ещё знать о твоей извращенной стороне!        — А когда не рано? — Осаму снова склоняет голову к плечу, смотря на него краем глаза.        — Когда я буду состоять в отношениях, полагаю, — ухмыляется Чу, совсем забыв про фильм и пихая одной ногой Дазая в бок. По-дружески. Правда, друзья не сосутся на диване.        — Как скажешь, — усмехается шатен.

***

      Дазай продолжает приходить в каждый выходной, притаскивая множество сладостей или вредностей. С каждым разом такие приходы становятся все веселее. Однажды, писателю даже удалось вытащить Чую на прогулку, после которой тот довольный ушел домой.       Попадая подушкой по лицу, Осаму играет бровями и в шутливой манере спрашивает:        — Будешь моим парнем? — звучит, словно шутка, но спрашивает все парень всерьёз.         — Нет, — смеется Чуя, но по его глазам Дазай читает обратное.       Да. Будет.       Старший притягивает к себе соулмейта, обнимая его и утыкаясь носом в рыжие пряди. Он счастлив.