Образы

       — Эй, Чуя, ты знаешь, что таким занимаются все взрослые люди? — Осаму возмущенно скрестил руки на груди, приподнимая бровь.        — Ну и что? Я устал и хочу отдохнуть, — протестовал Накахара, хмурясь и поджимая губы так, что они казались одной тонкой полоской. — Может быть, у меня стресс?        — Так давай его снимем? — отвечает вопросом на вопрос шатен, отфыркиваясь и перекладывая свои руки на чужие плечи.        — Иди к черту!        Дазай взвинчено махнул руками и устроился в углу дивана, мысленно вырабатывая план мести. Он взрослый мужчина и у него вполне есть свои потребности, которые нужно удовлетворять.

***

       Чуя мирно завалился на кровать. Сегодня — последний день учебы, а впереди рождество, каникулы и возможность выспаться. А ещё, похоже, бинтованный соулмейт решил оставить его в одиночестве на какое-то время. Какое блаженство!        Мирно заваливаясь на диван, студент только и мечтает о том, чтобы наконец-таки досмотреть сериал, который при Осаму смотреть неудобно. У того вечно свои тараканы в голове, которые так и твердят ему «Скучно».        По телу юноши расползаются волны расслабления, а мозг далеко уносится в сюжет. Накахара не замечает ничего вокруг, и может себе это позволить. Взрослый и независимый мужчина, нашедший своего соулмейта и сейчас доучивающийся четвертый курс. Чем не мечта? Конечно, родственной душой оказался весьма специфичный автор, о котором парень мог сказать только: «Этот мудак точно убивал». Но не признаться в их обоюдных теплых чувствах было бы ложью. В хорошем настроении оба могли лезть с объятиями и поцелуями, долго валяться вместе в одной кровати и даже говорить что-то очень нежное.        Например, в такие моменты голубоглазый даже находил милым сокращение своего имени до двух букв, сказанных немного мурчащим голосом. Странно, уютно, биполярно.        В самом деле, было трудно понять, сошлись они так, потому что являются родственными душами друг для друга или же в Дазае было какое-то своё очарование вперемешку с неприкрытым обаянием, что даже Чую повело. Причем, конкретно. До того, что сердце отчетливо билось об ребра, ускоряя ритм и в голове он постоянно прокручивал мысли о суицидальном писателе.        За повседневными размышлениями парень и сам не заметил, как в мысли, словно змея, пробрались совершенно другие сцены. Полутемная комната, где горит только один подсвечник, посреди которой, на кровати, он и Осаму жарко целуются, прижимаясь друг к другу, словно в поиске защиты или спасения, оттягивая волосы друг друга и едва не стукаясь передними зубами.        Тряхнув голову, Накахара немного нахмурился. Картины не исчезли, становясь все более горячими. Руки поползли под одежду, касаясь кожи, в желании оставить своих прикосновений, как можно больше; языки давно устремились друг другу навстречу, играясь и немного борясь за право на лидерство. Это не мог представить сам рыжий, поэтому тот потянул руку за телефоном. И все-таки этот идиот решил не сдаваться?

Chuya_Nakahara

«Может, ты прекратишь?»

Dazai_Osamu «Прекращу что?»

Chuya_Nakahara

«Читать или писать то, что ты там читаешь или пишешь.»

Dazai_Osamu «Чу, я сижу и слушаю ор своего редактора. Могу лично для тебя записать»

Chuya_Nakahara

«Ты пиздишь, потому что у меня в голове картинки того, как мы сейчас переспим.»

Dazai_Osamu «Я так и знал!» «Спасибо мать природа!» «Она сжалилась надо мной!» «Ты видишь эротические фантазии наяву» «Не волнуйся, Чу» «Куникида закончит свою тираду и я сразу прилечу к тебе»

Chuya_Nakahara

«Какие к черту эротические фантазии наяву?!»

«Ты — точно идиот.»

«Крылья обломай, сегодня у меня день «Без надоедливых суицидников»"

Dazai_Osamu «Как же хорошо что я твой прекрасный соулмейт ;)»       Поняв, что от Дазая вразумительного ответа не дождаться, Чуя выдохнул и попытался сосредоточиться на экране телевизора, а не на происходящем в голове, как парни уже стянули друг с друга вверх, изучая пальцами кожу и находя эрогенные зоны, лаская руками, так и не прекратив остервенело целоваться. Сплетаются в каком-то животном танце, где Накахара видит, как сам сдирает с кожи чужие бинты и как на его шее расцветают первые багровые засосы.       Настоящий с неудовольствием понял, что в штанах тянет.       Воображаемый Дазай прислонился к груди, выцеловывая ту, что у реального Накахары создалось ощущение реальных губ на своей коже. Ненастоящий слегка приоткрыл губы в еле слышном стоне, пальцами стискивая плечи и слегка поддался вперед. Осаму повалил рыжего на кровать, нависая сверху и метя чистую кожу своими метками. Колено устроилось между бедер, надавливая на пах, слегка массируя.       Настоящий Накахара едва слышно выдохнул и поднялся, перемещаясь в ванную комнату. Сунул голову под струю воды, зажмуриваясь до цветных кругов. Выдохнул и уселся на бортик ванной, пальцами сжимая бортики.       Тем временем, мысленно убив Осаму, студент продолжил смотреть в одну точку, неприятно осознавая, что начинает возбуждаться от подобных видов. Словно школьник смотрит порнушку. Тряхнул мокрой головой и вздохнул.       Парни уже возбужденные, вжимаются друг в друга, трутся, ищут больше касаний к коже, друг к другу. Колено исчезает и выдуманный шатен легко целует в уголок губ, прежде чем щелкнуть наручниками. Карие глаза ехидно поблескивают, а Чуя лишь криво ухмыляется, поводя руками.       Руки настоящего тем временем потянулись к штанам, мягко оглаживая член сквозь ткань. Спускает те до колен, от чего бедрам становится прохладно. Стыдливо не смотрит вниз, теперь уже ныряя рукой под белье.

«Дрочишь на такое?»

      Собственный голос, будто в насмешку, звучит отчетливо ясно. Парень сразу же отдергивает ладонь, а щеки вспыхивают не хуже багрового заката. Сразу задышал чаще и стало очень-очень стыдно, будто бы он совершил что-то действительно непростительное.

«Каждый день, мур.»

      Хрипловатые нотки Дазаевского голоса заставляют расслабиться и вслушиваться них. Неужели у него всегда такой голос, когда он возбужден?

« — Мммм… А по имени зовешь?

— Конечно. Представляю, как…

— Это неважно! Позови меня по имени.

— Чу-уя.~

— Это стоит того, чтобы простить тебе наручники и после не заставить их сожрать.

— Уверяю, тебе понравится.»

      Хриплый стон, оказался своим собственным, что Накахара понял только через несколько мгновений. Рука вновь скользнула под белье, потому что более на болтовню рисованные копии не распространялись, предпочитая заняться делом.       Теперь и белье отправилось за пределы кровати. Под пристальным взглядом, копия сжалась и отвела взгляд, буркнув что-то наподобии: чего пялишься? получая такой же вразумительный ответ: любуюсь.       Осаму выглядит чертовски разгоряченным, прислоняясь к шее и буквально вгрызаясь в неё зубами, оставляя как можно больше следов своего пребывания. Рукой скользит между бедер, раздвигая те и поглаживая нежную кожу, слегка щипает, видя, как на мгновение нахмурились бровки соулмейта. Удовлетворенный скользнул выше и огладил член, получая свой заслуженный стон. Взял в руку, принимаясь надрачивать, обводить головку большим пальцем, другой рукой раскрывает смазку, помогая себе и выдавливая ту на пальцы, размазав гель и снова вернувшись к ласке.       Реальный же, сам проводит рукой по стояку, слегка повторяя движения в своей голове, прикусывая припухшую губу, чтобы не доводить до чужого слуха собственный стонущий голос.       Продолжая свои действия под томным взглядом, шатен мягко обводит вход, слегка массируя и отвлекая Чую от этого всеми возможными способами. Вводит палец до середины, губами прислонившись к венке на шее и отсчитывая пульс, прикрывая глаза. Пальцы другой руки плотно сомкнулись под головкой, двигаясь от верха к низу.       Растяжка проходит для выдуманного Чуи, в то время как реальный кусает изнутри щеку, стараясь не свалиться в ванную позади себя, настолько хорошо он себя чувствует, расставляя ноги шире. Образу в голове жарко, душно и не хватает воздуха, чтобы промолвить что-то между беспорядочных стонов и вздохов. Накахара ощущает себя абсолютно также, только вместо чужих пальцев в заднице, собственные лежат на груди, лаская и выкручивая соски, что тоже сносит голову.       Писатель смотрит на своего парня довольно, явно получая едва ли не физическое удовольствие от такой картины. Студент бы злорадно заметил, что тот сейчас кончит, но в приоткрытые губы сразу впились чужие. Чуя со стороны видел, как в него входит Дазай и испытал смешанные чувства. Голос сам сел, а в горле першило от нехватки влаги.       Кончил парень вместе с воображаемым собой, часто и прерывисто дыша. Вскоре образы тоже расплылись в голове и Накахара сунул руку под воду. После подумал и разделся, залезая в ванную полностью.       Кажется, над ним покровительствует сам Дьявол.

***

      Накахара вновь слышит звонок в дверь, раздраженно дергая бровью. Даже гадать не приходится, кто это решил навестить его в такое время. Поначалу парень даже думает забить и притвориться, что ушел куда-то, но махнул рукой, потому что этот может и дождаться.        — Ну и чего приперся? — подпирает проход своим плечом, смотря на заснеженного Осаму. Хмурится, тыкая его в щеку. — Ты снова шапку не надел, идиот?!        — Ты прекрасно знаешь, зачем, — немного сладко улыбается писатель, и стряхивает с огромного шарфа выпавший снег. Слегка удивленно хлопает глазами и льнет к теплой ладони своей холодной щекой. — А ты волнуешься, Чу?        — Боюсь, что твой дебилизм от холода заразным станет, — закатывает глаза студент и отнимает свою руку от щеки. Отходит от двери и босиком шлепает по квартире, чтобы поставить несчастному бинтованному чайник.       Краем уха слышит, как закрывается дверь в квартиру, трепля собранные в хвост, влажные пряди и достает самую большую чашку, которую только может. Правда, не дотягивается. Чужая ладонь поднимается выше и ловко достает кружку с полки, опуская на гарнитур, по пути коснувшись руки Накахары, от чего по телу того прошла дрожь.        — Руки ледяные, как у мертвяка, иди, хоть на батарею положи, — фырчит и резко оборачивается, стукая чайной ложечкой по пальцам. — А меня и трогать не смей!       Дазай гаденько хихикает и подходит ближе, заползая холодными ладонями под тонкую футболку, и получая поток ругательств и рукой по голове.        — Дазай, сука!        — Я котик.       Чуя смотрит на того несколько секунд и после его разрывает громкий и долгий смех. Какой же его все-таки соулмейт… чудной. Выдыхает и даже ставит чай, с неизменными тремя ложками сахара, после чего садится напротив, смотря на то, как Осаму обхватывает ту тонкими писательскими пальцами, отпивая кипятка и после сдвигая брови к переносице. Горячо, жалуется он, но глаза хитро блестят.       Спустя пару обжигающих глотков, тот встает и отходит куда-то в прихожую, возвращаясь обратно с тонкой карманной книжечкой и протягивая её Чуе.        — Надеюсь, тебе понравится, — сладко улыбается и садится обратно, пока слегка напрягшийся студент открывает неожиданный подарок (?) и читает первые несколько абзацев.       Его лицо покрывается красными пятнами от кончиков ушей и до самой шеи. Дазай наблюдает за этим, не открывая глаз и только слегка улыбается, хитро и победно, словно только что убедился в своём очередном глупом, по мнению Накахары, предположении.        — Так ты все-таки...?        — А ты думал? — хихикнул шатен и отпил из кружки очередной глоток. Морщится, вытаскивая обожженный кончик языка наружу, пытаясь рассмотреть на нём следы ожога, словно ребенок. Юноша возмущен, но смотрит на это с особым вниманием.        — Это мерзко, — протестующее заявляет рыжий и призывно дергает подбородком. Книгу отпихивает по столу обратно к её автору.        — Но ты ведь кончил, — с какой-то особой уверенностью заявляет писатель. Словно сам наблюдал за этим и может подтвердить свои слова. Чуя краснеет непозволительно ярко.        Парень поднимается, кидая взгляд на младшего и убегает в другую комнату, чтобы перестать светить своей красной мордашкой. Дазай хмыкает, поднимаясь и проходя следом. Ныряя в комнату и смотря на уткнувшегося в подушку Чую. Как ребенок, правда. Обычно разозлится, стукнет, что потом приходится синяки обрабатывать, наорет и снова стукнет! Видимо, правда очень-очень стыдно.       Садясь рядом, Осаму мягко погладил по коленке и поцеловал в неё. После убирает руки от подушки, также ласково огладив запястья и открывая себе лицо. Беззаботно улыбнулся, ни разу не укорив во взгляде, прислоняется к губам, приподнимая подбородок пальцами.       Писатель целует его обманчиво нежно, пальцами одной руки поглаживая по щеке, второй слегка сжимая запястья. Накахара жмурится, пытаясь отстраниться, но по итогу сдается и складывает свои руки на шею, зарываясь пальцами в волосы. Почувствовав чужой ответ, старший прихватывает губу зубами, оттягивая и ныряя в рот языком. Накахара мычит, жмурится и пытается отпихнуть. Осаму слегка прикусывает его за губу и ласкает язык кончиком своего. Играется, трясь, прижимаясь и обводя нёбо, тыкаясь в щеки изнутри.       Младший мычит, а после сдается, в отместку сжимая пальцы на каштановых кудрях, с силой оттягивая и уже сам кусая, закрывая глаза. Осаму любит поцелуи с открытыми глазами, чтобы смотреть, как сменяются эмоции на лице, наблюдая и запоминая, когда ресницы начинают дрожать сильнее, от пьянящего удовольствия. Накахара любит поцелуи, потому что губы привлекают его особенно сильно.       Они целуются до того, как легкие не начинает жечь изнутри. Отстраняются, смотря ещё несколько секунд, а руки автора уже оказались на талии, поглаживая и кончиками заползая под ткань растянутой футболки. У Чуи по-блядски блестят губы, слегка приоткрытые и потрескавшиеся. Дазаю хочется просунуть между них, но тот сдерживается, прислоняясь губами к чувствительной шее, целуя за ухом и спускаясь ниже, пробуя солоноватую кожу на вкус, слегка кусая острые ключицы и угловатые плечи. Парень под ним расслабляется, скользнув вдоль шеи и оставив руки на плечах. Задумчиво смотрит и царапает бинты на шее, не спрашивая, стягивая те.       Писатель откидывает голову, увлеченный чужим телом, оттягивая ворот свободной рукой и заползая под него головой, слегка щекоча волосами подбородок и шею рыжего. А после задирает вещь, открывая вид на грудь и затвердевшие соски, к которым припадает губами, кусает, лижет, слыша сбившееся дыхание. Спускается ниже, прикусывая косточки рёбер, проводя языком. Не оставил ещё ни одного засоса, потому что ещё будет время украсить кожу маленькими созвездиями, по которым будет водить кончиками пальцев, соединяя и давая новые названия.       Частое дыхание парня заменяется на легкие полустоны-полувздохи, когда Осаму ведет носом по натянувшейся ткани штанов, надавливая на возбужденную плоть. Чуя под ним не знает, куда себя деть, что сделать, кроме того, как перестать сжимать до побелевших костяшек, обивку дивана и смотреть затуманенным взглядом на нависшего соулмейта. Протягивает руку и прислоняется к губам, вновь целуя, подцепляя пальцами футболку и стаскивая её на пол.       Накахара смотрит на бинты под одеждой, но у него нет никаких сил, чтобы избавиться от них, прислониться губами к каждому шраму, обводя и тыкаясь носом, коря нерадивого творца за такие необдуманные поступки. Шатен вновь опускается между ног, разводя те и прислоняясь губами к головке прямо, через ткань белья, немного посасывая.        — Что ты блядь ааах делаешь, — парень бормочет и пытается отпихнуть от себя родственную душу, жмурится, закусывает губу и щеку изнутри, пытаясь сам отодвинуться.       Осаму оставляет его без ответа, рукой отводя ногу, прижимая ту к спинке дивана и зубами подцепляет ткань белья, приподнимая бедра и снимая до середины тех. Смотрит на открывшийся вид и как футболка красиво натягивается вокруг вставшего члена. У Дазая яйца ломит, но он сдерживается снова и подцепляет пальцем футболку, вновь задирая и целуя раздраженный сосок. Рукой проводит вдоль члена, наблюдая за реакцией, опускаясь и беря уже в рот.       Накахару ломит от удовольствия, выгибает дугой и заставляет возиться задницей по обивке, толкаясь в чужой рот. Осаму вылизывает его всюду, помогая себе рукой и мокро проводя между ягодиц, кончиком обводя границы сфинктера, толкаясь внутрь, пытаясь расслабить напряженного парня. Когда это удается, Дазай проникает так далеко, как может, отстраняясь и снова мягко беря головку в рот, поглаживая уздечку. Поднимается, гладя Чую по волосам и легко целуя в шею влажными губами, пальцы подставляя к ним.        — Я так торопился к тебе, что забыл зайти в аптеку, извини, — о, боже, голос у Дазая действительно такой по-сексуальному хриплый.       Беря пальцы в рот, Чуя не умеет сосать, но и не старается, смачивая слюной и толкаясь кончиком между пальцев, лаская нежную кожу там, слегка прикусывая фаланги. Осаму едва не стонет от этого, потому что один только вид может довести его: как припухшие, алые губы растягиваются вокруг его пальцев. Крышесносно.       Вытягивает пальцы и подставляет к колечку мышц, сам вновь припадая к нежной коже шеи, осторожно вводя палец. Осаму оставил на Накахаре одну лишь растянутую домашнюю футболку, с каким-то наполовину выцветшим принтом по центру. После первого пальца Чуя шипит, хмурится и отползает, пока Дазай целует его в нежные точки, второй рукой поглаживая по члену и принимаясь медленно надрачивать. Второй палец проходит туго, но терпимо. Оглаживает изнутри, трогая стенки и ища то место, от которого соулмейту захочется выгнуться на все триста шестьдесят градусов.       Когда Дазай находит, в тело уже входят три пальца. Накахара стонет в голос, немного поддаваясь сам и царапая собственный диван, за который потом убьет Осаму, ведь мог сдержать, дать что-то другое.        — А говорил, что не хочешь, смотри, как подставляешься, — тихо усмехается шатен, убирая пальцы из Чуи и теперь расстегивая собственные штаны. В отличие от домашних накахаровских треников, с ремнём приходится повозиться куда дольше.        — Заткнись, — обессилено шипит парень и откидывается головой на подлокотник, зажмуриваясь и ощущая себя даже болезненно, от того, что ещё не кончил.       Бинтованная рука успокоительно гладит по боку, а другая приподнимает бедра. Чуя жмурится, ощущая, как в него входят и вцепляется уже пальцами в открытые плечи, выпуская ногти и царапая те. Больно, хочется прекратить. Его успокаивающе целуют в щеки, нос, волосы, рукой отвлекают от болезненных ощущений. Первый толчок тугой и узкий, что у Дазая стон сам слетает с губ.       Толчки медленные, осторожные, ровно до тех пор, пока боль не смешивается с удовольствием, от которого Чуя прогибается в пояснице, прижимаясь к разгоряченному телу напротив, криком прося ещё. А Дазая дважды просить не нужно. Не сегодня. Темп постепенно наращивается, они оба теряются в жарком наслаждении, целуются, кусаются, хватают губами разгоряченный воздух, переругиваются, но так туманно, словно просто для вида.       Чуя не знает, сколько это продолжается: его отключает сразу после волны оргазма. Не чувствует, как кончают на него, а после заботливо вытирают и уносят в кровать, обнимая и шепча.        — Сладких снов, Чу.       Парню просто очень тепло.

***

       — Епт твою мать, Дазай! Я тебя точно убью, — первое, что слышит Осаму, после пробуждения. Он лениво приоткрывает глаза, чувствуя все ещё расслабление во всех мышцах. А Чуя ругается, решив с утра сходить душ, да только с непривычки болит поясница и задница, что даже сидеть больно.        — Извини, Чу-уя, — тянет и чуть гладит по бедру, кладя обратно и обнимая. — Таблетки принесу тебе позже.        — Учти, как только я смогу двигаться — закопаю, — все ещё угрожает Накахара, гневно сверкая глазами.        — Хорошо-хорошо, не буду приносить, — беззаботно пожимает плечами и утыкается в рыжие разметавшиеся кудряшки. Получает тычок в грудь, но только шире улыбается, поглаживая вдоль спины. — Люблю.        — И я тебя, — выдыхает через некоторое время студент и пфыкает.        — Значит, не убьешь, — хитро заявляет Осаму.        — Убью. И заведу собаку.        — О, нет, только не собаку! Это оскорбляет мою память.        — Кошку? Склепаю ей домик из твоих книг.        — А это уже мне льстит.       Осаму хихикает, слегка гадко и хитро, как обычно. Чуя по-будничному закатывает глаза. Все, как обычно. И все счастливы.