Bidh mi a 'tighinn thuige le lochran geala

Мертвая дорога, петляя, извивалась подобно змее, выслеживающей добычу в истощенной пустыне, и уходила вглубь горы, провожая обжигающим ненавистью взглядом любого, кто осмелится ступить во владения Владыки Саурона. Для одного гостя здесь точно не было места – маленькой пташки, заблудившейся по пути домой и теперь отчаянно пытающейся выбраться из цепких когтей тьмы. Но ни одно существо не сможет выжить в этом мраке. Сделав последний глоток отравленного воздуха, пташка упала замертво, задев маленьким тельцем сухой отросток мертвого дерева. Треск сломанной ветки громоздким эхом отозвался в большом чертоге, наполненном мраком и осязаемой тьмой, поглотившей все вокруг, словно хворь, добравшаяся до самых важных частей тела. Если луч дневного света когда-то и проникал в это забытое место, то это было очень давно, еще до начала времен. Кажется, что когда мир только зарождался, ему пришла мысль оставить эту часть земли нетронутой своим исцеляющим сиянием, словно что-то не пускало живительную силу в мертвые края. Спустя многие века это место получило название, вселяющее страх во всех живых существ: от ежа до эльфа. Мордор - земля погибели и темных сил, страстно жаждущих уничтожить все добро, процветавшее в мире, покорить его, растоптать и пустить по ветру, чтобы потешить собственное самолюбие, а также в назидание всем отчаянным глупцам, которые никогда не перестанут сражаться за то, во что верят, насколько бы обреченной не была эта вера. Воздух, витавший в этом кошмарном месте, был скорее похож на яд, проникающий в легкие и сжигающий тело изнутри. Только самые темные создания, не знающие ни любви, ни жалости, ни доблести, могли спокойно вдыхать миазмы сотен испарений и не чувствовать, как внутри все разрушается, ломается и исчезает буквально на глазах. На них живущее здесь зло не действовало. Они сами вышли из этого зла, были его воплощением и не желали ничего другого. Орки, демоны, призраки и прочие отвратительные твари… Все они купались в темноте и ненавидели дневной свет. Все, кроме одной. Тшеилдера была созданием тьмы, поглощенной древним кристаллом и направленной по реке на запад, откуда спустилась в копи вечной мерзлоты и родилась в обагренных кровью болотах. Именно этот лживый ужас Саурон всегда шептал девочке на ухо, когда она начинала думать о том, что, может быть, где-то за бесплодной землей есть края, где цветут деревья, где зеленеет трава, где солнце ласкает кожу своими приветливыми лучами, а не выглядывает из-за облаков, скалясь на копошащихся внизу орков, где живут обычные люди, суровые гномы, прекрасные эльфы и удивительные хоббиты, где каждый день хочется просыпаться и узнавать, что же приготовил тебе мир на этот раз, а не открывать глаза в сумраке, дрожа от холода и ночных кошмаров. Саурон знал о глупых мечтах Тшеилдеры, но едва ли придавал им значение. Он скрывал правду о происхождении девочки даже от нее самой. Он хотел создать истинное зло, полное коварства, жестокости и жажды кровопролития, но не учел одну вещь, которая играла ведущую роль в становлении Тшеилдеры – прабабушкой девушки была лесная эльфийка, одна из самых преданных, справедливых и светлых существ того времени. Темный Владыка не собирался делиться силой с удивительным созданием, не было у него в планах и делать ее своей наследницей или женой. Ему нравилась сама мысль о том, что он собственными руками, год за годом, уничтожает все хорошее в сознании человеческого дитя, чьи родители были простыми людьми, но имели чистые сердца. Загубить такое сокровище для Саурона было все равно, что сладкая патока в десерте для любителя изысканных яств. Он не жалел на это сил, но едва ли преуспевал так, как ему хотелось. Тшеилдера становилась совсем не такой, какой бы ее хотел видеть Черный Властелин, крохотная искра в сердце не позволяла ей спуститься в копи вечной тьмы и оставить там все добро, пришедшее в мир вместе с ней. В одном из приступов гнева на эту несносную девчонку, которая все никак не умолкала про дальние страны, путешествия и мир «за бездушными стенами Мордора», он отдал ее Азогу Осквернителю, Бледному орку, который не был намерен обращаться с пятнадцатилетней девушкой как с леди. Меньше чем за пару месяцев Тшеилдера стала похожа на загнанного, оскверненного зверька, в глазах которого все реже разгоралось пламя свободы, а потом и вовсе потухло. Но даже тогда Саурон добился не того, чего хотел. В его основной замысел на Тшеилдеру входило сделать ее сердце черным, жестоким и требующим кровавых поприщ, чтобы однажды меч, вложенный в женскую руку, косил людей, эльфов, гномов и всех остальных направо и налево без жалости и раздумий, но вместо этого она превратилась в кроткую деву, опускавшую взгляд каждый раз, когда с ней заговаривали, и передвигающуюся по крепости бесшумно, словно мышь. Она стала бледной тенью той женщины, которую надеялся воспитать Саурон. Сам о том не подозревая, Черный Властелин показал Тшеилдере, что истинное зло в чистом виде никогда в жизни не должно коснуться ее. Девушку манили дальние края, люди с их простыми заботами, эльфы с бесконечными поисками прекрасного и высокого, гномы с их упрямым нравом и несгибаемой волей. Те, кого Саурон ненавидел и стремился уничтожить, стали казаться его воспитаннице единственными возможными союзниками… С тех пор, как Тшеилдера, при самых унизительных и оставивших неизгладимый тошнотворный отпечаток обстоятельствах, попала в постель Азога, прошло десять лет, близился ее двадцать пятый день рождения. Он обещал быть таким же кровавым и унылым для девушки, как и всегда. Наверняка снова притащат какого-нибудь бедолагу, забьют его до смерти на арене, а после, еще живого, отдадут на растерзание варгам. В последние несколько лет это зрелище не вызывало у Тшеилдеры ничего, кроме отвращения и гнева. Она старалась оставить кошмарную вакханалию еще до того, как несчастного начнут рвать на части острые зубы безжалостных хищников, но в этот раз Азог заранее предупредил свою наложницу, как он любил ее теперь называть, что Саурон намерен пристально наблюдать за воспитанницей, и от того, какой окажется ее реакция, будет зависеть ее жизнь. Она была бы и рада расстаться с жизнью, перестать влачить это жалкое существование во мраке, не видеть света звезд по ночам из-за густого смога, простиравшегося над Мордором, и не чувствовать солнечных лучей, но что-то внутри не позволяло ей сдаваться, заставляло каждое утро открывать глаза и выполнять механические действия. Что-то внутри Тшеилдеры еще не до конца сломалось, и было готово продолжать борьбу за собственную жизнь, свободу и счастье.

҈҈҈҉҉҉҈҈҈

Сумерки превратили Мордор в темное царство, поглощающее и сметающее все живое на своем пути. Пикирующие с острых шпилей башен редкие крылатые твари с острыми зубами-кольями и цепкими когтями, которым ничего не стоит продырявить легкий доспех, разносили по округе вопли, режущие человеческий слух, словно нож по стеклу. Орки, шествующие угрожающими колонами с копьями наперевес, особенно много скалились, чувствуя, как над головами у них проносятся мелкие стаи этих созданий. Тшеилдера выглянула в окно, держа свечу в руках, и, чуть прикрыв глаза, вздохнула. Двадцать пятый день рождение, а она так ни разу и не покинула это злосчастное место, которое снилось ей в кошмарах уже не первый год. Она уже привыкла к ужасам, теперь они были и наяву, и во сне. То время, когда девушка хотела сбежать и оставить сгущающуюся темноту позади, осталось в прошлом. По крайней мере, она хотела, чтобы все вокруг так думали. На самом деле, двадцать пятый день рождения должен был стать знаменательным в жизни Тшеилдеры. Она прошла к своей каменной кровати, которую время от времени делила с Азогом, это чудовище, к счастью, стало пропадать за стенами Мордора все чаще, и опустилась перед ней на колени. Еще раз оглянувшись и убедившись, что в покоях никого кроме нее самой нет, девушка провела ладонью по выступающей каменной плите на полу, теперь явственно отличавшейся от остальных по форме и цвету, и как можно сильнее надавила. Послышался глухой щелчок, и плитка чуть приподнялась. За то, что хранилось в полу рядом с кроватью девушки, ее бы немедленно высекли до крови и бросили в подземелье: прочно сшитая походная сумка вмещала в себя остро заточенный кинжал, покоившийся в ножнах на самом дне, скудные припасы еды только для поддержания сил на несколько дней, пять фляг воды, плащ из темно-коричневого сукна, с капюшоном, скрывавшим добрую половину лица и защищающим от ветра, штаны с тесемками, рубаху с высоким воротом, мягкие сапоги из дубленной кожи и моргульский клинок, изготовленный в кузнях тьмы и сотканный из боли. Тихо улыбнувшись самой себе, девушка вернула напольную плиту на место и подошла к зеркалу, поправив подол платья. Каким бы воином не хотел воспитать ее Саурон, в удовольствии носить платья своей воспитаннице он не отказывал. Если бы не этот ужасный шлем на его голове, Тшеилдера могла бы с уверенностью сказать, что Темный Повелитель улыбается, видя ее не в доспехах. Она стояла перед зеркалом, перебирая пальцами концы длинных каштановых волос, сплетенных в одну толстую косу из нескольких поменьше, и глядела в большие серые глаза в отражении. В последние несколько лет в ее взгляде было слишком много стали, металла, холодного блеска, но теперь там снова засквозила та теплота и надежда, которые стремительно уничтожались Мордором на протяжении всей жизни Тшеилдеры. Сильный дух не сломить, как любил говорить ее отец, которого девушка никогда не знала. - Сегодня ты выглядишь иначе, - раздался за спиной низкий грубый голос, говоривший на языке орков. От неожиданности девушка слегка вздрогнула, но этот казус никак не отразился на ее лице. Она спокойно перевела взгляд со своего черного платья с темнейшими камнями на Бледного орка, вошедшего в ее покои без стука и предупреждения. – Я давно не видел этот взгляд. - Я неважно себя чувствую сегодня, - Тшеилдера отвернулась от зеркала и встала лицом к гостю, который считал себя хозяином не только этих покоев, но и ее самой. – Слишком много солнца, - соврала она, опустив глаза. - Именно поэтому тебе стоит оставаться в Мордоре, в этой башне, - хриплым шепотом произнес орк, дотрагиваясь грубыми пальцами до каштановых локонов девушки. – Это место идеально для тебя. Ей пришлось задержать дыхание на несколько секунд, чтобы унять раздражение, всколыхнувшееся внутри. Больше всего на свете она ненавидела не это место с его мрачной атмосферой, не отсутствие солнца над головой и зеленой травы под ногами, не даже то, что ее держат в этой высокой башне как пленницу. Больше всего в этой жизни Тшеилдера ненавидела эти прикосновения. Когда Азог дотрагивался до ее волос, его разум начинал туманиться и на волосах он не останавливался. Его пальцы перемещались на ее шею, потом спускались ниже, дотрагиваясь до груди и почти до боли сжимая ее, и останавливались на бедрах лишь для того, чтобы рывком задрать подол женского платья и, бесцеремонно швырнув девушку на кровать или на пол, грубо взять ее. Тшеилдера с содраганием и омерзением вспоминала те недолгие моменты, когда Бледный орк был в ней, когда он рычал, нависши над ней, и острыми ногтями и зубами впивался в ее плоть, оставляя кровавые отметины и синяки. К счастью, надолго Азога не хватало, он быстро выдыхался и его запал проходил так же внезапно, как и начинался. Однако в ту первую ночь, десять лет назад, он устроил себе настоящее пиршество, вдоволь позабавившись с ее телом. Лишь под утро, насытившись, он, наконец, оставил ее окровавленное и истерзанное лоно и с довольной ухмылкой отошел ко сну. Если бы у Тшеилдеры остались силы в то утро, она бы перерезала ему глотку, избавив мир от тщедушного мерзавца. Но тогда ей изменили и выносливость, и отвага. Она не раз жалела об упущенной возможности, ведь больше такого случая не представилось. - Не задерживайся вечером, - уже громче произнес Азог, с силой прижимая к себе девушку и обдавая ее рыбным дыханием. – Эту ночь я сделаю особенной. В этот момент орк положил свою огромную ладонь на женский живот. Это движение безмерно пугало Тшеилдеру. В последнее время он делал так при каждом удобном случае, когда они оставались наедине, то есть почти всегда. Эта гнусная тварь хотела от нее этого уже давно. - Тебе пора зачать наше дитя, - прошептал он ей на ухо и довольно улыбнулся. Во взгляде его сверкнул леденящий душу мрак. Когда он снова посмотрел девушке в глаза, то увидел серый блеск – она из последних сил сдерживала слезы, со страхом глядя на Азога. – Ты прекрасна. Тшеилдера сглотнула ком, вставший в горле, и опустила глаза в пол. По щеке тут же скатилась слеза, обжегшая кожу, словно раскаленный металл. Неужели так и планируется ее жизнь? Саурон такое приготовил для нее, раз уж она не оправдала его ожиданий? Рожать эту мерзость Азогу? - Увидимся на арене. Бледный орк вышел из покоев девушки, захлопнув за собой дверь. Своим подарком на день рождение ей он считал дитя, которому ей предстоит дать жизнь, ведь что может быть важнее для женщины, чем стать матерью? Довольный собой, Азог отправился осматривать отряды орков. Тшеилдера еще пару минут стояла, боясь пошевелиться или хотя бы полноценно вздохнуть. Стараясь удержать потоки слез и утреннего завтрака, рвавшихся наружу, девушка вернулась к зеркалу и снова оценивающе посмотрела на себя. У нее было красивое лицо, тело, густые каштановые волосы, чуть полноватые губы, большие проницательные серые глаза и надежда, светящаяся в них… Ее сердце не выдержало, отчаянно требуя свободы. Она упала на колени, закрыв лицо руками и дав всему горю вытечь из нее со слезами. - Больше ты ко мне не притронешься, - пообещала она со сталью в голосе, глядя на свое измученное отражение, в котором снова зашевелилось пламя, казалось безвозвратно угасшее столько лет назад. – Больше меня никто не тронет без моего желания. Закат разгонял полупризрачный мрак багровыми оттенками, обволакивая выжженную тьмой пустошь в кровавые наливы бездыханных лучей, уходящих все дальше на запад. Обнесенная железными прутьями с острыми шипами, способными прорвать даже самую крепкую плоть, арена вселяла скорее ужас, чем восхищение: подгнившие остатки тел были разбросаны вокруг, словно декорации для устрашения, чернеющие пятна крови, перемежающиеся с красной человеческой, гномьей и эльфийской жизнью, вытекающей из обширных ран умерших, пропитали землю насквозь, она была проклята, земля, на которой проходили ожесточенные бои, где победитель был только один, а проигравшего скармливали варгам. На трибунах же восседали жадные до крови и убийств орки, вечно злые и ненавистные не только ко всему живому, но даже к своим создателям, которых все же почитали сильнее, чем боялись. Собравшиеся поглазеть на кровавое поприще начали заходиться недовольным ропотом и нетерпеливыми возгласами – битвы не могли начаться, пока Тшеилдера, в честь которой было устроено предстоящее действо, не появится среди почетных гостей. А она и не собиралась приходить или, по крайней мере, не особо торопилась. Саурон терял терпение, разозленный на свою воспитанницу. Азог скалился, но старался не подавать виду, что подобные выходки вызывают в нем шквал жестоких желаний. - Я даю ей еще пять минут, - прорычал Саурон. – Если она не появится, начинайте, - провозгласил он уже громче, обдав могильной ненавистью собравшихся. Азог внимательно посмотрел на хозяина, стараясь углядеть его настроение за непроницаемым выражением, но попытки ни к чему не привели. Сейчас для него было бы неплохо обуздать собственные влечения к острым предметам, которые он хотел глубоко погрузить в тело Тшеилдеры. Ему давно следовало проучить ее. Перед Сауроном она стала самым тихим и покорным созданием во всем мире, что не переставало вводить в ступор хозяина, но с Азогом она слишком часто показывала, что искра, которая должна была угаснуть десять лет назад, продолжала пылать жарким пламенем и по сей день. - Найди ее, - прошипел Саурон, не поворачивая головы. – Притащи сюда волоком, если потребуется, я спущу с нее шкуру. Тшеилдера нервно поглядывала на небо через раскрытое окно, занавеси которого не шевелились – густой смог не пропускал даже слабого ветерка. Ее терпение с каждой минутой промедления появления долгожданной гостьи становилось все более шатким, страх, подступающий к горлу, сжимал все мышцы в тугой комок, перехватывая дыхание крепким обручем. Она все чаще оглядывалась на дверь, страшась того мгновения, когда железные замки и петли будут сорваны, не оставив между ней и гневом Саурона никаких преград. Она больше не могла сидеть и теребить в руках все, что только попадется, теперь девушка лихорадочно передвигалась в замкнутом пространстве четырех стен, кляня собственную глупость и наивность. Подумать только, Тшеилдера могла бы быть уже за десять лиг от Мордора, если бы бежала сразу после визита Азога, но вместо этого она осталась ждать сомнительную старуху, которая пообещала, что вернется с закатом и приоткроет завесу будущего, покажет, что будет ожидать девушку за стенами этого мрачного места. Как глупо! - Она не придет, - сокрушенно покачала головой Тшеилдера, в последний раз подходя к окну и вглядываясь в темнеющее небо. В груди гулко забилось сердце. Последний шанс – уйти сейчас и поскорее, пока Саурон не послал за ней. – Не придет, - надрывно повторила девушка, впиваясь ногтями в собственную ладонь с такой силой, что рассекла кожу до крови. Наплевав на неизвестность, Тшеилдера, вытащив необходимую одежду из рюкзака, скинула с себя черное платье, усыпанное ночными камнями, отражающими свет луны даже тогда, когда та едва может пробиться через покров туманов и смога, и натянула домотканые штаны с рубахой, накинув на плечи плащ из сукна. Изящные туфли, так пленительно смотревшиеся на ее ногах, пришлось снять и положить в кучу, которая еще минуту назад была роскошным платьем. Куда бы не завела ее тропа, это на дороге точно не понадобиться. А вот сапоги будут очень кстати. Девушка накинула капюшон на голову, поправила плечевые лямки рюкзака и уже положила пальцы на дверную ручку, когда какой-то шорох сзади привлек ее внимание. - Уже уходишь? И даже не хочешь узнать, что тебя ждет? – с наигранным удивлением спросила старуха, медленно влетая птицей в покои через раскрытое окно. - Ты сказала «к закату», но опоздала, - с упреком произнесла Тшеилдера, тут же отойдя от двери и сделав шаг навстречу провидице. Она злилась, что все время сбилось из-за непунктуальности этой чудаковатой старой девы, но интерес и любопытство были сильнее, и потому девушка осталась, желая выслушать, что скажет ей старуха. – А если сейчас сюда заявятся орки? Или Саурон послал за мной Азога? - Успокойся, дитя, - ласково произнесла гостья. - Я должна сейчас либо наблюдать бессмысленную резню на арене, либо быть уже подальше отсюда, бежать в новую жизнь, - Тшеилдера всплеснула руками и ближе подошла к старухе, стараясь говорить как можно тише. - Бежать? – искренне удивилась провидица, ее глаза сверкнули странным голубоватым блеском. – Бегство тебе не поможет, девочка. Нельзя всю жизнь бегать и прятаться. - А разве у меня есть выбор? – она посмотрела старухе в глаза. Внезапно на пленницу Мордора навалилась сокрушающая усталость, ноги сами собой подкосились, и Тшеилдере пришлось быстро опуститься в кресло, чтобы не упасть на пол. Перед глазами все плыло, образы превращались во вращающиеся картинки, которые устроили безумный хоровод пред взором девушки, необходимый воздух едва попадал в нос, закупориваясь где-то у пазух и не желая проходить дальше. Она начала задыхаться, пока провидица не положила руку ей на плечо, ласково, словно заботливая мать, пекущаяся о благополучии своей дочери, проведя ссохшейся от старости рукой по длинным каштановым волосам девушки. - Выбор есть всегда, дитя, - нежно пропела провидица, опускаясь на колени рядом с Тшеилдерой и беря ее за руку. – Надо только вовремя его увидеть. Старуха медленно провела кончиком пальца по щеке девушки и чему-то загадочно улыбнулась. Ее голос, внезапно зазвучавший сладкой песней в мрачных покоях Тшеилдеры, эхом отразился от стен, просачиваясь сквозь камни, застревая в щелях и проползая под ногами. Воздух вдруг стал холодным, почти морозным, дыхание вырывалось изо рта пленницы и ее гостьи облачками пара. - Посмотри мне в глаза, дитя, - попросила провидица, приподнимая голову собеседницы за подбородок. Тшеилдера не сомневалась ни секунды, но стоило ей только взглянуть в эти бездонные темно-синие озера, из которых почти осязаемо выплескивалась вода, как все вокруг тут же потерялось в круговороте красок, образов и желаний. Старуха смотрела, казалось, целую вечность, вглядываясь через серые глаза в тернии души, она искала все, что было живо, двигалось и стремилось к свету. Побегов, желавших вырваться из темноты, было так много, что сначала женщина растерялась, не зная за какой уцепиться, какой приведет в нужном направлении, но очень скоро провидение взяло свое, и темно-синие озера увидели все, что было необходимо Тшеилдере, чтобы пуститься в объятия новой жизни, ожидавшей ее, как оказалось, уже давно. Немую тишину прервал хриплый приглушенный смех старухи. Девушка опешила, не понимая, чем вызвана такая реакция. - Что вас так насмешило? – недоумевала Тшеилдера, пытаясь снова поймать взгляд провидицы, которая отказывалась смотреть ей в глаза, то прикрывая их, то отводя в сторону. – Отвечайте же. - Ты, - внезапно заговорила та, ткнув пальцем в девушку, - уже засиделась в этой тьме. Тебе давно пора выбраться на свет. - Что вы увидели? – чувствуя, как внутри все клокочет, дрожащим голосом спросила пленница. – Не томите же, ну. - Я увидела свет. Гигантский поток света, который льется из тебя, желая прорвать весь этот, - она сморщила нос, словно в покоях внезапно завоняло смертью, - мрак. У твоей жизни было счастливое начало, дитя, о чем ты, возможно, и не подозреваешь, но следующая ступень повергла тебя в пучину хаоса, боли и страданий. – Старуха с какой-то материнской нежностью провела рукой по щеке девушки и решила не вываливать на бедняжку открытия о ее настоящей семье сейчас. – Бедное дитя, ты не должна была достаться этому мерзкому орку. В этот момент взгляд Тшеилдеры наполнился холодной сталью. Ее не сломить какому-то орку. Что бы там не увидела провидица, если бы потребовалось, она вынесла бы гораздо больше, чтобы в конечном итоге получить свободу, получить свое. - Меня не интересует прошлое, - спокойно произнесла пленница. – Я хочу знать, что ждет меня впереди. - Впереди тебя ждет мир, - улыбнулась провидица и на долю секунды стала похожа на обычную старую женщину, повидавшую многое в этой жизни. – И ждет он тебя уже давно. Он не в тех кошмарах, которыми пугали тебя Черный Властелин и Бледный орк. Мир, он там, - она показала дряхлой рукой в звездное небо, - за окном. Тебе нужно лишь сделать шаг. - Я готова. - Но прежде узнай, - сморщилась старуха, пристально заглянув в серые глаза собеседницы, - что свобода твоя погубит троих. - Троих? – удивленно посмотрела Тшеилдера. – О чем ты говоришь, провидица? - Я вижу эльфа, - закатив глаза, начала шептать женщина. – Светлые волосы, в глазах плещется море, упертый, кровь благородная, верный, а сердце одинокое, не было в нем любви. За ним король стоит, но ростом невысок, многое повидал, многое сделал, приносил жертвы и терпел лишения, внутри у него пламя горит жарче любого драконьего дыхания, а сердце одинокое, хоть и познавшее любовь женщины. И рядом с водой смертный бродит, человек с зорким взглядом, верной рукой, благими намерениями, держит свое слово, в беде никого не бросает, но сердце у него израненное, шрамы сплошные. Я вижу честь, верность и горячие сердца троих, но любовь их погубит, - она со страхом посмотрела Тшеилдере в глаза. – Твоя любовь, девица. Ты принесешь им смерть. Минута опешившего молчания длилась бесконечно. - Как я могу быть свободной, зная все это? – спросила наконец девушка, по щеке которой побежала слеза, оставив за собой влажную тропку. – Как я могу уйти, зная, что погублю троих благородных мужей? Я не знаю их сейчас, но что мне делать потом, когда я узнаю их, как узнаю и то, что их смерть будет ходить за ними по пятам из-за меня? - Ты подаришь им счастье, - мечтательно улыбнулась старуха. – Разве счастье не стоит того, чтобы за него умереть? Разве ты не отдала бы все на свете, даже свою жизнь, чтобы узнать счастье хотя бы на день? – Тшеилдера опустила глаза, а провидица разгневалась. – Отвечай мне, девица! - Отдала бы, - тихо произнесла девушка, посмотрев на женщину. – И поступила бы так сколько угодно раз. Но какое право… - Ты задаешь слишком много вопросов, дитя, - старуха посмотрела на закатное небо в багровых оттенках, - а время ускользает. Если будешь тянуть и дальше, то не успеешь… Тут она внезапно замолчала, глаза ее приобрели зловещий оттенок штормовой бури, а тело напряглось, словно ожидая удара. Тшеилдера внимательно посмотрела в ту точку, на которую уставилась провидица, но не увидела там ничего удивительного или ужасного. - Что не успею, провидица? - Уходи, девица, - внезапно произнесла старуха могильным голосом, - или останешься в этой мгле навсегда. Не раздумывая ни секунды Тшеилдера выбежала за дверь и преодолела несколько лестничных пролетов за рекордно короткое время, желая поскорее оставить мрак позади. Ее путь лежал через горы и леса, через озера и города. Она верила в то, что счастье может быть и для нее тоже, только вот на сердце было неспокойно из-за трех смертей, которые она принесет мужчинам, полюбившим ее.