Убей меня до рассвета

PVRIS — Half

Телохранитель быстро сориентировался, оттеснил от себя Бёри к стене, а сам сделал выпад ногой и ударил вломившегося в комнату. Тот упал на спину, не выпустив пистолет из рук. Его маска не сползла ни на дюйм. Дохван кинулся и прижал его сверху, выбивая из руки оружие и занося кулак над челюстью, но нанести удар он не успел. Слишком медленно, пока старался узнать преступника по глазам, а тот в свою очередь использовал ноги и, отпихнув от себя, вытолкнул его ногами к ногам Мун. Девушка дёрнулась, чтобы помочь своему защитнику встать, но тот дёрнулся и строго прогремел: — Не двигайся! Бёри застыла, чувствуя, как дрожит под пугающим взглядом парня в маске. Во всяком случае, его движения не напоминали женщину, и мышцы на руках под чёрной водолазкой, а также большие ступни о чём-то говорили. Бёри запоминала мелочи по чистой случайности, она и в школе была такая — дотошная до крайности. Дохван подскочил на ноги из лежачего положения и опять прикрыл её собой. Она только сейчас заметила, что стоит в тени, в уголке, куда не просачивается свет от луны и откуда нельзя её заметить, если смотреть откуда-то сверху. С крыши, например. Она догадалась, что скорее всего этот парень пришёл не один, и кто-то сейчас с крыши соседнего особняка ждёт, пока У потеряет бдительность, а она, Бёль, выйдет из-под укрытия. Отшвырнутый далеко к изголовью кровати рядом с тумбочкой пистолет больше не мог помочь преступнику, и тот, растерявшись, попятился обратно к окну. Дохван подорвался, схватил его за шкирку так, что если бы кто-то стрелял сейчас в него из окна, то сначала попал в напарника, и Дохван смог бы отследить, откуда целятся. — Покажи своё лицо, трус! Парень выбил руки Дохвана и норовил ударить ногой в живот, но телохранитель увернулся, словно река обтекает участок суши, слишком легко и просто, и ударил локтём в спину, заставив того согнуться. Исподтишка ударить не получилось, и обидчику оставалось только искать пути отступления. Он сиганул на кровать, затем на стул, рядом стоящий с окном, а оттуда прямо из окна вниз. Дохван подобрал пистолет, побежал к окну, чтобы броситься вдогонку, но след парня уже простыл в кустах и темноте ночи. Дохван оглядел, нет ли признаков кого-то ещё рядом с домом. Сообщников, снайпера на крыше, машины. Но ничего не было видно. Тяжело вздохнув, он закрыл настежь распахнутое окно, зашторил его и подошёл к всё ещё подпирающей стенку хозяйке комнаты. Она посмотрела на него загнанным в ловушку зверем. — Как ты догадался, что что-то неладное? — шёпотом спросила она, ещё толком не отошедшая от шока. Он долго сверлил её взглядом и, наконец, убрав оружие от греха подальше за пазуху, взял её под локоть и усадил на кровать. — Ты закрылась, но когда я увидел, что дверь распахнута, понял, что что-то не так. Необязательно что-то должно было случиться, вдруг ты отошла в туалет или попить водички, но я должен был убедиться, что ты вернёшься в свою комнату. — тут он заметил, что она до сих пор в той одежде, в которой была днём. — Ты не переоделась. Что ты делала всё это время? — Затачивала ножи и готовилась забрать сегодня парочку жизней, — пробурчала она, потирая ушибленный бок. Дохван поджал губы. Да, тут он явно не рассчитал. Она и так маленькая и хрупкая. — Дай посмотрю, — она дёрнулась, не дав его руке коснуться её кожанки. — Я не специально. Я думал, что ты тот парень. Что к тебе кто-то пробрался. Я в темноте тебя не различил. — Синяк будет, — уже беззлобно проигнорировала она его недоизвинение. — Чтобы всё было честно, я тоже должна тебя треснуть. Зуб за зуб. — Обойдёмся моей душевной травмой вследствие того, что я впервые ударил девочку, — он медленно присел перед ней на корточки, проигнорировав и её немое возмущение по поводу того, что его руки легли на её колени. — Я правда не хотел. Я ещё бил не в полную силу. — А, то есть я могла вообще откинуться в первый же день твоей опеки надо мной?— вспыхнула она, как не до конца потухшая свечка. — Хорош телохранитель! — Я говорил тебе, что я не ТЕЛОхранитель, — сделал он акцент. По его безэмоциональному выражению лица невозможно было понять ни единой эмоции: жалеет он, стыдно ли ему, злится ли он, что она опять его назвала так. Она не могла придумать ему других синонимов. Здесь был огромный пробел, потому что на уроках корейского и литературы она чаще спала, пуская слюни на страницы учебника, чем внимательно следила за тем, что происходит на доске. — Будешь злиться? Такова твоя позиция? — Нет, есть дела поважнее. Например, какого чёрта хотел этот наёмник и зачем ему была нужна я? — Не знаю, — честно ответил он. — Могу предположить, что ты тут ни при чём и всего лишь слабое место своего отца, например. Все мы знаем, что у многих публичных людей, особенно политиков, много врагов. Их методы борьбы не всегда приемлемые. — Они крысятнические, ты хотел сказать? — Ну, в общих чертах да, — он наконец проявил эмоцию, но это была глубокая задумчивость. А Бёри всё ещё смотрела на его руки на своих коленях. Пиздец.

London Grammar — Everyone Else

Это её личный рекорд по влюблённости в нового телохранителя. Прошлый был поставлен за четыре дня двадцать два часа на Бан Ёнгуке. Но тот теперь в личной охране отца, и они почти не пересекаются, потому что Бёри небезопасно рядом с ним, по отцовским же словам, и лучше им не появляться вместе, по крайней мере, не на официальных мероприятиях. А там Бёри видит Ёнгука только на расстоянии, и тот не смеет на неё смотреть. Она больше не его забота, и ему незачем говорить с ней о чём-либо. Даже если она сама подойдёт и заведёт разговор о дурацкой погоде, Ёнгук лишь вежливо ответит, что скоро станет теплее и ему нравится ранняя весна. Как и подобает телохранителю. Никаких отношений. Никаких привязанностей к объектам охраны. Никакой любви. Даже если Бёри знает это, легче не становится. Потому что она помнит вкус его губ. Никак не забыть такое, потому что даже если она влюбчивая, она никогда ни в кого не влюблялась так сильно, как в него. Он научил её многому, что умел сам, вопреки разрешениям отца. Научил её стрелять прямо в цель, хотя она теперь пугается оружия в руках, потому что однажды ранила Гука в плечо. Её начинает трясти, потому что она помнит его кровь на своих руках и его успокаивающий взгляд, потому что он гордился тем, что она одолела его. Она сама всё испортила. Отец понял всё по тому, как она на него смотрела, а позволить ей роман с охранником низкого происхождения не мог. Но он не уволил его, а всего лишь перевёл в свою охрану. Бёри ненавидела его, но не могла бороться: она не хотела, чтобы её возлюбленный лишился хорошей работы из-за того, что она не умеет держать себя в руках. Она предалась воспоминаниям, глядя на жилистые руки своего нового телохранителя. Слёзы сами навернулись на глаза. Дохван протянул к её лицу руку и вытер слезы на щеке. Она вполне могла заломить ему его офигевшую руку и вытолкнуть из её комнаты, но было слишком страшно сейчас остаться одной. Прежде на неё не покушались. Ей угрожали, но это было давно, когда мама ещё жила в одном с ними доме. Всё пошло кувырком, когда она объявила о разводе и о том, что выходит замуж за актёра, напарника по одному цеху. Бёль быстро подыскали место, куда можно сбагрить, чтобы не мешалась во взрослых делах. Так этот загородный дом ей подарили на восемнадцатилетие. Отец хотел судиться, чтобы оставить право на воспитание дочери себе, но Бёль уже не была малышкой. Она сама изъявила желание остаться с ним, пусть и его теперь тоже не выносила. Маму за измену она так и не простила, хотя в душе всё понимала. — Мне остаться здесь? — мягче спросил он. — Как хочешь, — стараясь не расплескать остатки гордости, пожала плечами Бёри. Но ей очень хотелось, чтобы он остался. Он поднялся, и она испуганно схватила его за руку. — В смысле, ты?.. — Схожу за своим комплектом одеял и подушки, — объяснил он, не вытаскивая руки из её цепких пальцев. — Мне надо переодеться. Я принесу тебе что-нибудь попить. Хочешь? — Внизу есть отличный портвейн. — Это чтобы проще спалось? — Чтобы не было так страшно. Я пьяная — смелая я. — Тогда мне страшно оставаться с тобой в одной комнате, — улыбнулся он. — Вдруг ты пьяная ещё и извращенка. — Я извращенка исключительно трезвая, потому что мне хочется запоминать такие моменты и не оплошать. — Тогда я спокоен и принесу тебе лимонный сок. — Это ещё зачем? Почему не портвейн? Я хочу бухать и веселиться, и я же твоя госпожа, нет? — Затем, что лимонный сок будет хорошо сочетаться с твоей кислой миной. Успокойся уже. Я смогу тебя защитить. — Прошлые телохранители были более раскованными, — скрестила она руки на груди. — Придётся над тобой поработать.

***

Sandro Cavazza — Don't Hold Me

— И что мы будем делать? — Бёри уже устроилась поудобнее под одеялом на постели, переодевшись в домашние шорты и длинную тунику с короткими рукавами. — Искать наёмника? — Почему ты так уверена, что это наёмник, а не тот, кому лично хотелось поквитаться с кем-то из вас? — Дохван тоже уже сидел на спальном мешке, любезно принесённым горничной, и держал на коленях свой нетбук. — А вдруг он приходил не за мной, а за тобой? — Тогда он бы и дрался со мной, глядя только на меня, — он водил пальцем по мышке на нетбуке, что-то искал, но Бёль не было видно. — Но я видел его траекторию движений и взглядов. Он отвлекался на тебя, пытаясь за что-то зацепиться, чтобы выманить тебя. Я тебя не обрадую, но ему была нужна ты. — Скажешь моему отцу? — О том, что было нападение? Конечно. Он же твой отец, он должен об этом знать. — Не думаю, что ему есть дело до меня, — насупившись, тихо сказала она. Дохван поднял на неё глаза. Рядом с ней на тумбочке стоял ещё горячий жасминовый чай, принесённый той же горничной. «Чтобы вам лучше спалось, госпожа» — она тоже услышала происходящее в доме и проснулась. Но Хван подозревал, что сегодня его подопечная не заснёт. И приготовился не спать вместе с ней. Жаль, у него нет сменщика. График станет напряжённым, он будет даже во сне прислушиваться к любому шороху. Проще не спать вообще, да не проще, ведь иначе он быстро выйдет из строя. Надо ухватывать хотя бы несколько часов сна в сутки. Преимущественно днём. Сам Хван знает, что нападения днём гораздо заметнее, и тот, кто был сегодня в доме, непременно повторит свою попытку, но вряд ли это будет дневной приём. — Он даже не выразит беспокойства. Хотя, конечно, скажет тебе присматривать за мной лучше. — Не все отцы могут похвастаться участливостью в жизни детей при такой занятости, — пожал плечами Хван. — Ты его не знаешь, — усмехнулась Бёль. — Все вы знаете о них только с экранов телевизоров да из газет. А жёлтая пресса, как известно, напишет что угодно за деньги. — И какой же твой отец? — Расчётливый. Холодный. Как айсберг в Антарктиде. Непрошибаемый ничем. Раньше я считала его авторитетом, а маму бесхребетной, но теперь вижу. Он не умеет ни о ком заботиться кроме себя. А у него в руках жизни города. Я не говорю, что он последний отморозок, он хорош в политике, да… В этих вещах он разбирается. Знает, что и как должно быть. Но он хреновый отец. И муж, видимо, был никакущий, раз мама всё-таки сбежала. Дохван внимательно слушал, но ничего не говорил. Каждому в этом мире не везёт по-разному. Да и где и у кого родиться мы не выбираем. Так что грех жаловаться на то, то нельзя изменить. Его родителей не вернуть, и хотя месть не оставила его мыслей, но знает, что этим не воскресить мёртвых. Ради чего? Справедливости, наверное. И потому что сам не хочет стать жертвой. Лучшая защита — это нападение. И лучше бороться так, чем не бороться совсем. — А что насчёт твоего отца? Чёрт, — тут же она прикусила язык, — он же погиб… Прости. Я бестактная. К этому тоже придётся привыкнуть. — Я уже, — снисходительно успокоил её он. — А мама? — Её тоже нет в живых. — Бля… — Да, красноречивее и не скажешь. — Я чувствую себя виноватой. — За что? — искренне удивился он. — За то, что мои родители хоть и мудаки, но оба живы. — Глупости, — вздохнул он. — Я тебе сам не завидую. Я вырос в любви. И сейчас я уже потерял способность жалеть обо всём этом. Просто хочу поквитаться с убийцами. В конце концов, мы не боги, не нам решать, сколько нам отведено часов в этой жизни. Но лишать кого-то другого права дышать… …ужасно. Бёль мысленно закончила за него. И была стопроцентно с ним согласна. — Тогда, — осторожно поинтересовалась она, — получается, мы с тобой в одной команде? — Команде? — Ну, типа мстителей. Я не хочу оставаться в стороне, потому что меня это тоже касается. Хочу помочь тебе выследить убийц. Даже знаю, кто может нам помочь, — она нервно потеребила край одеяла, — только не знаю, готов ли он всё ещё мне помогать и отзываться на мои просьбы. Он просто… он тоже бывший агент вроде как, может быть… Я подумала, может он что-то знает. — О ком ты? — Да ты с ним скоро познакомишься, — заверила она, — у меня вечеринка в честь дня рождения через два дня. Туда придёт отец, а значит, с ним придёт и он. — Бёль… — начал он, но она жестом его остановила. — Давай спать на сегодня? — попросила она. — С меня хватит потрясений. — Как скажешь, — легко согласился У. — А ты не такая стерва, какой показалась мне на первый взгляд. Она хотела что-то язвительное ответить, чтобы разуверить его, но вместо этого выключила ночник, зарылась носом в подушку и закрыла глаза. Чтобы он не увидел в первые за долгое время искренне расплывшиеся в улыбке губы.