Убей меня до рассвета

James Bay — Us

— Тебе надо жениться, — говорит друг, подбадривая после охренительного похмелья. Друга никто не звал, особенно играть роль совести, но таков уж Мун Чоноп. — Сразу забудешь о ней. — Потрясающе, как я сразу не догадался, — сонно язвит Ёнгук и шарит руками под одеялом в поисках телефона и трусов. Задницей чует — покутил он вчера нехило, но его босс, многоуважаемый премьер-министр страны оказался человеком понимающим, не без чувства юмора, к тому же. Дал выходной. Всё равно он собирался провести день с семьёй. — Да-да, я тебе вчера в честь своих как-всегда-очешуительных-советов даже подарочек преподнёс! С третьим размером, а не то, что у твоей малахольной. Ёнгук замирает с рукой под одеялом, потому что в какой-то момент своей ни черта не весёлой жизни осознаёт, что стояк, и что рука под одеялом только что нащупала кое-что мягкое и упругое с бугорком, и нихера это не телефон, если это только не дурацкий чехол с антистрессовой игрушкой на бампере. Чоноп глядит на него заговорщически, подмигивает, мол, это тоже антистресс, да ещё какой, но Ёнгук уже темнеет глазами и готовится убивать. Он умеет — быстро, лаконично, без следов, никто от трупа бывшего друга не найдёт ничегошеньки, а если найдёт, Ёнгук оправдается. За «в состоянии аффекта» скостят срок. Уж ему-то не знать. — Ты вчера свёл меня с какой-то женщиной в клубе? — нарочито медленно произносит он и начинает вставать. У Чонопа закрадываются в голову нехорошие догадки, что бы это мог означать взгляд Бана, но он всё ещё улыбается. Автоматически, даже не замечая. — Или вызвал мне проститутку? И она всю ночь провела со мной в постели? Ты совсем охренел что ли? У Чонопа начинает дёргаться глаз, но лицо выражает эмоцию «всё под контролем». Что он, вспышки гнева Бан Ёнгука за десять лет дружбы не видел, что ли? Видел, и улепётывал как можно дальше, чтобы не задело взрывной волной. Ой, дура-а-а-ак. — А хочешь я тебя со своим кулаком поженю? — всё так же ласково предлагает Гук, и Чоноп начинает лихорадочно отступать к двери. — Не-не-не-не! Да и вообще! — обижается и останавливает Чоноп. — Я как лучше хотел! Всё для друга! А он!.. — И лучшее из всего ты решил подсунуть мне шлюху? Да ты… Гневную тираду Гук закончить не успел. Прилетело подушкой в спину. Он ошарашенно оглянулся. Благо, уже успел напялить трусы. Из-под одеяла вылезла она. Черноволосая до пояса, с глазами, как у бельгийской кошки, которые смотрели на него с презрением и обидой. Она вылезла в жёлтой сорочке, под которой, очевидно, ничего не было. На губах ещё остались следы от ярко-вишнёвой помады. Она решительно обошла постель, подходя к Бану, и влепила ему пощёчину. В другой раз он бы увернулся, но не мог отвести взгляд от её сексуальности, которую источала даже такая простота, в остатках макияжа и шёлковой помятой пижаме. Как в слоумо. Щека вспыхнула — у девушки оказались ещё и острые длинные коготки, которые тут же полоснули кожу, но он заметил это только спустя несколько мгновений, пока она искала свои вещи. — Я не проститутка! — бросила она и вышла из спальни. — Ну ты и козёл, конечно, — подлил масла в огонь Чоноп, гаденько улыбаясь тому, что ему не перепало. — Я и пытался до тебя донести, что девушку ты склеил вчера сам. Сам притащил в мой отель. Сам ей воспевал диферамбы за медовые бёдра, сам угостил её выпивкой. Она ответила тебе взаимностью. А то, что ты ничего не помнишь — уже твоя вина. Ёнгук не мог отойти от ступора. Так что же получается, он её вчера сам… это самое? Но он ведь не мог. Он совсем недавно получил отстранение от должности телохранителя Мунбёль. Чувства за пару вечеров в кабаках не проходят. Он напился до беспамятства. Переспал с красивой девушкой. И сильно её обидел.

***

XYLO — Fool's Paradise

— Я не брал у неё номер телефона? — Ёнгук почти осушил стакан с минералкой. Чоноп стоял за барной стойкой и разливал напитки и протирал стаканы. Иногда, даже будучи управляющим отеля, он спускался на ресепшен или шёл на кухню, чтобы подменять работников. У всех есть свои проблемы, и Чоноп это понимал. Поэтому он был любимым управляющим, и все хотели попасть к нему на работу. — Может и брал, откуда мне знать? — меланхолично ответил на сегодня бариста Мун Чоноп, но уголки его губ недобро сложились в ухмылку. — Я не твой менеджер. Да и зачем тебе? Ты же всё страдаешь по своей костлявой подружке. — Она не костлявая, — устало парировал Гук. — И не моя подружка, в смысле. — Ну да, конечно. Знаменитому папочке это объяснять будешь, меня не обманешь. — Я серьёзно. Думаешь, почему я бухал? Я не пил почти десять лет с тех пор, как поступил на службу. — Я помню, — хмыкнул друг. — И почему же? — Он узнал о нас с Бёль. Чоноп прекратил полировать стакан и повернулся, уже без насмешки глядя в глаза бывшему офицеру, а ныне телохранителю. — Уволил? — Перевёл на должность личного телохранителя. — Да ладно? А с Бёль что? — Всё кончено, — пожал Ёнгук плечами, но по его лицу было видно, что ни черта он не покончил с этим. Чоноп потянулся к открытой бутылке виски, но Ёнгук оставил взглядом — пить больше не будет. Хреново, но похмелье он заслужил. Чоноп вздохнул и вытащил из кармана телефон с брелком-капелькой, положив перед Гуком. — Что это? — Её телефон. Горничные обнаружили, когда прибирались в вашем номере утром. — Значит, она… — выпрямился Бан. — Уже возвращается за ним, — кивнул он в сторону за спину друга. Ёнгук обернулся. Незнакомка с раскосыми глазами успела переодеться — в нежно-белую блузку и обтягивающие шорты. Накрасилась, уложила причёску. Ёнгук успел просканировать взглядом, но глаза зацепились за ноги. Бёдра. Вот почему он слетел с катушек. Такую девушку невозможно было не хотеть. — Я оставила свой телефон в номере, — игнорируя Ёнгука с отвисшей челюстью (и повисшим чувством вины в воздухе), обратилась она к Чонопу. Тот уже успел спрятать телефон обратно в карман, пока она шла. — Пойду разузнаю, находили ли его горничные во время уборки, — дежурно улыбнулся Оп, но незаметно подмигнул Гуку, и испарился. Девушка отвернулась от Ёнгука, причём демонстративно откинула волосы назад. Гук, военный, не раз видящий насилие, убийства, смерть и войну, не раз попадающий в опасности, моментально превратился в задрота-подростка-интроверта, у которого не было опыта ни с одной не-виртуальной женщиной. Да как так-то? Он мужчина в самом расцвете лет со стальными яйцами или нет? Подошёл, извинился, возможно, получил по второй щеке и стал немножко Маугли, ну и ладно! Он её обидел. Настоящий мужик взял бы ответственность за свои слова. А он хуже что ли? Это он всех нагибает, это его все шарахаются, какого чёрта он зассал получить по заслугам? Он выдохнул, набрался смелости, и… — Ты ещё и ссыкло, — повернулась к нему она и посмотрела на него уничижительно. Чёрт! Она экстрасенс? Поди кто ещё жертва, может, подсыпала любовного зелья, а Гук тут себя последним дерьмом считает. Иначе он никак не мог объяснить, почему, когда она рядом, его влечёт, прямо башню срывает. Он любит Бёль. Он не может так просто её разлюбить, по щелчку пальцев. — Извини меня, пожалуйста, я с похмелья подумал, что мой друг решил меня разыграть, — искренне признался Гук. — Я нормально отношусь к проституткам… Тьфу! Ты не они. Я не это имел ввиду. Бля… — прикрыл он глаза, понимая, что если сейчас продолжит, то скажет что-нибудь ещё более идиотское. — Прости меня. Я забыл, что сам тебя сюда привёз. Я поэтому практически не пью. Забываю всё напрочь. — Моё имя? — выгнула она бровь. — Помнишь? Гук посмотрел на неё взглядом щенка, у которого отобрали кость. Девушка смягчилась в чертах лица, видимо, его пожалев. Того он и добивался. Не хотелось бы ещё раз огрести, ему завтра в семь-ноль-ноль возвращаться на работу. — Ты очень красивая, — запоздало начал сыпать комплиментами он. — Я, наверное, влюбился с первого взгляда, — наглая ложь, мысленно укорил себя Гук, но надо было выходить из положения. — Дурак, признаюсь. Но ты же великодушно простишь меня, правда? — И как только на тебя девушки ведутся, — рассмеялась она, совсем расслабившись. — Им Хваса, — подала она руку, чтобы пожать его, но он перехватил по-другому и поцеловал. — Ёнгук. — Я помню. — О, вы разобрались? — вообще не вовремя появившийся Чоноп протянул владелице её телефон. Она благодарно кивнула. — Может, оставишь мне свой номер? — не задумываясь, ляпнул Ёнгук. Улыбка Чонопа на заднем фоне опять прогрессировала в гаденькую. — Хочу загладить свою вину. — О, тебе придётся постараться, — вставил свои пять копеек Мун, пока Хваса, подавив смущённую улыбку, написала номер на салфетке. Ёнгук прекрасно осознавал, что не позвонит ни завтра, ни в конце недели, ни через две недели. У него теперь отпуск будет только по болезни, и то, скорее всего, по смертельной. Зачем же он её обнадёживал? Потому что до сих пор не мог дать себе ответ на вопрос «Почему она меня притягивает?».

***

Stephen Swartz — Survivor

Но выходной случился раньше. Премьеру нужно было в Японию, а туда летели совсем другие охранники. И Ёнгук, пользуясь случаем, позвонил Хвасе. Он всё равно не смог бы просидеть с банкой пива у телевизора — слишком отвык неактивно отдыхать. Он нравился Хвасе, тут не надо было идти к гадалке. Они посидели в ресторане. На этот раз Гук не пил, под платье не лез, вообще не позволял себе лишнего. Нужна была трезвая голова. Ведь вопрос так и оставался стоять ребром к нему. Но ничего нельзя было решить за пару свиданий. Он позвонил ещё раз, и ещё, когда выдавалась свободная минутка, и сам незаметно для себя понял, что в записной книжке его телефона никогда не существовало номера Мун Бёри. А номер Хвасы высвечивался первым. И дело привычки сыграло свою роль. Он так привык звонить её утром и писать вечером, перед тем, как она ложилась спать, так привык знать распорядок её дня и её привычки, так привык все выходные посвящать ей, что осознал и ещё одну ужасающую его штуку. Он сам хотел этого. И хотел раскрыться Хвасе. Хотел Хвасу. Не Бёль, которая была недостижимым прошлым, а Хвасу, его настоящее, которое маячило перед глазами после потрясающего секса. Он влип, проиграл войну задолго да её начала.

***

— Я женюсь, — он плюхнулся на табурет перед привычной барной стойкой с горящими буквами на стенке «Coffee your friend, Moon Plaza your style», саморучно разработанной Чонопом. Чоноп вертел-вертел в руках бокал, проверяя, нет ли на нём хоть крошечной царапинки, хоть малейшего откола, и как выронил. Звук бьющейся дорогой посуды был заглушен голосами посетителей. Утро, девять-двадцать и седеющий Чоноп. Всё ещё гаденько улыбающийся прифигевший Чоноп. — Ты спятил? — Это же ты был неудавшейся свахой у нас с Хвасой! — Прошло всего пять месяцев, Гук. — И чё? — веско парировал жених. — Я уже предложение сделал. Я не хочу опять разодранную щеку за «милая, я погорячился, давай колечко с бриллиантиком обратно». — Точно, у тебя горячка, — кивнул друг. — Она тебя приворожила. И ты сошёл с ума. — То что ты известный холостяк не значит, что другие хотят того же. — А Бёль? — А что Бёль? — Она тебя сожрёт с потрохами и невестушку твою на святой инквизиции сожжёт. Хотя… — задумался ненадолго мужчина, откидывая на бок прядь белых, лезущих в глаза, волос. — Не сожрёт. У неё новая игрушка появилась. Посмотрим, как долго известный папочка не будет замечать бревно в глазу. Они ж по-любому тоже переспят. — Что? — переспросил Ёнгук, хотя всё прекрасно расслышал. Новая игрушка. Новый телохранитель. Спустя всего несколько дней после того, как он сказал ей, что женится. И он больше, чем уверен — это даже не месть. Мстит Бёри по-другому. Значит, их жизни и вправду теперь пойдут параллельно. Изменить уже ничего нельзя. Да он уже больше и не хочет. Чоноп замечает поникший взгляд, но больше ничего не говорит.

***

The Wildfires Projekt — Breakout

Он даже почти счастлив, пока не берётся помогать своей самой большой любви. А через две недели узнаёт что-то, что снова заставляет его мир пошатнуться. — А то, что я знаю, на чьё фото сейчас смотрит Дохван, и знаю, что это та самая женщина, что застрелила его отца. И его маму, хотя это было скорее нарочно. Она целилась в Хвана. И знаете ещё что? Блять, — прошипел он голосом, полным боли, — она выглядит точь-в-точь как моя невеста Им Хваса. Узнаёт то, что если его невеста — убийца многих людей, что он непременно выяснит, то обязательно собственноручно её убьёт. Убьёт девушку, которую почти научился любить так же, как Бёль. Но она не в силах перекрыть чувства к рыжей худощавой пацанке. Что ради неё он пристрелит Хвасу, если придётся.