Убей меня до рассвета

NF — 3 A.M.

Дохван мерял шагами комнату, безуспешно пытаясь держать себя в руках. Бёри дрожала, одновременно улыбаясь ему неловко-приободрительно, но Хван и сам видел, что ей поддержка нужна была больше. Не прошло и суток со звонка бывшего наёмного телохранителя девушки, как дом вновь потревожил другой звоночек с неизвестного номера. И бесполезно было запускать определитель — обладательница телефона щебетала в трубку не больше тридцати секунд. Трубку по обыкновению подняла Бёри. — Алло? — Мун Бёри? — сладко позвала по имени женщина с того конца провода. — Какое счастье, что ты никогда не даёшь другим свой телефон. Как тебе, нравится охмурять нового красавчика-телохранителя? Который лучше? — Что? — переспросила девушка, но мозг уже подсказывал правильный ответ на вопрос, кто ей звонил. — Кто вы такая? Что вы обо мне знаете? Чего вам нужно? Им Хваса? — Слишком много вопросов и ни один в точку, — женщина смеётся, даже скорее насмехается. Дохвана нет с Бёри в комнате, а ей становится так страшно, хотя ещё ничего не произошло, что хочется тут же позвать его к себе. — Давай лучше я сразу подскажу, что мне нужно. Я считаю, что тот красавчик, который находится через пару комнат от твоей, должен немножко умереть. Советую тебе меня слушаться, потому что я девушка нервная, рука у меня тяжёлая, а у твоего отца очень некомпетентная охрана. — Что тебе надо? — Ну я же сказала. У Дохван должен немножечко умереть. Он меня бесит. А уж каким способом ему умирать — выбирай сама. Только чтобы до рассвета следующего дня в живых он уже не значился. То есть у тебя сутки, детка. Я ещё позвоню. Чмоки. Дохван обнаружил бледную, как стена, Бёри через десять минут с телефоном в руке, застывшей у уха. Бёль смотрела в одну точку, её трясло. Он подлетел, опуская затёкшую руку и обнимая её за плечи. — Умер, что ли, кто-то? — сначала попытался пошутить он, улыбаясь, не понимая, что происходит. Но когда девушка отмерла, посмотрела на него испуганными глазами и обняла, притянув к себе, вовсе потерялся. — Так, я не думаю, что случилось что-то хорошее, что ты, бука, не в порядке. Что произошло? Выкладывай. — Она… Дохван, она мне звонила. Ёнгук сказал… Но это не она… Я помню её голос, это не она… Дохван… — Кто не она? Кто звонил? Что? — Им Хваса. То есть не Им Хваса. Это не Хваса. Ёнгук должен знать, что Хваса невиновна. О, господи… Хван! — она приложила холодные ладони к его щекам. Руки дрожали, и парень это чувствовал, но пока не знал, как её успокоить. Глаза у Мун беспокойно метались по комнате, и она не могла связать свои мысли воедино. Он не знал, что нужно сказать, чтобы её успокоить. — Она хочет тебя убить, — прошептала она севшим голосом и в глазах, покрасневших, как закатное солнце, встали слёзы, готовые вот-вот хлынуть потоком, — она хочет убить тебя моими руками. Дохван, не раздумывая, притянул девушку к себе. Та уткнулась в шею парня, хватаясь за воротник рубашки, и замычала — пыталась сдержать слёзы. У него в голове полнейший хаос и непонятно, что делать. Он не должен был так явно светиться, а в итоге просто подверг её опасности. Её и себя, потому что выходов, на самом деле, практически нет. Он посмотрел в окно, прижимая к себе дрожащую Бёри, и подумал, что все долгие поиски много месяцев спустя не принесли ему никакого результата и удовлетворения. Он просто сам подставил себя под удар и её заодно. Он доверился, но доверие было роковым. Он должен был оставить всё в тайне и работать один, но он снова поддался чувствам и эмоциям. Как непрофессионально, У Дохван. — Успокойся, Бёль, — он отстранился и заглянул ей в глаза. Она потеряна. Несмотря на то, что Ёнгук её тренировал, она всё равно не боец. Она сильная, ей хватит рекордного времени, чтобы прийти в себя и трезво мыслить, но сможет ли она принять правильное, взвешенное решение? Наверное, нет. Это придётся сделать ему. — Бёль? Слушай. У нас не так много времени. Всего сутки. — Я не выполню её приказ… — Она убьёт твоего отца, — резко и очень отрезвляюще прервал он. Её губы дрожали — она боялась даже допустить мысль потерять последнюю часть своей семьи. Да, она в чём-то совершенно с отцом не согласна, они часто ссорятся, она иногда думает, что его ненавидит, но это её отец. И Дохван знает, что такое — терять семью. Это чувство никогда не отпустит, с течением времени боль от потерь не проходит и раны не заживают. Чушь. Те люди, кто это говорят, просто бесчувственные болваны или умеют не привязываться. Но не он. В этом его слабость. — Бёль. Тебе придётся это сделать. — Она быстро-быстро, как болванчик, начала мотать головой. Вот уже пальцы её вцепились ему в плечи, но ему не больно. Он и сам не верит, что это говорит. Но за ошибки приходится платить. — Нет, нет, нет, нет, нет… — она лихорадочно открестилась, — я не смогу. Ты с ума сошёл?! — Бёль! — он встряхнул её жёстче. — Тебе придётся выбирать! Она не будет тебя жалеть! Ты выберешь отца, поняла меня? И сделаешь то, что она просит. — Давай придумаем что-нибудь! Есть же какой-то выход! Давай позвоним Ёнгуку, он что-нибудь придумает… — Бёль, я… — Дохван шумно втянул воздух, — я знаю, что это непросто. Ты будешь меня ненавидеть всю оставшуюся жизнь, если я не сделаю всё правильно. А я же тебя охраняю. Я должен тебя защищать. И ты не должна жертвовать чем-то. Я не твоя семья. Ты мне ничем не обязана. — Зачем ты так говоришь? — свела она брови. — Хочешь убедить меня в своей меркантильности? Ты не докажешь мне, что тебя интересуют только деньги. По крайней мере сейчас. Дохван вздохнул. Ну как спорить с этой упёртой? Она всё равно будет думать, что права, даже если ей сотня людей докажет, что у Дохвана нет к ней личных интересов. Если бы было всё так просто… Он не может точно сказать, когда это началось. Когда она забралась в его машину? Когда предстала в платье? Когда искренне испугалась за его жизнь? Никто раньше так не заботился о том, умрёт ли он в конце концов. Наверное, никто особо не надеялся, что сын известного агента всё-таки откопает правду и накажет убийц семьи. Он искал её годами… Но всё оказалось так просто — она сама вышла на них. И просто потому, что он проявил неосторожность в конспирации и привязанность. Чёртова привязанность. Это грёбаная слабость. — Не влюбляйся в уже почти что мёртвого агента, Бёль, — выдавил он из себя подобие жалкой улыбки. — Я хочу, чтобы ты волновалась о себе, а не обо мне. — Сердцу не прикажешь, — пробурчала Бёри. Она уже почти успокоилась и перестала плакать. Но по лицу всё было ясно — она не готова к такому испытанию. Да и где гарантия, что Им Содам не убьёт её сразу после него? Ей не нужны свидетели, она поэтому столько лет охотилась за ним. Она не оставит Бёль в живых. И полагаться не на кого. Ёнгук? Сможет ли он её защитить при нынешних обстоятельствах? Вряд ли. — Слушай, я отойду ненадолго, ничего не предпринимай без меня, ладно? Ёнгуку тоже не говори. Ты только подвергнешь его опасности. — Но он должен знать, что это не его невеста! — Подожди меня, я скоро вернусь, только позвоню кое-кому! Мы всё решим, обещаю, — он потрепал её по волосам и вышел из комнаты. Без его присутствия её снова начало трясти.

Tender — Smoke

Дохван вернулся, вращая в руках телефон и думая о чём-то своём. Бёри всё так же смотрела в окно. Наученная, не заходила в сеть, не притрагивалась к телефону, хотя это были уже бесполезные ходы безопасности, потому что убийца знала, где живёт Мун. Разве что не знала, в какой комнате, и то не факт. Однажды её уже пытались убить. Это была Содам или засланный кто-то? Это тревожило У. Ему было плевать, что случится с ним, он только хотел задушить женщину, убившую маму и папу, собственными руками, а после совсем всё равно, что с ним будет. Скорее всего и смысл жизни будет потерян. Он потратил на подготовку и слежку всю свою юность и молодость. Он учился быть жестоким и хладнокровным настолько, чтобы уподобиться всем тем примерам для подражания, которых знал — профессиональных киллеров и бойцов. Но даже его отец не был жестоким. Он старался быть справедливым. — Где ты был? — Бегал. — Ага, конечно, — фыркнула девушка и повернулась к нему, зашторивая окно. — Прекрати дурачиться! Меня бесит, что ты делаешь вид, что тебя ничего не волнует! Но это ведь не так, правда? — Я звонил другу, — чуть серьёзнее ответил Дохван и присел на кровь, неловко сцепляя руки в замок на коленях. Ему бы хотелось взять за руку её и посадить себе на колени — такая маленькая Бёри уместится вся в его объятиях. Но он не должен. Возможно, они ещё оба не осознали серьёзность ситуации, и он не знает, почему ему хочется смеяться со всего — он сошёл с ума? Однако Бёри, вопреки всем его ожиданиям и предположениям, подошла и бесцеремонно села сама. На его колени. Уместившись на крепких бёдрах, она обхватила его за шею и уставилась на повылезавшие на лоб глаза от удивления своими прищуренными. Повеяло прохладой из приоткрытого окна сквозь прозрачные занавески. — Какому? — низким грудным голосом спросила она. Дохван опешил и слегка приобнял её за талию. — Да так. Попросил помочь. Может быть, если у него получится. Он очень скрытный, интроверт, не любит общества. Должен ли он что-то сделать с тем, что она так близко? Перед смертью не надышишься, рассмеялся он про себя. Разве может он обрекать её на дополнительные страдания? Хотя она сама, без его разрешения, это сделает, он уверен. Иначе она бы не стала… — Эй, я тут, — возмутилась Бёри, и Дохван очнулся от размышлений. Только сейчас он заметил, что смотрит на её грудь, хотя он просто задумался и ничего лишнего себе не представлял. Или представлял?.. Чёрт. — Не тут, — указала она на свои едва заметные выпуклости. — Слушай, если мы всё равно собираемся на самоубийственную миссию, может, переспим? — Чего?! Она засмеялась. Дивный смех. Странный какой-то при сложившейся неловкости между ними двумя, но точно не наигранный. Дохван вдруг вспомнил, как ненавидит наигранность, искусственность девиц. И какая же Мун Бёри прекрасная в своей естественности. Она не скрывает свои дикие стороны. Ей нравится вводить его в заблуждение. Её к тому же почти удалось заставить его покраснеть. Хорошо, что у него стальная выдержка, ведь он долгое время провёл в лагере для новичков-воинов. — А что? Ты предлагаешь мне стрелять в тебя, сам-то думал о том, что выстрелить в меня? Ну, ты понимаешь… — она опустила взгляд на пах. Мужчина подавился вздохом. Она снова стала похожа на ту, что взломала его машину и забралась без предупреждений. Дикая, необузданная, слишком смелая. Эта смелость её погубит. Будто бы он и не видел её заплаканной, растерянной. Снова шутит, снова смеётся, снова делает необдуманные шаги. Её импульсивность ей мешает. — Прекращай, Бёль. Он ярко осознал, что она не выстрелит в него. Её эмоциональность помешает. Вот почему им нельзя сближаться. Или нельзя было… Он поцеловал её так же неожиданно, как она, поддаваясь своим непонятным ему желаниям присела на его колени. Захотелось почувствовать вкус этих сухих губ, складывающихся почти в сердечко, когда она надувает их, злясь и досадуя на что-то. Что происходит с его собственными установками? Они рассыпаются, как песок сквозь пальцы в засушливой пустыне. Дохван прижал её к себе вплотную, пытаясь передать всю отчаянность, закравшуюся в его сердце. В отличие от неё, ему нестрашно отдать жизнь. У него есть цель, и если она будет достигнута только с его смертью, он отдаст эту высокую цену. — Не думай, что это что-то значит, — прошептал он в её губы. — Я заставлю тебя выжить и отвечать за свои поступки, — она взяла его за грудки, смотря в упор. — Хм, — улыбнулся он, — попробуй.

Noah Slee — Instore (feat. Wayne Snow & Rachel Fraser)

— Значит, у тебя план? — спросила она спокойнее. — Скажи, что есть, или я тебя размажу с вертухи. Он рассмеялся её забавным попыткам быть строгой, но внутренний гопник в этой хрупкой девушке чаще пробирался наружу. Несмотря на то, что он видел её в платье, быть в мужском стиле ей шло больше. И ему легко было это признать. Он любил женственность, которая была присуща маме. Но эта девушка была исключением из многих правил. — Ладно, план есть. Я придумал его, пока бегал. — Футболка сухая, — приподнимает она бровь. — Всё-то ты замечаешь. — Не беси, У Дохван, — рыкнула она. — Выкладывай. — Ну, — почесал он за затылком. — У нас осталось не больше двадцати двух часов. Первое и главное — ты должна будешь меня убить…