Героинщик

В последнее время всё идет слишком неправильно. Не то, чтобы совсем ужасно, а из-за текущих обстоятельств стоит прыгать в реку или резать запястья, но не так, как хотелось бы. Слишком мало любви, максимальный её недостаток во всех проявлениях. Губы уже не вспомнят, как чуть меньше месяца назад их сминали в страстном горячем поцелуе, который навязчиво грубо намекал на жаркое продолжение вечера. Худая шея и ключицы не вспомнят яркие багровые отметины, оставленные желанными губами в порыве ревности, но в то же время лютой страсти. Что уж говорить об истосковавшемуся по ласкам и не лишней грубости аккуратном красивом теле. Лишь только обладатель этих частей тела не мог заставить себя позабыть обо всём перечисленном и не только. Дурную, в последнее время часто пьяную физиономию никак не могут покинуть слова некогда самого дорогого и любимого человека, такие как «люблю тебя больше всех в этом чёртовом мире», или «ты только мой. Никто больше не достоин, быть с таким, как ты!». Однако, от воспоминаний с каждым днём становилось всё тяжелей воспринимать реальный мир, в котором сказанные слова не звучат так уж правдиво. Уже который раз Сережа набирал номер, выученный наизусть еще долгое время назад, мечтая услышать те самые искренние слова, различить улыбку в речи или хотя бы вспомнить тот родной, некогда увлеченный им голос, но слышал только женщину-робота, командующую перезвонить позже. Это « на данный момент абонент не может принять ваш звонок», ставшее саундтреком к грезам о возлюбленном, навевали желание забыться, улететь из мира равнодушия и стальной реальности в мир мечтаний. Больно не слышать пламенные речи, но еще хуже слышать их лишь в воспоминаниях. И сейчас парень даже не надеялся получить другой ответ, но ожидание, к превеликому счастью для него, оказалось обманчиво. — Привет, Тем… — парень, замученный и истосковавшийся по голосу абонента, начинает говорить тихо и спокойно. — Привет, мой хороший. Как ты? — когда до ушей доходят ласковые, нежные слова, произнесённые Хоревым в уже менее уставшей манере, Сега на секунду забывает обо всём, а конкретнее о том, что самый важный человек в его жизни был недоступен целый день. Но всего на секунду. — Не важно, — черство бросает Карамушкин, еле сдерживаясь, чтобы не съязвить. — Ты знаешь, что до тебя не дозвониться? — Конечно. Я отключал телефон, пока писал основную часть статьи. Не злись, красавчик, — Сергей был в курсе, что Артёму не особо удобно сейчас говорить, ведь у него же статья, важная работа, которую он должен сдать в срок несмотря ни на что. Вопреки этому, в голове судорожно моталась из стороны в сторону мысль о том, что светловолосый мог вообще не брать трубку, однако, нашёл время, долю минуты, поговорить со своим «красавчиком». Парень искренне верил, что для собеседника этот разговор тоже значит много. — Я не злюсь, — хмуря пышные брови, выдохнул Сергей. К счастью, человек на другом конце провода этого увидеть не смог. — Основную часть? Ты… снова занят? — Есть такое, а что? — Ясно. Ничего… Мы сможем увидеться сегодня? — с каплей надежды в уже чуть дрожащем голоске проговорил Карамушкин себе под нос, на секунду задумавшись, а вдруг… А вдруг он бросит свою «невероятно важную» статью, и придёт к нему? Мысль была столько же глупая, сколько и переходящая границу вера в неё. Ответа не последовало, только сжимающее все органы внутри, заставляющая голову болеть мерзлотная тишина. Сереже надоело. Надоело до такой степени, что продолжать ждать было невозможно ровно столько же, сколько и видеть на горящем экране «Тёмочка» и уже тысячи раз запомненный номер. — Ясно. Пока, Тем. Спасибо за разговор. Сережа осторожно нажал на единственную на экране красную кнопку, после чего холодно откинул телефон в сторону. Голова сама, как-то невольно, повернулась в сторону недавно брошенного на угол кровати гаджета, который, кстати, тоже был подарен Сеге без повода «любимым». На экране снова высветился входящий вызов всё от того же абонента. Сережа думает, что если он сейчас снова поднимет трубку, то уже точно сорвётся на своего труженика и скажет чего лишнего, потому что не выносит противных извинений, если они сказаны даже не искренне. — Да, Тём, — Сергей выдыхает в трубку, уже не держа гаджет в руках. Телефон бесчувственно валялся рядом со включенным динамиком, пока его «счастливый» обладатель безнадежно рассматривал фотографию на профиле контакта, на которой был он и его «любимый» вместе. — Сега, не обижайся, правда. Ну, хочешь, я отложу статью на ночь? И допишу ее тогда, когда ты будешь спать в моей кровати, под моим одеялом, отходя от удовольствия, которое ты получил от меня, — последнее предложение звучало бодрее, чем весь их сегодняшний разговор. Оно значительно расшевелило Карамушкина и побудило вновь улыбнуться, как он улыбался и на этом фото. Настроение поднялось до давно забытой планки со стертой надписью «искренняя радость». — Хочу. Очень хочу. Пожалуйста, Темочка, — взмолился парень, обхватив подарок обеими руками и сильно-сильно прижав его к ушной раковине. — Так и сделаем. Я жду тебя. Сейчас Сережа был бесконечно рад, пулей вылетев из дома. Включив любимую музыку в наушниках, он пошел по вечернему городу, горящему тысячами неоновых огней, как он сам в предвкушении скорого свидания. Мимо проносились невысокие дома, пустые магазины и лица недовольных людей. Но в голове было только одно, уже полузабытое лицо — своего любимого. Наконец, после, казалось, вечных минут дороги, парень оказался около дома Артема. Увидев нежно-желтый свет в его окне, Сергей максимально быстрым шагом долетел до подъезда, от которого знал код, а там и до квартиры не далеко. Он с нетерпением дрожащими от волнения руками достал ключи от квартиры, которая должна была стать ему роднее своей, и та со скрипом отворилась. Хоть у темноволосого и были ключи от квартиры его парня, он, за долгое время их знакомства, никогда не позволял себе приходить без спросу или в отсутствие хозяина. Эта банальная вежливость и не давала наведаться к Хореву весь месяц. Как только шатен прошел внутрь, а впоследствии и увидел голубоглазого парня, сразу же бросился обнимать его за шею. — Любимый, родной, я так соскучился! — восторженно тянул Сережа. Однако, тот решил на секунду прекратить объятья, увидеть лучезарную улыбку, которая бывает у детей, вдруг случайно встретивших родителей или друзей, а затем и вовсе по-свойски положил руки на талию. Хоть особой взаимности и не чувствовалось, зеленоглазый всё равно был счастлив видеть вживую любимого человека, слышать голос и осязать мужественные руки на собственном теле. — Я тоже, солнышко мое, — Хорев ласково и осторожно поцеловал в лоб гостя. Ещё несколько затянутых, так казалось обоим парням, пауз Сергей уже не может держать себя в руках. Животная страсть и желание, вызванные тоской по ласкам любимого голубоглазого парня, давали о себе знать теснотой в штанах и многими другими признаками. Карамушкин «в прыжке» приблизился к светловолосому и крепко вцепился холодными ладонями в чужие щеки, в то время, как губы уже давно увлеченно ласкали и просили капельку взаимности у противоположных. Впрочем, со взаимностью проблем не возникло. Хоть Сега до последнего не мог принять это, однако, Хорев соскучился не меньше по хрупкому родному телу, по той детской улыбке, которая поднимала настроение до планки даже в самые отвратительные и неприятные моменты, а ещё по этим предательски молящим о большем действиям. Артём наигранно усмехается, когда чужая рука обхватывает собственный пах и не сильно сжимает его. Просьбы, мольба и нелепые угрозы добились того, чего так требовал уже некоторое время их хозяин, поэтому через долю минуты Хорев с той же жаркой страстью опракинул свою пассию на кровать, стараясь не сделать больно. Когда родные руки уже исследовали истосковавшееся по грубым, доводящим до дрожи, до туманов в голове прикосновениям любимого, Сережа не мог продолжать улыбаться, хоть от происходящего улыбка расплывалась по лицу сама. Шатена слишком глубоко интересовали лишь последствия, о которых последний месяц он не мог и мечтать. До сих пор не верилось в происходящее Сеге. Он плотно зажмурил веки, боясь проснуться от волшебного сна и больше не увидеть такой никогда, в то время, как светловолосый терзал худенькую шейку и острые ключицы своими горящими алымы губами, оставляя отметины. Артём верил, что багровые последствия его нежности и страсти важны, особенно тогда, когда он не видел Сегу, не знал где и с кем он. Голубоглазый надеялся, что не только засосы отговаривали его парня, за то время, что они не видятся, отречься от самого Артёма и уйти к более постоянному и любящему человеку. На полу, конце кровати и прикроватной тумбочке безчувственно валялись бесполезные смятые куски разноцветной ткани: любимая тускло-зеленая футболка с пламенной надписью «Цой мертв», тёмная весенняя парка, а рядом белая, чуть запачканная чернилами ручки, рубашка, на которой был явный недостаток в виде одной пуговицы. С кровати доносились редкие смешки Карамушкина, пока его любимый возился с труднодоступным ремнем, чего не скажешь о его хозяине. В Сережиных полустонах еле-еле разбирались нечеткие шуточки, вроде «Разучился уже снимать его двумя пальцами?». Однако, прерывистый хохот прервала навязчивая мелодия телефонного звонка. Сега не особо расстроился, осознав, что звонят не ему. Гораздо обиднее было почувствовать, что партнёр переключил своё внимание на что-то… более важнее, чем Сережа? — Не бери! — Карамушкин рычит, притягивая любимого к себе за щеки и жадно впиваясь в искусанные губы. Сергей полностью уверен, что после такого долгого отсутствия внимания, Артём обязательно послушается. Но как только Сега почувствовал, как грубые властные руки обхватывают его за спиной, а сам Тёма полностью прижимается своим телом к горящему, требующему продолжения телу Сергея. Карамушкин томно прохрипывает два простых слова. — Это приказ. И вроде все отлично, все те же поглаживания против часовой стрелки по спине любимого, всё те же грубые поцелуи. Однако, через мгновение всё прекращается. Мир замирает лишь для шатена. Ему становится дурно, как только он слышит тихое, еле-еле восприимчивое на слух «Прости». Лучше бы этого действительно не было слышно. Ещё мгновение и зеленоглазый уже не чувствует тех властных рук, еще одно, не чувствует приятную тяжесть на теле, а через третье мгновение, не чувсвует страсть и жадную похоть. Пока из другой комнаты были слышны попытки отдышки и громкий монолог, состоящий из реплик «Сдать к девяти утра готовую статью?» и «Конечно, Семён Олегович, всё будет к заданному сроку. Прямо сейчас сажусь за работу», Сергей уже не в силах был терпеть такое отношение. Теперь, парень был точно уверен, что работу Артём полюбил за месяц в тысячи раз больше, чем его. Сережа в быстром темпе нацепил наизнанку футболку со смехотворной надписью, которая на данный момент не поднимала никакого настроения, а сверху куртку. Когда шатен приступил завязывать поочередно каждый из шнурков на собственных кроссовках, в разговоре за стенкой он услышал фразу, которая стала его последней каплей. — «Нет, конечно, не отвлекаете! Что вы.» Дверь захлопнулась моментально, чуть было не прижав недовязанный шнурок парню. Насколько фальшивыми казались все ласковые слова Артема, все нежные и властные прикосновения. Насколько одиноким, жалким и использованным парень себя чувствовал. Каждое «Котенок», «Малыш», «Солнышко» птицей вырывалось из памяти и терзало беззащитную душу. Невероятно сложно было поверить в то, что человек, которого Сергей всегда ставил выше своих планов и интересов, выше себя самого, мог так поступить. Безумно хотелось вернуться обратно, ведь парень все еще был по уши влюблен в голубоглазого, но ровно таким же был и страх вновь почувствовать себя не любимым, а надоедливой собачкой, что верно прибегает при первой же возможности и которую постоянно выгоняют прочь. Сережа хотел скрыться, убежать от этого дома, убежать от этих событий, от воспоминаний, от чувств. Убежать от себя, куда глаза глядят. Забыть сожаления, радости, эмоции, рассудительность. Забыть себя и свою жизнь. Купив бутылку водки, парень свернул во дворы. Однако, после второго стакана он понял, что алкоголь лишь расшатывает и без того неустойчивое состояние и принял решение позвонить своему хорошему другу, да поболтать с ним о всяком, что не касается Артема. — Алло, — Сергей попытался сыграть голосом хоть какую-нибудь радость, дабы не обидеть собеседника. — Привет, — ответ не заставил себя ждать. Голос абонента был как всегда жизнерадостный и веселый. — Слушай, не хочешь встретиться? — даже такой неважный разговор помогал абстрагироваться от мыслей о произошедшем. — Я не против. Подходи к моему гаражу, я сейчас тут, — безобидный смешок Ильи заставил Сегу улыбнуться на долю секунды. — Жду тебя. Илья положил трубку, а Сережа, оставив бутылку, побрел к автобусной остановке. Огни города уже не составляли той красоты, которую он видел в них по пути к Артему. Свет из окон людей, что не могли уснуть в столь поздний час, резал глаза, а тьма навевала еще большую тоску. Казалось, выхода нет — совершенно все напоминало парню о возлюбленном: журнал в руках девушки, в котором редактором был Хорев, влюбленная пара, белая футболка со следами ручки на сидящем рядом молодом человеке, даже свет в проносящихся мимо окнах. Однако, самым противным было жжение на шее и ключице в тех местах, где оставались следы любви, а точнее ее иллюзии. С каждой секундой это самое желание скрыться усиливалось. Только двери автобуса раскрылись, шатен буквально выбежал из транспорта и быстрым шагом направился в сторону гаражного кооператива, где, по идее, договорились они с Ильёй встретиться. Он пробежал по слабо освещенной грунтовой дороге без определенной цели, в надежде, что механическая память укажет верный путь. И надежды оправдались, как ни странно. Он увидел знакомую приоткрытую дверь, заглянул в неё и увидел друга. Тот как всегда ковырялся отверткой в каком-то приборе. — Илю-юха! — протянул Сега, открывая дверь нараспашку. Погребняк вздрогнул и резко повернул голову в сторону двери в гараж, но после, узнав фигуру друга, усмехнулся. — Здоров, — парни пожали друг другу руки, и Сережа взаимно издал смешок. — Ну что ты, как ты? — шатен продолжал улыбаться, смотря на друга. — Да в порядке. А ты как? Чего внезапно встретиться решил? Случилось чего? — улыбка моментально пропала с лица Карамушкина после слов Ильи. Он прокашлялся и заговорил тише, чтобы не выдать свое измученное состояние. — Не, все нормально. Просто… Поговорить вживую захотелось, — парень попытался вернуть слабую улыбку, но получалось не очень. Илья вопросительно поднял бровь, пытаясь заглянуть в бегающие глаза друга. — Артем? — наконец выдохнул он, осознав, что что-то неладное творится с Сергеем. — Артем, — подавлено ответил шатен. Он думал, что сможет не произносить это имя, не вспоминать голубые глаза и игнорировать жгучие отметины на теле, однако не удалось. Он зажмурился. — Не хочу о нем вспоминать. Вообще не хочу. Но, сука, вспоминается. Даже бухло не помогает. — Сочувствую, братан. Сильно поругались? — как будто специально выводил на ситуацию друга механик. — Не ругались особо. Просто… Ай, ладно. Не хочу рассказывать, честно говоря, — Сергей махнул рукой и отвернулся. Он все-таки старался уйти от неприятного разговора. Что, кстати, получилось у него отлично. — Ладно. Чем я могу помочь? — Погребняк не стал пытать друга отверткой и сдался. — Да хер его знает, — парень иронично ухмыльнулся. — Только если у тебя случайно оказался портал в другую жизнь, где я забуду и его, и себя. — Портала нет. Но есть одна штучка, — последовала короткая пауза, и лицо Карамушкина приобрело заинтересованное выражение в виде сверкающих глаз. — Вообще-то, она довольна опасная. — Мне уже как-то похуй. Я на все готов. Он и впрямь был готов на любые жертвы ради забвения. На протяжении всего вечера его преследовало чувство безысходности, и сейчас появился огромный шанс от него избавиться, поэтому Сергей не особо долго думал, соглашаясь. Илья спустился в подвал и не возвращался оттуда несколько минут, оставив друга наедине с топящими мыслями о своей ненужности любимому человеку. — Ты точно уверен? — Погребняк наконец вернулся с чем-то, что тщательно закрыл руками. — Более чем. Когда молодой механик приблизился, Сережа увидел, что держит его друг жгут и инсулиновый шприц с немного мутной жидкостью. — Наркота? — он протянул руку навстречу, чтобы Погребняк начал своё дело. Тёмноволосый осторожно затянул грубую ткань на оголённой худощавой руке Сережи, от чего тот плотно сжал зубы. — Of course, ser, — Илья аккуратно преподнес шприц к еле заметной при тусклом освещении вене. Как только тонкая игла проткнула нежную бледную кожу, с помощью нерезкого нажатия пальцем, доза прыснула в вену, смешиваясь с кровью, проникая в внутрь и разносясь по нему. — И когда? — поинтересовался Сергей, пока Погребняк снимал потрепанный жгут с предплечья. — Ты почувствуешь, — интригующе, но всё же пугающе ответил друг и удалился обратно в подвал, оставив шатена наедине с собой. Через несколько минут Сергей почувствовал, как по телу разливается тепло, расслабляя мышцы. Появилось мимолетное чувство тошноты, но парень с легкостью его преодолел. Дыхание нормализовалось, стало глубоким и ровным. Он будто бы падал на что-то мягкое, вроде облаков из детских сказок. Уже казалось далеким все. Мысли окутал густой туман, не дающий развивать их. На холодном бетонном полу парень чувствовал лишь умиротворение, тепло и отрешенность от всего плохого. Он наконец получил то, к чему так стремился. Он убежал.