Героинщик

Вселенная имеет множество загадок и вопросов, оставленных без ответов. Есть вероятность, что человечество никогда не сможет найти ответы на эти вопросы. Что вы ответите, если вас спросят, есть ли жизнь на других планетах? А если в жизни придется столкнуться с таким вопросом, как бесконечные запасы вашей любимой еды, воды? А любовь? Учёные и одинокие люди позиционируют любовь с точки зрения науки: любовь — это сочетание пяти гормонов: серотонин, дофамин, окситоцин или вазопрессин, адреналин и эндорфин. Однако, проблемы с этими пяти гормонами нельзя просто взять и решить щелчком пальцев. Опять же приходится решать вопросы или предпринимать какие-либо меры. Будь то вопрос о взаимности, или подарке любимому человеку, или вопрос выбора между любовью и долгом, любовью и деньгами, любовью и принципами. Вопросов в современной жизни больше, чем ответов, потому что больше проблем и потребностей людей. И ведь с каждой гребаной минутой, их становится больше… Не исключением этим, через чур солнечным утром, стал Сергей, который уже минуты три лежал, прижав к своей груди подушку так сильно, что костяшки на руках уже чуть побелели. Карамушкин матерится, вторит «Почему это происходит со мной?», сильнее надавливая подушечками пальцев на грубую ткань. Мысли в голове переплетались, затуманивали разум, не позволяя слаженно думать и принимать адекватные меры в пользу; спину, шею и ещё многие части мягкого хрупкого тела неплохо так ломит; глаза слезятся, а от солнечного света Сережа и вовсе не может хотя бы на чуть-чуть приоткрыть веки. Вчерашний день и вечер вспоминаются мутно, всё, что шатен помнит наверняка, это Артём, ссора, обида, поход к Илье, больше ничего. Сега, зажмурив плотнее глаза и еле-еле поднявшись на ватные ноги, боком подобрался к окну и задернул занавески уже со слезами на глазах. Было максимально плохо. Когда собственная постель была уже предельно близко, Сергей просто напросто упал на мягкую, воздушную поверхность. Он аккуратно нащупал свой телефон под подушкой, которая осталась нетронутой, в то время как вторая была заключена в болезненные «объятья» Сережи. Яркость экрана ослепила и заставила бедного парня всхлипнуть, когда тот разблокировал свой телефон. На быстром наборе были три самых важных номера: на первом, естественно, был контакт «Темочка», на втором «Ильяс» и на третьем «Мамуля». Маме и Артёму Сергей не решался звонить, просить помощи и всё в этом роде, просто потому что первая за границей, отдыхает в Таиланде, а у второго, как обычно, не будет времени на любимого человека. Именно поэтому шатен сразу, почти не задумываясь, нажал на вторую иконку. Спустя несколько мучительно долгих гудков, трубку поднял бодрый, громкий голос друга. — Доброе утро, Сергей, — тремя словами запросто оглушил Карамушкина, заставил прошипеть. — Нет, не доброе. Почему мне так плохо? Что мы вчера пили такое серьезное, чтобы у меня с самого утра слезились глаза, ломило тело и руки, ноги были плюшевые? — еле-еле открывает уста Сега, всё ещё жмурясь, хоть все источники света были ликвидированы. — Ты серьезно не помнишь? — смешок в голосе выбесил Сергея. Неужели, сейчас он похож на человека, которому очень нужны эти блядские риторические вопросы. Если бы Погребняк не продолжил бы говорить по делу, Сега его бы прикончил. — Ты просил вчера дать тебе что-то, что поможет убежать тебе от реальности. Ну, я и вколол тебе дозу… героина. И ты не был особо против. Потом тебе стало весело, а потом я тащил тебя домой. Вроде всё. А сейчас у тебя ломка, ничего страшного, просто тебя немного контузить будет. А так норм. — Ты издеваешься? — прорычал Сережа, ударяя кулаком о мягкую смятую ткань. — Что мне нужно сделать, чтобы это дерьмо прекратилось? — Есть два способа: перетерпеть ломку или принять ещё одну дозу, и всё как рукой снимет. Только я предупреждаю, если пойдешь второй тропой, потом, когда эффект спадет, ломка будет хуже, и еще… — Илья, ты понимаешь, в каком я сейчас состоянии? Мне нужна доза, я не могу уже. Мне сейчас хуже, чем было до принятия героина. Пожалуйста, ты можешь прийти? Я встать вообще не могу. — Оу, ладно. Карамушкин грубо махнул рукой с телефоном в сторону от себя, из-за чего айфон выскользнул из ватной хватки и упал на линолеум, своим звуком оглушая Сергея. Он ещё пару секунд что-то невнятно шипел, а потом и вовсе нырнул поглубже в мягкое теплое одеяло, свернувшись в комочек. Сега помнил, что его друг живет в двери напротив собственной, и мог в любую минуту постучать, позвонить или крикнуть шатену что-то, что заставит его сейчас подняться на ватные ноги и, если не упасть, то дойти до двери и упасть уже там. Глаза продолжали слезиться, а во рту уже давно было сухо, как в пустыне. Эти факторы его самочувствия заставили героинщика-новичка подняться, даже не думая снимать удобное мягкое одеялко, и поползти на кухню, ведь капли для глаз и любой источник воды находились именно там. Уже достигнув цели, парень приземлился на мягкий диван бордовой окраски, предварительно захватив с собой всё самое важное, а конкретнее бутылку минералки и капли для глаз, которыми он пользовался на постоянной основе, потому что носил очки. Наполовину высунув руку из одеяла, но поднес бутылку горлышком ко рту. Сергей пригубил ледяную свежую жидкость, и в мозг отдало как во время похмелья. Шатен облегченно сглотнул, умиротворенно выдохнув тяжелый воздух из легких. Следующим шагом по плану были капли, после которых стало только хуже. Кроме того, что глаза не перестали слезиться, а наоборот, стали ещё сильнее, так ещё и эти капли невероятно щипали глазные яблоки. Карамушкин протер глаза внутренней стороной пододеяльника и тихонько всхлипнул от неприятных ощущений в спине и шее. Через какое-то время к ушам донесся ожидаемый противный звонок входной двери. Сега поморщился, но поднялся на ноги. Открыв дверь, он увидел своего спасителя на этот день. Погребняк прошел вперед с кислым выражением лица, больше даже с отвращением, однако не забыл поздороваться, протянув руку хозяину квартиры. Через плечо у него была накинула рабочая сумка, в которой, как знал Сережа, обычно валялись гаечные ключи, зажигалки, гайки и всяческие болты, которые хранились у любого специалиста механических дел. Однако на сей раз, Илья достал из сумки всё тот же черный ремешок, на котором были видны четкие следы багровой и серой жидкости, а затем медицинский шприц, полностью заполненный серой жидкостью. Процедуры вчерашнего дня снова повторились, однако сегодня уже не было так больно, как в последний раз. Погребняк с отчуждением посмотрел в глаза друга, который на данный момент неподвижно сидел на диване, улыбался с закрытыми глазами, откинувшись на спинку. Комок одеяла валялся недалеко от грешного тела. — Это второй и последний раз. Я больше никогда не совершу повторно эту ошибку и не дам тебе снова дозу, и вот не обижайся, окей? — хмурясь, недоверчиво рвано пропускает из своих уст слова Ильяс, осознав, что всё то, что происходит сейчас с его другом это из-за него. — Да нет, конечно. Я же не наркоман и никогда им не буду. Не волнуйся. Просто сейчас невозможно плохо, — сквозь улыбку давит из себя Сережа. — Так потом хуже станет. Я видел, как люди страдают, мучаются после того, как эффект спадёт. Это ужасное зрелище. Я не хотел бы, чтобы с тобой было то же самое, — парень уже собирался уходить, собрав все вещи обратно, в сумку. Он приоткрыл входную дверь лишь на чуть-чуть, но как только заметил отсутствие реакции у лучшего друга, крикнул ему. — Серег, дверь закрой. — Закрою. Иди, — махнул рукой Сергей. В этот раз не было ни такого тепла, ни будто бы окутывающей тело и разум ваты, ни тумана в голове, как в первый раз — они мелькнули лишь на долю секунды, но то облегчение, которое испытывал парень было гораздо лучше. Сергей почувствовал свое тело до кончиков пальцев, но ни одна его часть не болела. Он смог расслабится. Из уст сами вылетали долгие смешки. Наконец шатен решился открыть глаза. Мир казался невероятно ярким, солнечным и интересным, как в детских воспоминаниях о лете. Сергей медленно помотал головой из стороны в сторону, уже громко смеясь от полученного эффекта, встал на ноги, которые уже не были ватными, однако будто бы не принадлежали ему и поплелся закрывать дверь. В общем-то, он так ее и не закрыл, а лишь захлопнул, как делал всегда. Не успел он вернуться в исходное положение, как в эту же дверь постучали. — Открыто! — негромко крикнул парень. В проеме показался сначала небольшой букет тюльпанов, а затем высокий голубоглазый парень. И теперь расстояние от дивана до прохода казалось таким маленьким, что Сережа преодолел его все в пару шагов. Артем выдохнул, будто набираясь храбрости чтобы сказать что-то очень важное. — Любимый мой, — несмело начал он. — Я… Я безумно виноват перед тобой за вчерашнюю ситуацию, — мысли никак не могли сложиться в складную речь, однако собеседник, как казалось парню, прекрасно его поймет. — И я очень тебя люблю и не хочу тебя потерять из-за какой бы то ни было работы. Солнышко, прости меня, — он протянул возлюбленному хорошо оформленный букетик, который по воле шатена тут же оказался на тумбочке рядом. — Ничего, — прошептал Сергей, медленно приближая свое тело к чужому, пока в конце концов, они не соприкоснулись. Тогда он приподнялся на носки, одной рукой схватив ладонь и положив ее на собственное бедро, а другой скользя от шеи к затылку. — Может, закончим начатое? Артем улыбнулся. Для него загадкой стало такое быстрое прощение — обычно возлюбленный дулся на него неделями, а то и вовсе игнорировал. Однако, сейчас, когда Сережа вел себя так зазывающе, Хорев вовсе и не хотел ее разгадывать; гораздо большим было желание полностью отдаться искушению. Парень аккуратно наклонился к истосковавшимся по ласкам губам и кратко поцеловал, ни на миллиметр не отстраняясь от лица Сергея. Артем продолжал с опаской, поглаживая подушечками пальцев тонкую ткань яркой футболки и спускаясь к ее краям, которые как бы «нечаянно» задевал. Мужественные руки скользят под лишний предмет одежды и невесомо дотрагиваются до обнаженной согретой спины парня, большие пальцы обоих запястий нежно проходят по худым бокам, пересчитывая острые рёбра. В какой-то момент Хорев всё же цепляется пальцами в две симметричные точки тела Карамушкина, располагающиеся ниже талии, и немного пододвигает своего мальчика к себе. Артём действует осторожно, нерешительно, ожидая подвох в таком быстром прощении. Он буквально уверен, что как только наступит пик его удовольствия, хитрый мститель точно захочет провернуть что-то. К примеру, поставить любимого человека в идентичную ситуацию, полную неловкостей, ровно такую же, какую устроил сам Тёма в собственном доме. Именно по этой причине Хорев делал все шаги к удовольствию так медленно; растягивал приятные моменты как мог, хотя раньше он себе никогда бы не позволил так долго возиться с мальчиком, грубо и решительно опрокидывая того на кровать, прижимая к стене, облокачивая на поверхность стола и любые другие способы. Однако сейчас поступать так было бы совсем не правильно, считал светловолосый. — Смелей! — партнёр думает совершенно иначе, когда хватается за воротник куртки любимого человека обеими руками, сокращая между молодыми людьми расстояние, морально давящее на шатена. В таком состоянии, как у него сейчас, невозможно думать о мести, глупости в прошлом и ещё много о чём негативном. На самом деле в голове героинщика сейчас единственная мысль: «Когда Артём станет чуть оперативнее?!». — Просто пообещай мне, что не будет никакого подвоха, ладно? — с какой-то неуместной ноткой грусти в детском лепете, Тёма поддерживает подозрительно долгий зрительный контакт. — За кого ты меня держишь, любимый? — у Сергея бешеная отдышка. С чего бы? Всё что произошло за этот промежуток времени — это один неловкий поцелуй и несколько невесомых прикосновений. Последнюю фразу он произносит через чур рвано. — Просто возьми меня и не думай ни о чём, вообще. Пожалуйста. Именно эти слова стали спасательным кругом для опасливого сознания Хорева. Гора волнения и тревоги рухнула с мужественных плеч, что рефлексивно вызвало коварную ухмылку на лице молодого журналиста. Всё, теперь светловолосый наконец-то окончательно настроился на приятные мысли и на то, как и где возьмет донельзя возбужденного мальчика. Снова короткий поцелуй в губы; на этот раз он был просто животной страстью и несвойственным для Артёма огнём. После хитрой редкой улыбки, которую Хорев заметил на личике Сеги после поцелуя, действовать было уже просто необходимо. Голубоглазый неряшливо повалил своего любимого на диван, который так кстати стоял на сергеевской кухне. Артём без капли сожаления принялся стягивать ненужную, лишнюю одежду с хрупкого теплого тела, которое в момент пошло мурашками, а журналист ощутил приятную дрожь его партнёра. Спальная футболка полетела в неизвестном направлении от ласкающейся пары, в противоположную сторону от домашних шорт. Сергей отчетливо подметил обидную весть о том, что его любимый уже бродил руками по его телу, в особенности в нижней его части, «нечаянно» задевая нижнее бельё, в то время как сам Хорев всё ещё был в куртке, зеленом худи и джинсах. Сега попытался рывком подняться, прижимаясь к сильному телу и резко вцепляясь в тонкие бледные губы. Шатен как никто лучше знает, какой его парень в постели и прекрасно знает, что тот не терпит поцелуев в губы во время процесса, именно поэтому Сергей старается как можно сильнее сжать нижнюю губу голубоглазого, чтобы тому было сложнее оторваться. В этот же момент парень старался максимально быстро скинуть тёплую кремовую куртку своего самого занятого в мире человека, что удалось успешно, однако худи сорвать уже не получилось, ибо каким бы Тёма не был романтиком, сколько бы не приносил цветов Сереже, а принципы в постели всё равно нерушимы. Хорев прерывисто давится своим смехом, отзываясь о безобидных попытках Карамушкина взять над ним верх, опускает ироничное «Не выйдет» и с легкостью, основанной на долгом опыте, переворачивает шатена на живот. Тот удовлетворенно и тихо мурлычет имя доминанта, плотнее прижимаясь к подушке щекой и немного прикрывая глазки. Парень чувствует, как тяжёлая тушка его доминанта прикладывается сзади к его спине, руки обвивают исхудавшее тело и проникают под эластичную ткань нижнего белья. Однако больше всего Сергея радовало в происходящем то, что его такой неподступный журналист всё же снял со своего тела ненавистное зеленое худи и теперь был наполовину обнаженный. Проворные руки уже приступили к выбиванию из мальчика первых частых стонов, в то время, как ласковые губы хозяина легко прикасались к рельефному позвоночнику, оставляя багровые отметины и скользкую дорожку. Сергей редко улыбался с закрытыми глазами, пока ладонь Хорева оттягивала вверх и вниз верхнюю кожу на чувствительном органе. Возбуждение нарастает, когда Карамушкин чувствует горячее, жгучее дыхание партнера над своим ухом. Затем начинаются соблазняющие пошлые причмокивания, когда Артём ставит мелкие метки на шее и плечах любимого. Сереже невероятно хочется хотя бы раз прикоснуться к тонким сладким губам журналиста, но не может, от чего на душе тяжелеет. Однако, Тёма заглаживает свои «косяки», когда убирает руку от ствола и тянет ее к ремню собственных джинс. Хорев в считанные секунды справляется с этим препятствием, спуская джинсы до колен вместе с нижним бельем, освобождая член от тесной ткани. — Обойдешься без разрядки? — рвано шепчет журналист на ухо Сергею, одной рукой тихонько поглаживая обнаженные ягодицы мальчика. — Обойдусь, — с сумасшедшей усмешкой мурлычет тот и напрягается в коленях, приподнимая заднюю часть тела чуть вверх, дабы упростить работу своему парню. — Умница, — хитро ухмыляется голубоглазый и позволяет себе один раз чмокнуть шатена в щеку. Артем списал это на «Ну надо же похвалить за такую экономию времени моего мальчика». Хорев подставил орган к проходу и немного надавил, заставляя Сережу редко простонать. Затем светловолосый облокотился всем телом на любимого, прижимая его к себе, и медленно вошел в него. Артем останавливается, прикусывая основание шеи шатена, пытаясь не сорваться и не трахнуть парня так грубо, как он ни разу не заслужил. Он дает привыкнуть Карамушкину к заполненности внутри него. За долгое время, что они вместе спят, Хорев уже отлично запомнил разнообразие стонов боли, наслаждения, смущения и многие другие, именно поэтому журналист уверен, что когда он медленно двинулся вперед, стон от его пассии означал удовольствие. Голубоглазый усмехается, позволяя себе создать какой-никакой темп, размеренно двигаясь внутри Сергея, вырывая из горла того протяжные горячие вздохи. Карамушкин буквально цепляется за края постели, сжимая их до побеления в костяшках, кусает наволочку подушки и на диване, пытаясь чуть-чуть заглушить стоны. Артём не слепой, все прекрасно видит. Молодой журналист рвано выдыхает и решается взять руку парня в свою, чтобы тот не портил диван. Хорев сплетает пальцы в замок, ощущая, как Сега сразу же крепко сжимает его руку. Со второй рукой он проворачивает тоже самое и вытягивает обе пары рук вперед, наращивая темп. Крики, мольба и стоны любимого оглушают возбужденный разум голубоглазого до такой степени, что мозг не способен мыслить адекватно и предпринимать какие-либо меры. Вот если бы тот телефонный звонок переместился на сегодняшний момент, трубку бы точно никто не поднял, к счастью. Как только Артём почувствовал приятное вязание внизу живота, он понял, что через некоторое время всё закончится. Поэтому он отпустил руки любимого человека и переместил свои на член шатена, продолжая водить ладонью по возбужденному стволу, точно так же готовому к извержению, как и собственный. Пошлые стоны парня становились более протяжными и громкими, он жмурился и продолжал жадно хватать воздух ртом, в то время как Хорев старался увеличить темп и уравнять его с движением руки на Сеге. В последнюю секунду Тёма наклонился к лицу своей пассии и сбивчиво прошептал «Я люблю тебя», отчего сразу же почувствовал тёплую вязкую жидкость на своей руке, а так же услышал протяжный громкий полукрик. Это окончательно расслабило голубоглазого и он излился внутрь любимого мальчика. Обессиленный, Артём упал на диван рядом с Карамушкиным и, в завершение, несильно шлепнул того по ягодице, оставляя багровый след. Журналист спустя несколько мгновений смог восстановить дыхание и глубоко удовлетворенно выдохнуть, обращая своё внимание на парня, лежащего рядом. Заметив на том еле видную дрожь, Тёма неуклюже поднял верхнюю часть тела, отыскал на ощупь свою собственную куртку и накинул сверху, на спину Сереже, чтобы не было холодно. Шатен усмехнулся и поцеловал парня в щеку. — Милый, я в душ, — скинув чужую куртку, он удалился. Внезапно раздался звук пришедшего сообщения. К счастью, его издал телефон Сережи, а не Артема. Однако, голубоглазый решил посмотреть, что же написали его возлюбленному. Не то чтобы он не доверял ему или боялся, что Сережа ему изменяет — вовсе нет, просто если Карамушкин возьмет в руки телефон, то не выпустит его как минимум час, чего парень уж совсем не хотел. Он поднялся и подошел к столу, где лежал телефон и быстро разблокировал его незамысловатым ключом. Писал Илья, и писал довольно интересные вещи. «Ну как ты себя чувствуешь?» «Не ломит? » «Зря я тебя уколол второй раз, наверное» «Слушай, если совсем херово будет, то я у себя в гараже. Все дозы, которые остались, тоже там.» Счастливая ухмылка сползла с лица журналиста параллельно с тем, как выстроилась нехитрая логическая цепочка в его голове. Сначала он совершенно не хотел понимать о чём Погребняк вел речь, но мозг, здраво складывающий факты, четко твердил: «наркотики». Он похлопал глазами, в надежде на то, что не заметил чего-то, что поменяло бы всю суть, однако все оставалось прежним, все буквы стояли на своих местах. Хорева окутал то ли страх, то ли шок, который постепенно превратился в злость. Уж чего-чего, а этого от Сергея он не ждал. Он до последнего верил в то, что его парень уже не ребенок и понимает что делает. Но, видимо, нет. Теперь понятно почему Карамушкин так быстро его простил и так стремительно накинулся на Артема. Он просто-напросто был под кайфом. Теперь оставалась одна надежда: чтобы наркотик не был тяжелым. Сережа показался в дверном проеме, уже в чистой одежде, которая, однако, висела на безумно худом теле как на вешалке. В порыве страсти журналист и не обратил внимания на изменения во внешности своего любимого и сейчас жалел об этом. — Сереж… — несмотря на переполнявшие его злость и негодование, Артем старался подступиться к разговору как можно мягче — Да, милый? — все с той же полусумасшедшей улыбкой отвечал возлюбленному шатен. И если в обычном состоянии такое Хореву очень нравилось, то сейчас внушало лишь страх и недоверие. — Тебе Илья писал. Интересные вещи. Я о тебе много нового узнал, — каждое слово произносилось с укором и несколько язвительно. И через пару десятков секунд в затуманенной голове появилось осознание о том, что Артем все знает. Отвратительно, когда любимый человек узнает то, чего не должен был знать ни при каких обстоятельствах, однако та мизерная трезвая часть мозга понимала, что рано или поздно, Хорев бы все-таки об этом разведал. Но этого точно не должно было произойти сейчас. — Зачем ты полез в мой телефон? — шипит Сережа. Его взбесило то, что его личные вещи трогает без разрешения пусть даже самый близкий человек. Да и стоило как-нибудь уклониться от главного предмета разговора. — Да какая теперь разница? Ты понимаешь во что влип?! — как бы шатен не пытался перевести тему, журналист был непреклонен. — Это не твое дело. — Ах, не мое дело. Замечательно! То есть лучше тебе сторчаться! — Хорев слегка повысил голос, но все же старался контролировать себя. Кем бы ни был Сережа и что бы не употреблял, парень до безумия его любил и не хотел задеть чем бы то ни было. — Да, лучше! Лучше, чем осознавать, что человеку, которому ты готов отдать все, важней работа, — а вот шатен ничего не боялся и буквально резал по живому. Журналист на секунду замялся, но мгновенно опомнился. — И это повод сразу же идти и обдалбываться? Ну прости, что я пытаюсь нас содержать! Сережа опустил глаза в пол. Он не знал, что на это ответить. Приход прекращался, и мир вокруг уже не казался таким ярким или пугающим, а туман в голове потихоньку рассеивался. — Ладно. Что это было хоть? — видя, что Карамушкин может вот-вот удариться в слезы, Артем решил все-таки удержаться от крика и упреков. Хоть Сергей и поступил глупо, но прошлое уже не вернуть, а сейчас нужно что-то делать. — Героин… По-моему, не уверен. Инсулиновый шприц, помню точно, — хрипло отвечал парень, иногда зажмуривая глаза. — То есть по вене? — практически шептал журналист и получил в ответ утвердительный кивок. — Боже мой. — Артем не до конца осознавал что сейчас происходит и что делать. Самым логичным решением было отправиться в клинику, где могли бы оказать помощь. Но до ее закрытия оставалось полтора часа, которые бы ушли на дорогу. Все, что Хорев мог сейчас сделать — это быть рядом. Быть рядом сейчас, когда приход совсем пройдет; быть рядом позже, когда начнется ломка. — Ты не уйдешь? — вопрос, возможно, звучал глупо из уст Сережи, но ему этот вариант казался вполне логичным, учитывая, что тогда Артему важней стало написание статьи. Да и мало кому хотелось бы проводить время с наркоманом, пусть даже и «начинающим». — Ты с ума сошел? Как я тебя сейчас оставлю? Я буду у тебя до самого утра, а потом мы поедем в клинику, и там я тоже буду с тобой, понятно? — парень глядел прямо в стыдливые зеленые глаза, сжимая родную миниатюрную ручку в своей. — Да. Шатен уткнулся лицом в грудь возлюбленного и крепко обнял его. Он был рад хотя бы тому, что Хорев не бросил его и не отвернулся. И теперь, пусть даже в такой ситуации, Сережа понял, что он для Артема важней чего бы то ни было. А действие дозы все проходило.

***

Артем проснулся от тихих медленных тяжелых шагов по комнате. В проходе стоял силуэт, освещаемый тусклым лунным светом. Это был Сережа. Он чертовски изменился за какие-то пару дней: он выглядел болезненно, кожа казалась прозрачной, а блеск глаз был виден даже с расстояния. Невооруженным взглядом можно было заметить, что парень дрожал от озноба и хмурился. Казалось, каждая клеточка тела болит с неистовой силой и вот-вот он забудет как дышать. Он выглядел как призрак, что не на шутку испугало Хорева. И не потому, что Карамушкин появился среди ночи в таком освещении, а потому, что Артем понимал, что мог бы предотвратить это, однако допустил такой исход. — Темочка, милый, — заикаясь, начал Сережа, — Мне очень холодно. Согрей, прошу Его слова звучали настолько невинно и по-детски, что журналист на секунду забыл, из-за чего его возлюбленного морозит. В любом случае, он нуждался в защите и поддержке и без этого никак нельзя обойтись. — Конечно, солнышко, — парень сглотнул тяжелый ком, подступивший к глотке. — Ложись. Сергей медленно опустился на кровать и прижался к любимому, а тот в ответ обнял его обеими руками, действительно пытаясь согреть. — Все будет хорошо, малыш, скоро все закончится. Мы вылечим тебя, чего бы это не стоило. Все хорошо. Артем едва сдерживал слезы. Хоть парень и был невероятно стойким, но самый любимый им человек сейчас запросто мог перешагнуть грань. Он все перемещал руки по больному телу, будто бы опасаясь что оно исчезнет, перебирал еще мягкие волосы, но чувствовал насколько сухой и хрупкой была некогда нежнейшая кожа. Он знал, что все ни разу не хорошо, сколько людей молниеносно, за неделю, сгорело из-за этого чертового порошка и скольких это поджидает, но хотел верить что именно у Сережи все обойдется. Пальцы, обхватывающие мужественное тело, постепенно сжимались, а тихие невольные стоны боли становились громче. Сега уже не мог терпеть то, что происходит с его телом. Слезы текли сами, жар и озноб усиливались, а конечности немели. Трудно было поверить в то, что даже рядом со столь любимым человеком можно чувствовать себя настолько погано. — Котик, я не могу больше, — шатен брал дыхание после каждого слова. — Я умру сейчас. — Не говори так, пожалуйста — Артем отвечал тихим шепотом. Они оба осознавали свое бессилие перед происходящим. — Мне нужна доза. Нужна. Очень сильно! — Сережа произносил это настолько громко и напористо, насколько мог, но от безвыходности лишь повышал тон и сильней скрючивался. Артем лежал и совершенно не знал что ему делать. Он не мог смотреть на мучения своего мальчика, но прекратить их, достав наркотик, означало обречь на еще большие, но лишь с небольшой отстрочкой. Он продолжал с замиранием сердца слушать тихие стоны, переходившие в хныканье. Но по-настоящему страшно стало, когда они прекратились, жар начал спадать, а дыхание меньше обжигать кожу. — Сереженька, ты меня слышишь? — единственной мечтой голубоглазого сейчас было услышать хоть какой-то ответ, почувствовать движение рядом с собой. Совсем скоро должна была открыться клиника, куда он непременно, сломя голову повезет своего любимого. — Артем… Солнце, прости меня за все. Я люблю тебя. — парень был не в силах даже открыть глаза. Хорев чувствовал, что еще чуть-чуть и Сергей сдастся, но не мог этого допустить. Теперь дрожал он. Нельзя было позволить парню заснуть, иначе этот сон мог стать если не вечным, то очень долгим. — И ты меня прости. Я безумно люблю тебя. Потерпи ещё немного, прошу. Я ничего не могу сейчас сделать. — Неправда! — голос парня на секунду вспыхнул и пронесся по телу новой волной боли. Шатен вжался в парня от невозможности сделать что-то еще, и тихонечко заплакал. Да, неправда. Да, Артем врал. Он мог купить дозу, только вот безумно боялся, что в следующий раз агония может не пройти — дыхание прекратится, любимое прекрасное тело охладеет, а хрупкий моторчик, благодаря которому Сережа все еще бежал в первую очередь к Теме за помощью и оставался с ним до сих пор, несмотря ни на что, остановится. — Прости. Голубоглазый и сам скривился от своих слов. Глубоко вздохнув несколько раз, он коснулся губами лба возлюбленного. — Не плачь, любимый, — он вытер пальцами соленые слезы со все еще самого прекрасного, несмотря на все изменения, для него личика и поднялся с кровати. Карамушкина стоило отвлечь любой беседой или действием, лишь бы он что-то говорил и о чем-то думал. Однако, на ум ничего не приходило. — Ты себя можешь контролировать? — Не знаю, — парень открыл глаза и, не увидев рядом с собой возлюбленного, дернулся. — Тёмочка? Котик, вернись! Сережа вел себя как маленький капризный ребенок. В какой-то мере Артем когда-то и полюбил его из-за этого. Непосредственность и искренность имели огромное очарование, а исполнять его капризы и успокаивать ему хотелось всегда, а сейчас особенно. — Я здесь, я рядом, не бойся, — ответил Тёма, укутывая возлюбленного в плед. И он увидел улыбку. Дрожащую, нервную, кривую, но такую родную и искреннюю. Шатен с трудом приподнялся и молча обвил руками шею своего заботливого парня и снова вжался ему в грудь. Ему ничего не хотелось, а сказать хоть слово после такого количества движений казалось невозможным. Даже нежные прикосновения Артема возбуждали нервные волокна так, будто они были оголены. Он не мог думать ни о чем, кроме боли. Однако, сонливость была прогнана, где-то слабое, а где-то слишком сильное ощущение собственных конечностей вернулось, а значит, он может кое-как продержаться до утра.