Героинщик

По стёклам шумно стучат капли утреннего дождя, мешающие досмотреть прекрасный сон. Хореву эти звуки режут слух и давят на неокрепшее сонное сознание. Из-за этого он и просыпается. Немного приподнимает слипшиеся ото сна веки. Взгляд, почему-то, сразу упал на высокое окно в спальне. А в окне депрессивно-серые оттенки. Только изредка где-то выглядывает застенчивый лучик солнышка, позволяющий увидеть себя лишь раз. Немного приподнявшись с постели, журналист присмотрелся в это окно. На подоконнике, прижимаясь к углу рамы, сидел белый голубь. Пушистые перышки были чуть тронуты уличной грязью, ровный красивый клювик и пара бусинок — глаз. Артём осторожно вздохнул. Парню казалось, что его утро начинается отлично, так как он чувствовал на своей коже родное сбившееся дыхание, а это значит, что именно этим утром не ему предстоит готовить себе завтрак. Артём совершенно беззаботно плюхнулся обратно на мягкую постель, отворачивая лицо от грустного пейзажа за окном, предпочитая ему милую спящую мордашку рядом с собой. Лежащее рядом тело сгибалось в спине, подминало под себя одеяло и старалось прятаться от солнечного света, прикрывая личико толстым зимнем покрывалом, а бледная мордашка сейчас выражала страдания и непреодолимую боль, хмуря свои широкие пышные бровки. Глаза у Сергея были сильно зажмурены и слегка слезились, что определенно заставило Хорева взволноваться, а затем и вспомнить столь неблагоприятные новости. Артём осторожно ведет ладонью по мягким ворсинкам на щеке любимого и мягко касается пересохшими губами лба шатена. В ответ лишь вздох, плавно переходящий на жалобный всхлип. Голубоглазый не мог представить, как никчемно сейчас чувствует себя его молодой человек, однако, он мог сделать всё, чтобы такого никогда больше не происходило. К примеру быть рядом на протяжении всей жизни, как и обещал до появления в его жизни отличной, прибыльной работы, которая, к сожалению, отнимала большую часть времени. И, почему-то, только сейчас Артём одумался и понял, как глупо было предпочесть Сереже, самому дорогому и любимому чуду в его жизни, какую-то работу. Однако, признавать ошибки было поздно, не поздно было лишь все исправить. Никогда не поздно. Поэтому Хорев твердо решил не задерживаться и поехать к истокам проблемы. Наспех одевшись и забрав только личную сумку с документами, отчетами и… той недописанной статьёй, чтобы оставить все это барахло в машине на время больничного, журналист буквально выбежал из квартиры, стараясь не задеть никаких предметов, дабы не разбудить Сергея. Получилось удачно. Тёма слетел вниз по ступенькам, в мгновение оказываясь на осенней улице. Утренний прохладный ветерок охватывал крепкое тело с ног до головы. Долго не морозясь, светловолосый отыскал взглядом собственный Porsche Panamera, на который, кстати, горбясь над компьютером, зарабатывал чуть более года. Хорошо, что ключи от машины всегда находились при себе, поэтому Хорев достал блок из кармана и, предварительно надавив на одну из кнопок, услышал несколько противных, особенно с утра и для неокрепшего сознания, звуков. Уже сидя в теплом салоне автомобиля, Артём облокотился руками на руль и судорожно листал список, стараясь как можно быстрее отыскать нужный аккаунт в «контактах». Как только это удается, журналист нажимает на кнопку вызова. И уже через пару длинных гудков слышит знакомый практически с детства голос. — Да, Тём, привет, — слух озаряет звонкий голос, наполненный бодростью, в прочем, как и всегда. Артём, наверное, ни разу в жизни не видел своего бывшего одноклассника в печальном настроении. Илья всегда добрый и веселый, отзывчивый и дружелюбный. Молодой журналист никогда бы не посмел предположить, даже у себя в голове, что такой как Погребняк занимается такими грязными делами. — Привет. Где ты? — тревожно поинтересовался Хорев. Вопрос насторожил механика, от чего тот молчал какое-то время. Артём думал, что Илья молчал из-за признания собственной вины в произошедшем. Дабы выудить хоть что-нибудь, светловолосый решил быть чуть мягче. — Я ничего тебе не сделаю. Просто поговорить хочу. Без Жени, без Сережи. — Я в гараже, адрес ты знаешь. И если хочешь поговорить наедине, то поторопись, он ближе к часу приедет, — голос упал в интонации, но, казалось, Погребняк просто стал чуть строже. — Жди, — журналист сверил время на телефоне, с временем на наручных часах. Оба гаджета показывали без двадцати двенадцать. Положив трубку, парень решил поторопиться. Он завел машину и двинулся в сторону назначенного адреса.

***

Спустя жалких полчаса, Хорев уже парковался на нежилой местности, полной низеньких стареньких домиков, с которых слезал третий слой засохшей краски. Журналист вышел из автомобиля, предварительно захлопнув дверь. Тонна сомнений лежала на идее оставить новенький порш здесь. Вопреки этому, парень все же повторно нажал на кнопку, на ключах, тем самым заблокировав двери автомобиля и направился в сторону знакомого бледно-алого гаража, который на фоне остальных смотрелся в миллионы раз красивее и не вписывался в окружение. «Конечно, Женя купил бы для него всё. И гараж тоже» — усмехнулся мыслям Артём, приоткрывая скрипящую дверцу. — Доброе утро, Илюх, — кислым тоном прохрипел светловолосый, проталкиваясь сквозь бесконечное количество старых автомобильных шин и покрышек к бывшему однокласснику. — Здравствуй, Тёма, — Погребняк вел себя сжато и опасливо, словно боясь, что крепкий мужественный парень его друга захочет расплатиться с ним за причиненные муки. Но поперек этому, адекватная мысль о том, что Артем не станет с ним таким грубым из-за вневековой дружбы, к счастью, не покидала его голову. Парни пожали друг другу руки. Неловкая пауза, длинной в пару секунд, заставила Артёма прервать зрительный контакт и продолжить диалог, а молодого механика опустить голову вниз, мозоля гайки, небрежно разбросанные по полу. — Слушай, я не собираюсь кидаться на тебя и осуждать. У Сергея своя голова на плечах должна была быть. Просто расскажи, как все это было, что именно ты ему вколол и откуда это у тебя, — Хорев выдохнул, до сих пор не хотел признавать факт случившегося. Он облокотился на машину, которая стояла у Погребняка еще до его прихода: наверное, попросили починить. — Черт… Да что рассказывать-то? Ты обидел очень сильно его, он от безысходности пришел ко мне, говорил что ему это просто надоело. Сказал, что хочет убежать от этой боли. Ну, я и предложил не подумав… — Не подумав о чем, Илья? — перебил шатена журналист, от чего тот вмиг поднял глаза на собеседника. — О том, что Сега мне не знакомый, и не заказчик, и не торчок, — сорвался на громкий тон Погребняк. — Сега — мой лучший друг, парень моего одноклассника, человек, который в любой момент жизни сможет поддержать и помочь. Я не подумал об этом и предложил. Героин. Мне знакомые закинули, наказали распродать. Деньги пополам. — Почему ты мне не сообщил об этом? — Я не знаю, — секунда, и глаза продолжают мозолить гайки. — Женя знает? — обнадеживающе для Ильи выдыхает Хорев, подходя ближе к бывшему однокласснику. — Ага, конечно. Очень ему будет приятно узнать такие новости. «Привет, любимый, знаешь почему я в последнее время очень часто пропадаю в гараже? Нет, какие машины, ты что. Я, по просьбе людей, которых знаю без году неделю, барыжу герычем. Но ты же меня все равно любишь, да?». Не думаю, что он останется со мной после этого. — Ясно, — на полу выдохе проговаривает журналист и мягко кладет руку на плечо парня. — А теперь послушай меня, я сейчас уезжаю в больницу, а ты тут же подрываешься, сообщаешь, что больше не собираешься сотрудничать с ними, отдаешь им всё что заработал и остатки наркоты, и больше никогда не занимаешься этим. Жене я ничего не сообщу. Сколько ты заработал, распродавая эту дрянь? — Тёма вынул из кармана куртки дорогой кошелек. — Не надо. Я выкину всё, потому что мне жалко Сережу, и потому что сам так хочу. Мне не нужны деньги. И Жене всё расскажу, пусть даже если бросит… — механик сжал губы в тонкую бледную полоску. — Дело твоё. В любом случае, я горжусь тобой и тем, что у тебя есть совесть. Бывай, — Артем аккуратно наклонился к бывшему однокласснику и осторожно приобнял за плечи, стараясь внушить доверие и расслабить парня.

***

Хорев припарковал машину на то же место, что и в прошлый раз, когда приехал к Карамушкину просить прощения с букетом алых тюльпанов. Светловолосый поставил автомобиль на ручник, и уже засыпал, облокотившись на руль машины руками и головой, как вдруг услышал продолжительные гудки, доносящиеся из кармана. Он откинулся на спинку сидения и ответил на звонок, даже не обратив внимание на контакт. — Да, слушаю, — выдохнул журналист и провел ладонью по макушке, зачесывая волосы назад. — Темочка… — голос был встревоженный, сбитый с толку и больше истеричный. — Любимый, где ты? Хорев среагировал резко на заплаканный голос, тут же обращая внимание на номер. Родной и до боли знакомый. — Малыш, я у подъезда. Сейчас поднимусь к тебе. Только тише, не плачь, — скомкано протараторил голубоглазый и еще несколько секунд подождал, пока Сега не положил трубку. Стремглав, Артём поднялся на нужный этаж и, запыхавшись, дернул ручку. Дверь была открыта. Светловолосый проникает в квартиру, захлопнув за собой дверь. Быстрым шагом, попутно скидывая ботинки, он проходит в спальню. — Сереж? — хмурит брови Хорев, обращая внимание на маленький комок одеяла на кровати. — Хуже стало? — журналист садится на край и просовывает руку под ком одеяла, нащупав горячую руку, плотно сжатую в кулак, он вытягивает ее из-под покрывала. — Задохнешься же. — Лучше так, чем терпеть всё это, — сдержанно, сквозь стиснутые зубы прорычал шатен, сгибаясь от боли и затягивая руку обратно. — Вставай, — Тёма рывком стащил одеяло с полуобнаженного тела, которое находилось лишь под защитой артемовской толстовки. — Одевайся, поехали в больницу, — Хорев отошел от кровати и решил подождать Сергея на кухне. Светловолосый определенно не выспался этим утром, поэтому прикладывался и засыпал чуть ли не на каждом шагу. Он осторожно облокотился на подоконник, который находился максимально близко к табуретке. Прикрыв глаза на пару секунд, журналист выпал из мира грубой реальности, переместившись в собственный мир, в котором только он и его любимый, такой здоровый и привычно веселый мальчик. И они вместе в этом мире, мире иллюзий. Вывело из дрёма Тёму легкое прикосновение, хрупкая, родная рука осторожно, трясясь, легла на крепкое плечо, вызывая мелкую дрожь от неожиданности. Парень резко открывает глаза, поворачивая голову на рядом стоящего шатена. Лицо бледное, выражающее некую обиду, руки ледяные, как у снежной королевы, а зеленые глаза опущены в пол. Одетый в все ту же артёмовскую толстовку и теплые зимние джинсы. Артему жалко Карамушкина, но он не может смириться с тем, что у его любимого нет мозга и чувства ответственности за себя, за самого молодого журналиста, за близких и родных, за Илью. — Поехали, — отречено выдыхает голубоглазый, поднимаясь с табуретки, выпрямляясь во весь рост. Он смотрит в глаза напротив сурово, но любя, забрав мягкую ручку в свою, мужественную, и поднеся ее к губам. — Я злюсь, не потому что хочу обидеть тебя. Я злюсь, потому что я знаю, что ты у меня умный мальчик, а вытворяешь такие глупости. — Ты понимаешь, почему я сделал это, — всхлипывает Сега, разворачиваясь и направляясь в сторону коридора медленной хромой походкой. — Нет, не понимаю, — обреченно произносит светловолосый и отправляется вслед за любимым человеком. В машине они не разговаривают друг с другом. Артем не знает, что нужно говорить; Сергей не желает говорить.

***

В больнице всегда нагнетающая атмосфера. Артём в таких условиях никогда не был, предпочитая лечить горло и живот в разных других странах, в частных больницах, куда частенько отправляли его богатые родители. И, соответственно, куда податься он не знал, поэтому отвез мучающегося шатена в общеобластную наркологическую лечебницу. В регистратуру, как ни странно, очередей не было. Да и пациентов тоже. Это настораживало Сережу, заставляло сжаться и болезненно жмуриться от ломки. Конечно, Хорев это сразу заметил и, несмотря на все обиды и контры, подошел к любимому человеку впритык, наклонился к его лицу, выражающему усталость и мучения, легонько чмокнул в щеку и прошептал ласковые, родные, такие как никогда кстати «Не бойся, я рядом». Тёма обхватывает дрожащую ладонь своей и несильно сжимает. Сергей поддается, потому что знает, что больше нет никого, кто мог бы ему помочь. Шатен с охотой смирился, что никто не уделит ему столько времени, сколько сейчас уделяет Артём; никто не выделит столько средств на лечение его зависимости; никто не будет возиться с ним, как с годовалым. Поэтому Сега послушно ходит хвостиком за своим парнем. Тем временем, журналист уже получил направление в регистратуре и вел мальчика за руку за собой по коридору до нужного кабинета. — Нам сюда, — сдержанно буркнул Артём. — Только не бойся, рассказывай доктору всё, что у тебя болит, куда, что, когда, ладно, малыш? Получив одобрительный кивок, Хорев невесомо улыбнулся и наконец-то постучал в дверь. Врачей было двое: мужчина и женщина. Точнее, врачом был мужчина в возрасте, с пышной бородой и в очках. Он сказал, что осмотрит шатена за ширмой, от чего тот затрясся и не на шутку испугался, сильнее вжимаясь в плечо светловолосого. Однако, Тёме было все равно, через что пройдет его мальчик перед тем, как вылечится. Пусть даже придется в процессе немного приревновать. Журналист ласково погладил Сегу по спине и смиренно кивнул. Парень послушался, и они с врачом скрылись за ширмой. — Кем вы приходитесь пострадавшему? — начала медсестра расспрашивать Артёма, который не мог отвести взгляд от теней на ширме. Какой-то старый мужчина сейчас, грубо говоря, лапает его, хоревского, мальчика. — Гражданский муж, — на автомате произнес Хорев, не задумавшись особо над словами и о том, что у Карамушкина могут возникнуть вопросы. Однако, медсестре было всё равно, в каких отношениях состоял пациент и его сопровождающий, это нужно было для бумаг. — Какого вида зависимость? — продолжила она, не передав ни единой эмоции, продолжая что-то писать в своих бланках. Артём такие видел не в первый раз. Точно такие же, лишь с другим текстом, дают ему на работе. — Героин, — выдохнул светловолосый, опустив глаза на стол, на котором лежали те бумаги. — А сколько употребляете? — откликнулся врач, не выглядывая из-из белой медицинской ширмы. — Не похоже, что долго: пятен по телу нет, губы не распухшие, щеки не впалые. Заметно снизилось количество подкожного жира, синяки под глазами, но я предполагаю, это от недосыпа, кожа вялая, небольшие покраснения на глазных яблоках. И язв всего две. — Два дня, — сбито проурчал Сергей, потупив взгляд в пол. — Одевайся, — наказал мужчина шатену, снимая перчатки и выходя из-за ширмы. Карамушкин послушался врача и натянул артемовскую толстовку обратно, на тело. Он всё ещё трясся, когда вновь прижался к крепкой руке Хорева. — Ну, не без печальных новостей. Но и не без хороших. С какой начать? — С хорошей, — Тёма повысил голос на врача, потому что ему не до шуток было, врач очевидно пытался поднять настроение. — В связи с коротким сроком зависимости, лечиться будет легче. Тем более, я вижу, парень адекватен во время ломки. Но в больнице он проведет не меньше двух месяцев. А если найдет где-то ещё дрянь, то и дольше. Наверное, мы отправим его на частное, да? — мужчина облокотился на стол и взглянул на бумаги, которые все это время писала медсестра. — Да, по всей видимости. — Частное обойдется дороже, чем общее? — хмуря брови, грубо поинтересовался журналист. В этот момент в Сереже что-то дернулось, он резко отпрянул от парня с округленными глазами и испугом. Шатену показалось, что Артёму станет жалко денег на его лечение и он отправит его к настоящим наркоманам, которые дозу достанут оттуда, где черти котлы греют. Глаза заслезились сами, при упоминании этой мысли у себя в голове. Хорев не обратил внимания на парня. — Ну, конечно. Частная палата обеспечивает индивидуальное лечение и подход к пациенту. Соответственно, и стоит она дороже, — мужчина удивился словам журналиста не меньше Сергея. — А что, это как-то влияет на ваше решение? — Я просто спросил. Всё в порядке. Я все оплачу, — только сейчас светловолосый нащупал руку своего любимого и взял ее в свою, доказывая, что он совсем не такой, как о нем только что подумали. — Покажите палату. — Конечно, — облегченно выдохнул нарколог и, взяв в руки пару бумаг со стола, продвинулся на двух парней. — Пройдемте за мной. Они шли по длинному коридору, не внушающему спокойствия. Поэтому Сега прижимался к молодому человеку сильно-сильно, боясь, что кто-нибудь безумный в секунду сможет отнять его. Журналист чувствовал тоже самое, но не придавал значения, ведь важнее сейчас было вылечить любимого человека. Как только врач указал на нужную палату, он пропустил вперед пару, а сам вошел следом. В палате не было ничего такого супер престижного, за что бы стоило платить десятку сверху: обычная деревянная кровать, сверху которой была постелена белая, чистая простынь и покрывало. Окно было огромное, без занавесок и тюли. Ничего примечательного. — Мне все нравится, — воскликнул Артём. — Сколько? — Двадцать. — Отлично, — Хорев уже приготовился доставать кошелёк и вынимать нужные купюры. — Тём… Ты… ты ведь со мной останешься? — Сережа поднял голову на рядом стоящего парня и всхлипнул, ожидая ответа. — У тебя здесь будет куча сиделок. Зачем тебе я? — спокойно ответил на вопрос вопросом голубоглазый. — Но… Темочка, зачем мне куча незнакомых сиделок? Темочка, пожалуйста… Останься со мной. Я очень-очень послушный буду, все таблетки буду глотать, все уколы колоть, на все процедуры ходить. Пожалуйста, — заскулил шатен, нервно сглатывая и оплетая своим телом крепкое тело парня. Голубоглазый проводит по коричневым приятным локонам и ласково целует в лоб. Артем с надеждой поднимает взгляд на врача. — Исключено, — твёрдо высказывается мужчина. — Можно вас на тет-а-тет разговор? — реагирует Хорев резко, потому что чувствует, что недалеко до истерики. Да и сам он хочет остаться со своим мальчиком и следить за тем, чтобы его никто, кроме врача не лапал. — Малыш подожди тут, ладно? — Карамушкин обещал быть послушным, поэтому сразу же, с мокрыми глазами, отпрянул от своего молодого человека, наблюдая за тем, как оба мужчин поочередно удаляются из комнаты. — Артём, послушайте, я всё прекрасно понимаю, но «сиделки», как вы говорите, не станут слушать ваши отмазки и его слёзы. Они просто выкинут вас обоих из больницы. — Со всеми можно договориться, — журналист облокачивается на стенку и достает из кармана кошелек, выделяя пальцами выгодную сумму в пять тысяч. — Даже с врачами. — Вы с ума сошли? Уберите купюры. Я повторяю, мне всё равно, вместе вы с Сергеем или нет. Я за это не отвечаю. За это отвечают медсестры, — врач округлил глаза, увидев не менее круглую сумму. — Ну значит отдадите это тем, кому не всё равно. А это деньги за лечение, — голубоглазый буквально вжал купюры в руки врача. По возврату в палату, Артем с облегчением выдохнул. Не хотелось заставлять мальчика волноваться в такой тяжелый для него жизненный период. — Темочка, ну, что ты останешься со мной? — Сергей буквально подскочил с кровати, когда услышал скрип двери. Успокоиться он все же не мог, поэтому глаза его были на мокром месте, а тоненький голосок дрожал. — Врач сказал, что это зависит от твоего поведения, — строго проговорил светловолосый, приближаясь к своему любимому человеку. — Это значит, что если ты не будешь слушаться меня — я вылечу отсюда. Ты же не хочешь этого, не так ли? — Артем, ты дурачок? — еле-еле, сквозь слезы улыбнулся шатен, обвивая шею молодого журналиста крепко-крепко, не отпуская. Взамен следует ласковый и до ужаса родной поцелуй в тонкие бледные губы мальчика, внушая доверие.