Письма в Рай

      Вечер не предвещал ничего плохого. Да и хорошего, будем честны, тоже. Арсений сидел на кровати, сложив ноги по-турецки, и залипал в ноутбук, на котором негромко играло популярное британское чат-шоу. Он включил его просто так, чтобы отвлечь мысли, чтобы не думать. А думать было о чём.       Две недели прошло. Две недели без Анонимуса. Без Тишки.       На счету Арсения: тринадцать рабочих дней, семь из них в ночную смену, три срыва на регистратуру, один на Шеминова, две ссоры с Матвиенко, двадцать три порыва броситься с крыши и примерно один ящик выпитых энергетиков, кофе в два раза больше. Результаты были неутешительными, и Попов не мог не злиться на самого себя. Потому что дебил, да и только. По-другому себя он описать не мог.       Телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, звякнул, извещая хозяина о новом сообщении. Уведомление было от Серёжи.       Матвиеныч, 21:17 «Если не занят - набери. Если занят - тоже набери. Срочно.»       Такие смс-ки от друга не были чем-то неординарным и отлично описывали их отношения: плюй на все свои дела, если ты мне нужен. Что Арс и сделал. В динамике послышались сначала гудки, а потом и голос:       — О, так быстро! Красава, Арс!       — Что-то случилось? — прерывает друга Попов.       — Ну, и да, и нет. Кароч, тут нужно одному парнишке помочь, сможешь нового пациента взять?       — Серёг, ты, видно, издеваешься, да? — Арсений устало потирает лоб.       — Нет, — слышится из телефонной трубки. — Я на полном серьезе.       — У меня и так дел по горло! Ты, видимо, забыл кто из нас двоих главврач...       — Не забыл. И не пизди, у тебя дел нет вообще, ты за последние две недели разгрёб всё, что только возможно, даже за ординаторов! Какие дела? Истории болезни годовой давности перечитывать?       Попову и ответить нечего, потому что Матвиенко прав. За время, которое прошло с последнего сообщения Тишине, он буквально жил на работе, хватался за любое, даже самое неважное или дико скучное дело. Даже уже все папки по алфавиту рассортировал. Но это не помогало. Он с головой пытался окунуться в работу, но получалось категорически плохо. Арс становился невнимательным, раздражительным и неуклюжим. Недавно почти сбил с ног медсестру Олю, перепутал палаты пациентов и совершенно забыл сделать график на новую неделю, за что получил нагоняй от Добровольского.       — Чёрт с тобой, хвостатый, возьму пациента, — закатывает глаза мужчина и вздыхает. — Что это за парень хоть?       — Друг Оксанки с работы. Она сама толком не знает, что у него за проблема. Говорит, он молчит, как партизан, но помочь нужно срочно. Ну, ты её знаешь, Арс, она любит панику поднимать! — усмехается Серёжа и слышит ответный смешок собеседника. — В общем, записан он на среду на одиннадцать. Зовут Антон, вроде.       — Хорошо. Но по гроб жизни будешь должен, понял?       — Такой вы алчный, Арсений Сергеевич!       — Знаю, знаю, — смеётся мужчина.       — На самом деле, спасибо тебе огромное. Парнишка хороший, Окс много о нём говорила, да и я его пару раз видел, когда за ней заезжал. Симпатичный, кстати!       — Эм, это ты к чему? — удивляется Арс.       — Ну, может закадришь! Ты же у нас на два фронта работаешь! — откровенно смеётся Серый.       — Дурачина, — ухмыльнулся мужчина. — Ты же знаешь, я на работе женат, не нужен мне никто, кроме нашей клиники.       — А вот это плохо, Арс. Найти тебе нужно кого-нибудь! Вон, может всё-таки в Анонимус попробуешь? Мне же с Оксаной помогло, авось и ты свою удачу словишь!       Сердце Арсения пропустило удар, вспомнив о чёртовом чате. Рассказать Серёге правду было выше его сил, поэтому пришлось соврать, молясь всем известным богам, чтобы не дрогнул голос.       — И то, что я в эту чепуху не верю, ты тоже знаешь! То, что мне попадётся кто-нибудь нормальный - 1 шанс на 100. Мне и одному отлично, Армян, честно.       — А, пёс с тобой, всё равно упрямишься как баран! В общем, ты понял, в среду в 11, всё по высшему разряду!       — А по-другому и не умеем, — ухмыляется Арс и спешит попрощаться с другом.       Не то чтобы Матвиенко приносил неудобства, просто врать другу Арс не любил от слова совсем, поэтому старался сводить такие диалоги к минимуму. Тем более, он не понимал, как можно объяснить другу, что он не хочет знакомиться с кем-то другим лишь потому, что в голове засел тот солнечный пацан под ником Тишина, который, скорее всего, сейчас за тысячу километров от него.

***

      Утро не задалось с самого начала.       Арсений проспал, не успел позавтракать и простоял в пробке добрых полчаса, не переставая материть весь мир. А на входе в клинику его поймал Серёжа, отчитав его за опоздание, хотя, казалось бы, начальник среди них Попов, и ещё раз напомнил о пациенте, записанном на осмотр в одиннадцать. В свой кабинет Арс забежал взъерошенный, мокрый и злой. Телефон уже разрывался, и рабочий, и личный. Вот буквально раз в жизни опоздаешь на работу, а тебя уже все обыскались и заочно похоронили. Хотя, в данный момент мужчина не отказался от этой возможности.       — Арсений Сергеевич, - звучит голос из коммутатора его секретаря Лены, — вас Добровольский искал, просил зайти к нему, у него что-то срочное.       — Да, хорошо. Что-то ещё? — отвечает брюнет, зажав кнопку.       — Звонили из бухгалтерии, там какие-то проблемы с реквизитами для оплаты. А также заявление Шеминова на отпуск подписать нужно и вызвать мастера, у нас в южном коридоре перегорело три лампы ночью.       — Ох, ёлки, — шепчет Арс себе под нос. — Да, хорошо, я всё сделаю.       — И у вас пациент на одиннадцать.       — Что ж вы заладили со своим пациентом?! Помню я всё! — срывается мужчина. — Я не такой тупой! Я всего лишь опоздал, а не деградировал за ночь!       — Пожалуй, принесу вам кофе, да покрепче, Арсений Сергеевич, — спокойно отвечает ему Елена и обрывает связь.       Мужчина откидывается на кресло и прикрывает глаза. Он ненавидел срываться на подчинённых и был очень рад, что девушка отреагировала так невозмутимо. Неспроста он её на работу взял когда-то, девчонка молодец, да и стрессоустойчивость у неё на уровне.       Буквально через минуту секретарь ставит перед ним порцию двойного эспрессо, сахарницу и маленькую порцию сливок.       — Спасибо, Лен, огромное, — вздыхает Арс. — Может, у тебя и сигаретка есть, чтобы нервы успокоить?       — К сожалению, или к счастью, я не курю. Но я видела, что в курилку пошёл Павел Алексеевич, так что, возможно, он вам поможет в этом вопросе, — мягко улыбается девушка.       — Заодно и узнаете, что у него за дело к вам было.       Попов благодарно кивает, улыбаясь в ответ, и встаёт со своего места, направляясь во врачебную курилку. Арсений не курил постоянно, но, когда припекало в одном месте, не прочь был затянуться пару раз, чтобы утихомирить внутреннего холерика. Добровольский действительно был в курилке, развалился на лавочке, что-то строча в телефоне. Брюнет плюхается рядом, привлекая к себе внимание, и заставляя сидящего рядом друга вздрогнуть от неожиданности.       — Фуф, Попов, ну ты и напугал! — смеётся Паша.       — И тебе доброе утро, — фыркает Арс. — Сигаретки не найдется?       — Конечно будет, — он протягивает другу пачку тёмного давидоффа. — А с чего это ты за сигарету взялся? Я тебя курящим всего раза два видел, когда ты ещё хирургом обычным был.       — Не с той ноги встал, — Арсений прикуривает и, с нескрываемым удовольствием, глубоко затягивается. Тяга за тягой, внутренний ураган стихает, оставляя после себя лишь кислый привкус. Они сидят молча какое-то время, думая каждый о своём. Но тут Добровольский решает, что пора бы спросить то, что его мучает уже неделю:       — Арсюх, а ты чего без выходных начал работать?       — Слушай, мы вроде давно знакомы, я же всегда так работал, — брюнет пожимает плечами, не понимая, к чему был задан этот вопрос.       — Неа, ты стабильно раньше по два выходных брал, а тут четырнадцать дней без перерыва, один выходной и снова пашешь уже третий день. Совсем себя не бережёшь. У тебя может с деньгами проблемы? Помочь?       — Ахах, ты чего, Паш? С этим точно нет никаких сложностей, — натяжно смеётся Попов и снова затягивается. Павел вёл себя откровенно странно и в чём тут дело - непонятно.       — Тогда забудь его, Арс. Ты зря себя изводишь, — произносит Добровольский, глядя брюнету прямо в глаза. — Не стоит это всё твоих нервов. Побереги силы.       Слова друга отскакивают от стенок сознания сначала в одну сторону, затем в другую и в итоге повисают ровно по центру. В воспоминаниях выскакивают сначала фотография Тишины, а затем последнее сообщение.       — Стой, а откуда ты знаешь? — не сразу находится с ответом Попов.       — Эврика! Значит всё-таки дела сердечные! А я так и знал, что просто у тебя в голове кто-то поселился и не даёт тебе покоя! — восклицает мужчина и растирает ладони. — Ну что, рассказывай.       — Да рассказывать нечего, Паш. Просто пытаюсь убежать от мыслей об одном человеке, вот и всё.       — Неправильную ты тактику выбрал, Арсюх. Убежав от одной плохой ситуации, ты неизменно попадёшь в ещё более плохую, это аксиома, — сигарета летит в урну, и Добровольский достаёт из кармана пачку. — На, держи, тебе это пригодится больше чем мне.       В руках Попова оказывается почти полная пачка сигарет и чёрно-белая, в полосочку, зажигалка. Он сжимает её и смотрит на друга. Тот улыбается, светя карими глазами, а в них читается беспрекословное понимание.       — Стой, а что у тебя за дело ко мне было? — окликивает Арсений уже подошедшего ко входу Пашу.       — Да хотел лишний выходной попросить, но знаешь, тебе он нужнее, — усмехается тот и заходит в дверь.       В курилке становится пусто, её тишина нарушается лишь щелчком зажигалки. А в голове всё крутятся слова Добровольского.       Ну а как в такой ситуации не бежать от проблемы?! Ведь по-другому решить её нельзя. Если бы было всё так просто, как думает Пашка, то он бы так не загонялся. Он бы снова радовался каждому сообщению в чате, любовался на свою заставку и может быть, когда-нибудь, узнал о том, где же живёт его солнечный Тишина. Они бы встретились, и Арс бы никогда не отпустил этого пацана от себя.       Но ему это не светит, он не может снова написать Тишке, извиниться и начать всё сначала. В этом ведь и прелесть Анонимуса, чёрт его дери! Отключился один — чат закончен. А если я тупой и, возможно, испортил что-то очень и очень важное, что тогда? Что делать?! Ответа, к сожалению, ему никто не даст. Осталось надеяться только на время, оно ведь, как поговаривают, лечит. Кстати о нём.       На наручных часах стрелки выстроились в композицию, которую человек может истолковать как без пяти минут одиннадцать. Попов наспех тушит сигарету в урне, вскакивает с места, и бежит в свой кабинет, чтобы надеть халат и пойти к пациенту, о котором ему сегодня с утра все уши прожжужали и которого он уже заочно не любит. Парнишка, конечно, не виноват ни в чём, но назойливость, с которой ему все о нём говорили, выбешивала.       Чуть не сбив с ног одного из ординаторов, Арсений всё-таки добирается до палаты, в которой назначен приём, и распахивает дверь, смотря в планшетку.       — Итак, доброе утро, я Арсений Сергеевич Попов, ваш лечащий врач, — сбивчиво тараторит он, пытаясь восстановить дыхание и вчитаться в напечатанные буквы. — А вы Антон Шастун, да?       — Да, это я, — слышится с кушетки негромкий голос, и Арс поднимает взгляд.       В кабинете, прямо перед ним, сидит Тишина. Его Тишка. Сидит. Здесь. Перед ним.       Брюнет непроизвольно трясёт головой, будучи уверенным, что это всего лишь галлюцинации от недосыпа. Но с кушетки не пропадает навязчивое видение. Попов трёт глаза, и тяжело вздыхает.       — Всё хорошо? — интересуется Антон. — Вы неважно выглядите.       — Нет, всё отлично, — слишком резко отвечает Арс. — И можно на ты. Предлагаю так - ты мне расскажешь симптомы, а я подумаю, что с этим сделать, договорились?       — Ага, — с готовностью кивает Шастун. — Начнём с того, что три года назад, в Воронеже, мне поставили диагноз Варикоцеле второй степени. Мне предложили операцию, я от неё отказался, просто пропил курс таблеток и всё, меня больше это не беспокоило, симптомов больше никаких, кроме бесплодия, не было. Но буквально недели полторы, может две назад у меня начались боли в пояснице и сердце и постоянно держится температура 37,2. Я погуглил, прочёл, что это может быть от моего диагноза. И вот, с подачи друзей, я здесь.       — Стой, ты отказался три года назад от операции? Это как вообще? — искренне удивляется Арсений.       — Ну а зачем? Мне сказали, что можно обойтись без неё и с таким диагнозом можно жить, вот я и отказался, — с нажимом произносит шатен, но его голос всё равно дрожит.       — Просто сейчас, я, по твоему рассказу, могу предполагать что у тебя пошли осложнения. И если мои опасения подтвердятся, то я заставлю тебя лечь на операцию, ты это понимаешь? Я ошибку твоего Воронежского врача повторять не хочу.       — Да, я всё это понимаю. Поэтому я здесь.       — Понимаешь, Антон, ситуация в том, что Варикоцелле можно вылечить, а вот то, во что оно может прогрессировать - нет. А прогрессирует оно в иммунную форму бесплодия, — Арсений заглядывает в планшетку. — Тем более, в твоём возрасте заработать иммунную форму - не очень хорошая перспектива. Это подорвёт твоё здоровье как нечего делать.       Парень смотрит на врача нечитаемым взглядом, и Арсения передёргивает снова. Эти зелёные глаза ежедневно смотрят на него с экрана телефона и видеть их вживую, где они ещё ярче, было как минимум непривычно. А осознавать весь пиздец происходящего сложно.       Его Тишина болен. Причём тяжело болен. И ему сейчас нужна помощь, а не твои влюблённые потуги, Арс, утихомирься и возьми себя в руки.       — Я сейчас же направляю тебя к урологу и на рентген, пройдёшь их - и снова ко мне.       — Хорошо, — покорно кивает Шастун. Он встаёт и уже направляется к двери, но останавливается, услышав вопрос брюнета:       — Антон, как ты думаешь, от чего у тебя могли пойти осложнения? — да, прямо в лоб, но Арсений не смог справится с самим собой. Ибо, по словам самого пацана, симптомы начались примерно недели две назад. Именно тогда Арс сбежал из чата. И эта эгоистичная параллель не давала ему покоя.       — Не знаю. Может из-за питания. Я не успеваю нормально есть в последнее время.       — Это тоже может быть одним из факторов, но самый главный - эмоциональные потрясения и стресс, Антон. За две-три недели у тебя были таковые?       — Да, были, — просто кивает шатен, а у Попова сердце в пятки падает. Возможно, что это никак не связано с ним, возможно, это что-то другое, но Арсению так похуй. У него появилась надежда на то, что ещё не всё потеряно. Что он всё ещё может всё исправить. Что судьба даёт ему этот шанс, шанс на счастье.       — Ладно, это обсудим потом, а сейчас иди. Как закончишь - возвращайся сюда. Если меня не будет, подойди в регистратуру, они меня вызовут.       — Хорошо, - Шастун выходит из палаты. Арс провожает его взглядом, и желание затянуться обостряется до жизненной необходимости.

***

      Антон выходит из кабинета, аккуратно прикрывая за собой дверь и направляется к регистратуре, уточнить где находится кабинет уролога.       — Ой, а Евгений Викторович на обеде, будет только через полчаса, — щебечет ему медсестра.       — Так, окей. А курить у вас где можно? — тяжело вздыхает Шаст.       — Дальше по коридору и налево, там курилка для врачей и пациентов.       — Огромное спасибо, — парень мило улыбается и идёт в сторону, указанную девушкой. В голове роилось множество мыслей, и он был очень рад, что у него появилось время переварить всё сказанное врачом.       Он может выздороветь. Возможно, даже сможет завести семью, детишек и быть наконец-таки счастливым. Но почему-то это не вдохновляло. Он уже попытался один раз, и в итоге ему просто растоптали сердце к херам, спасибо, что хоть не посмеялись напоследок. Про свою последнюю попытку с кем-то сблизиться он вообще предпочитал не вспоминать, ну нахуй. Сейчас время думать о здоровье, а не о душевных терзаниях, оно сейчас важнее. Потому что под угрозой сейчас его иммунитет, а без него будет тяжко. К бесплодию он, конечно, привык, но вот ко всему остальному он готов не был, так что понимал, что под нож лечь придётся, как бы он не хотел.       В курилке он пересекается всё с тем же Арсением. Тот курит, как не в себя, нервно, затягиваясь каждые, кажется, пятнадцать секунд. Появление Антона он замечает не сразу, пребывая в каком-то своём мирке и хмурясь собственным мыслям. Шастун предпочитает не отвлекать его и садится на самый край лавочки напротив, надеясь, что не потревожит покой врача, что он не попадает в поле его видимости. Но он попал, и мужчина, встрепенувшись, уставился на него весьма странным взглядом. Антона передёргивает, но он не подает виду, и лишь виновато улыбается.       — Курить, между прочим, плохо, — как-то тихо произносит врач, придвигаясь к противоположному краю своей лавочки, чтобы сидеть напротив, глядя на руки своего пациента. — Особенно тебе.       — Знаю, но ничего поделать с этим не могу. Нервы только так успокаиваются, — пожимает плечами Антон и прикуривает свой тонкий чёрный винстон.       — Сейчас-то зачем? Всё же пока хорошо... — поднимает бровь Арсений.       — Ну, не скажи. Ложиться под нож - такая себе перспектива, если честно.       — В любом случае, тебя никто сейчас не положит, недели две у тебя точно будет, чтобы подготовиться и морально, и физически, если это потребуется. Тем более оперировать тебя будет главврач, а он лучший хирург в этой клинике!       — А не ты будешь меня оперировать? - удивляется Шаст. Он не хотел, чтобы его резал кто-то другой, ему хотелось чтобы это был Арсений. Он проникся к брюнету неким призрачным доверием. Наверное, от того, что он был похож на самого Шастуна: вроде бы и отзывчивый, улыбчивый, а как только появляется возможность - уходит в свой внутренний омут с головой.       — Конечно, я! Видимо, тебе не сказали, что я не рядовой хирург, а ещё и главврач, — улыбается Попов.       — Фуф, ну хоть один камень с души упал! — смеётся в ответ Антон.       — Да и тем более, если до тебя дотронется кто-то другой, Оксанка открутит ему голову. Они мне с Серым всю плешь про тебя проели, очень за тебя переживают.       — О да, Окс может! Ты, видимо, знаком с ней, да?       — Да, я наблюдал за ними ещё с Анонимуса, — врач чуть заметно морщиться. — Ох, весело было! Матвиеныч тогда как влюблённый школьник ходил!       Шастун улыбается, а в душе кошка скребёт от упоминания о чате. Интересно, когда-нибудь наступит тот момент, когда будет не больно от одного упоминания? Парень искренне надеялся, что да. И молился, чтобы этот день скорее наступил. Ибо устал уже от этого всего.       — Ну, с Окс я познакомился позже. Когда она пришла к нам работать, они уже с Сергеем вместе были. Но эти влюблённые воркования и я видел!       — А, точно, вы же работаете вместе. Ты тоже в кредитном?       — Нет, я продавец. Хотя, непонятно, как меня занесло в продажи, если я тот ещё интроверт!       — Ну, иногда у интровертов могут быть лучшие показатели, ведь они отлично умеют слушать и действительно слышать желания клиента.       — А ты прав! — подмигивает Антон. — Я один из лучших продавцов, правда, до старшего так и не повысили, так как мне самому было не до этого...       — Случилось что-то? — осторожно спрашивает Арсений, и Антон стушёвывается.       Рассказывать малознакомому человеку о том, что ты продолжаешь быть влюблённым в человека, которого ты встретил в интернете и даже не представляешь, как он выглядит - не очень-то и хотелось. И не потому, что не хочется быть униженным, нет, Шасту было плевать на это. Просто это слишком уж личное, слишком трепетное для него. Чувства, которые он испытывал к Раю нельзя просто взять и вывалить незнакомцу. Как иронично, незнакомцу не хочется рассказывать про незнакомца.       — Если это личное, ты можешь не рассказывать, — врач мягко смотрит на шатена и приподнимает уголки губ.       — Спасибо, — лишь и может выдохнуть Антон.       Сигарета дотлевает в его окольцованных пальцах и он закуривает новую, исподтишка разглядывая сидящего, теперь уже напротив, собеседника, который снова ушёл в свои мысли. А он весьма хорош собой, хотя, скорее всего, слишком увлечён работой, чтобы это заметить.       Чёткая линия подбородка, вздёрнутый аккуратный нос, двухдневная тёмная щетина, сдвинутые друг к другу густые брови, длинные пушистые ресницы, губы, чуть растянутые в полуулыбке. И глаза. Такие яркие, рехнуться можно. В первый раз посмотрев в них, Антон было решил, что врач носит линзы, потому что такого насыщенного голубого цвета ещё не видел. Но представлял. В его голове у Рая были именно такие.       Сравнивать Рая и Арсения Антон не хотел, но не мог сам себя остановить. Тоже врач, тоже главный, тоже голубоглазый. Хотя, почему тоже? Шастун не мог утверждать, что такие же глаза были у его Анонима. Так что, пока у них было всего два сходства. Как там говорят? Один или два - совпадение, три - закономерность? Вот и отлично. Обычное совпадение, ничего противозаконного. Да и тем более, даже если бы и Антон встретил Рая где-нибудь на улице, в подъезде, на работе, он бы никогда не узнал, что это он. Потому что не знал, как тот выглядит. Раньше это было причиной для грусти, сейчас же это было скорее подарком судьбы. Ведь незнание - лучшая защита. Особенно в делах сердечных, Антон это точно знал.       До возвращения уролога с обеда оставалось минут десять, поэтому Шаст решил попить кофе, чтобы хоть чем-нибудь заполнить голодный желудок.       Кофейный автомат находился аккурат около нужного ему кабинета, поэтому, взяв себе американо, он плюхнулся в одно из жёстких кресел около стены. Живот противно урчал, напевая что-то на языке, очень похожем на китовий. Ассоциации были лишь с рыбкой Дори из мультика, которая пыталась призвать кита. Вот, видимо, и живот Шастуна сейчас превратился в героиню «В поисках Немо» и пытался позвать на помощь. Не удивительно, ведь Антон не ел уже дня два. И не потому, что он был в депрессии, хотя из-за этого, конечно, тоже, но основным фактором было то, что, когда он ел, боли в животе становились просто невыносимыми. А температура не прибавляла аппетита, скорее заставляла выкинуть из квартиры всё, хоть косвенно связанное с едой.       Каждый раз осознавая, что он не ел более, чем два дня, Шаст чувствовал себя тупой школьницей, которая была повернута на похудении, чтобы понравиться мальчику, в которого влюблена. Он, конечно, был влюблен, но понравиться предмету своей любви не представлялось возможным, да что уж там, даже пообщаться с ним не получится, как бы сильно он не хотел.       К двери кабинета подходит невысокий, коренастый мужчина, открывает дверь и поворачивается на Антона.       — Молодой человек, вы ко мне?       — Да, — вскакивает Шаст. — Я от Арсения Сергеевича, на осмотр.       — Проходите, располагайтесь, я сейчас вернусь, — врач приглашающе распахивает кабинет.       Уролог и рентгенолог подтверждают диагноз Антона, и Арсений, читая заключения своих коллег, неодобрительно качает головой.       — Ну что, Тошка, операция нам с тобой неизбежна...       Шаст согласно кивает. А что ему ещё остаётся? Его предупреждали ещё до всех этих осмотров, что, скорее всего, придётся лечь под нож. Хотя, факт, что его будет оперировать именно Попов, его успокаивал. Ну, умеет этот мужчина расположить к себе, это неоспоримый факт. Видимо, не зря он главенствующую должность занимает.       — Смотри, я назначаю операцию на двадцатое мая. До этого времени тебе нужно будет пропить курс антибиотиков, постараться соблюдать нормальный режим сна и питания, избегать сильных стрессов и предупредить на работе о своём больничном. Плюс мы с тобой каждый вторник и пятницу будем встречаться, постепенно сдашь все необходимые анализы, заодно я посмотрю на реакцию твоего организма на таблетки. Всё понял?       — Да, конечно. Но единственное: я не могу есть, если честно. Боли в животе невыносимые.       — Так. Ты когда вообще ел в последний раз? — Арсений хмурится, смотря на пациента.       — Два дня назад, — сознаётся Шастун, а глаза врача округляются. — А до этого не ел ещё три.       — Это плохо, Антон, очень плохо! — сетует Попов. — Тогда, кроме антибиотиков, будешь глотать и ещё одни таблетки. И перед уходом заглянешь к нашему гастроэнтерологу, он пропишет тебе выход из твоей вынужденной голодовки. Теперь точно всё, держи список, там и названия, и как их принимать.       — Хорошо, спасибо. Тогда до пятницы, да?       — Да, до пятницы. Удачи тебе, Антон, — мягко улыбается врач, а в глазах плещется тревога. — Береги себя, пожалуйста.       Шастун кивает и выходит из палаты, а в его кармане начинает вибрировать телефон. На экране красуется фото Оксаны.       — Алло, — улыбается парень в трубку.       — Привет, больной! Ты ещё в клинике?       — Ага, но минут через десять уже поеду, а что такое?       — Отлично! Я как раз подъезжаю уже. Забрать тебя хотела.       — Как дитё малое? — смеется Шаст.       — А ты и есть детёныш, самый настоящий!       — Хорошо, мамочка, я сейчас к гастроэнтерологу, а потом можешь меня забирать!       — Окей, я тебя в регистратуре подожду тогда. А потом поедем в какую-нибудь кафешку, где я из тебя вытяну всё: и про здоровье твоё, и про твои душевные терзания. И в этот раз ты точно не отвяжешься, понял меня? — полу-грозно произносит Окс.       — Понял я всё, понял. Ладно, до встречи.       — Ага, давай, — девушка отключается, а Антон направляется в нужный кабинет.       Прослушав огромную лекцию женщины средних лет о том, какой он худой, что это всё плохо, и что он себя запустил, Шастун всё-таки получает необходимый листок с наставлениями врача о диете. На диванчике в холле клиники уже сидит Оксана, что-то печатая в телефоне. Услышав его шаркающие шаги, она поднимает голову, и её губы расплываются в улыбке.       — О, явился! — кричит она и подбегает к нему, чтобы заключить в объятья. — Косячник ты наш.       Парень обнимает в ответ подругу, которая едва доставала до его плеча, так что все её сетования глушились в его мешковатой толстовке.       — Ладно, пойдём, будешь мне душу изливать! Тут неподалёку кофейня есть, там и засядем!        Они выходят из клиники, оба закуривают.       — Ну что, как тебе Арсений? — как бы невзначай спрашивает девушка.       — Смотря в каком плане... — Антон задумывается, буквально на пару секунд. Действительно, как? Ну, он вроде как хороший специалист, действительно хочет ему помочь, весьма весёлый, и, последнее, но не по значимости, красивый. Прямо-таки очень хорош собой. — Он... неплохой парень, — неуверенно продолжает Шаст, пряча от подруги взгляд.       — О, видимо понравился, да? Арсюха у нас красавец, это да-а, — хихикает Окс.       — Ты перегибаешь. Да, он классный, но не так, что бы прям вообще вах, — врёт Антон.       — Ну ладно, не хочешь, не говори, — она прячет очередную смешинку в кулак.       Они доходят до кофейни буквально минут за семь, усаживаются за столик у окна и, сделав заказ: один большой капучино с корицей для Оксаны и один американо с молоком для Шаста, девушка снова заводит разговор в нужное ей русло.       — Ну что, поведаешь мне о своих проблемах, Антон Андреевич?       — Не такие это и проблемы, — пытается соскочить Шастун, но его прерывают:       — Нет уж, это проблемы. Потому что мне никогда просто так не звонит Катюха и не просит записать тебя на приём к врачу. Из меня и так Серёга пытался вытянуть хотя бы твой диагноз, а я даже не знала, что ему ответить, потому что, блин, не знаю! Пришлось под честное пионерское пообещать ему, что всё расскажу, но позже. Так что не отнекивайся мне тут, а рассказывай!       — Ладно, убедила, но только ради твоего обещания. В общем, у меня Варикоцеле второй степени, которое в данный момент начинает плавно перетекать в третью, из-за осложнений, вызванных сильным стрессом.       — Так, давай на более простом языке. У меня хоть и парень хирург, но я не умею по щелчку залезать к нему в голову и выуживать оттуда знания.       — Короче, бесплодный я, уже как три года. Раньше это не напрягало вообще, а сейчас осложнения пошли, поэтому Арсений назначил мне через месяц операцию.       — Ох еба-а-ать, — пониженным тоном говорит Оксана. — И давно осложнения?       — Больше двух недель уже.       — Стой, ты говорил, что это всё из-за сильного стресса, да?       — Да.       — Значит, у тебя что-то случилось, так?       — Да.       — Ну так рассказывай! Я что, просто так тут сижу?       Антон размышляет. О Рае в данный момент знают только два человека: Катя и сам Шастун.       Стоит ли рассказывать об этом ещё кому-то? В случае с врачом было всё просто, ведь они мало знакомы для такого личного разговора. А вот Фролова - это другой случай. Она была для Антона достаточно близкой подругой, даже боевой, скорее, ведь на работе они многое вместе пережили. И злость друг друга выдерживали, и истерики выслушивали, помогали, спасали, если нужно было. Тем более, девушка знакома с Анонимусом как никто в его окружении. Она знает об этом чате даже больше, чем сам парень.       Возможно, что рассказать Оксане обо всей ситуации с Раем было даже лучшей идеей, чем рассказать Позовой. Нет, Катя, конечно, выслушала и помогла, чем смогла, но вот Окс сможет его понять. Авось, даже подскажет как справиться со всем этим влюблённым дерьмом, которое у него накопилось. Приняв решение, Антон всё-таки заговаривает:       — Я общался в Анонимусе с одним парнем. И сам не заметил, как начал чувствовать к нему нечто более серьёзное, чем дружбу по переписке.       — О, знакомая ситуация, — со знающим видом кивнула девушка.       — Но вот только он закончил переписку две недели назад.       — Он написал что-то напоследок? — осторожно спрашивает Оксана, понимая, что теребит душевную рану друга.       — Да, написал, чёрт его дери, — буквально выплёвывает Шастун и достаёт телефон, чтобы показать девушке скриншот из Анонимуса.       Он сам не знал, зачем ему эта фотография. Ведь в ней столько боли и унижения для него самого. Фролова, быстро пробежавшись по тексту глазами, возвращает смартфон владельцу.       — Тишка? У тебя был ник Тишка?       — Нет, ник был Тишина, но Рай называл меня Тишка.       — Почти как Тошка, — вздыхает девушка.       После этой фразы Антона как током прошибает от внезапной ассоциации. «- Ну что, Тошка, операция нам с тобой неизбежна...». Слова Арсения бегущей строкой телесуфлёра пролетают в голове, вызывая столп мурашек по телу. Опять совпадение. Опять это непроизвольное сравнение. Глупое сравнение. По его логике, и Оксана может быть Раем, ведь именно она заметила схожесть двух прозвищ. Бред. Полнейший, отборнейший такой бред.       — Так, ладно, опустим сантименты. Ты сам размышлял о том, что могли бы значить его слова?       — Да я всю голову себе сломал, пытаясь разгадать эту головоломку! Но, скорее всего, так и не приблизился к разгадке.       — Слушай, я могу, конечно, только предполагать, но ты рассматривал теорию о том, что он просто испугался чувств? Что он тоже начал влюбляться, как ты, и просто побоялся?       — Думал. Но почему он просто не спросил, блять, у меня, чувствую ли я что-то?!       — Потому что побоялся невзаимности, Тох. У нас с Серёжей так же было, пока он один раз не напился и не написал мне о своих чувствах, правда уже не в Анонимусе, а в телеграме. Ведь мы даже не знали, в каких городах живём! И писал до банальностей простые вещи, о том, что боится, что для меня вся эта переписка не значит столько, сколько для него, что влюбился, как дурак и так далее. А по итогу - сейчас мы что имеем? Отличные отношения, совместные планы и возможную свадьбу.       — Возможно, ты и права, конечно, но есть одно «но», которое заставляет сгнить всю малину. Я не могу у него спросить. Не могу написать. Ведь дальше Анонимуса в итоге ничего и не пошло. Чат закрыт, а мне остаётся лишь пересматривать скрины переписки и размышлять над тем, что случилось. Мне даже высказаться некому по поводу этого всего! Потому что никто и не знал об этом всём.       — Теперь знаю я. Ты можешь мне писать в любое время, я тебя поддержу, ты же знаешь это, засранец.       — Ну такое, Окс. У тебя свои отношения, в них, наверное, тоже заморочек хватает.       — Так, тебя уже не переубедить в том, что у тебя есть люди, которым не всё равно, поэтому у меня для тебя другой совет, — девушка лезет в сумку и достаёт из неё коричневый блокнот в мягкой обложке. — Раз ты не хочешь высказываться кому-то, высказывайся чему-то, этой тетради, к примеру. Пиши сюда переживания, всё, что в голову взбредёт.       — Ты мне предлагаешь, как подростку, дневник завести? — смеётся Шастун.       — Нет. В дневнике ты разговариваешь сам с собой. А я тебе предлагаю писать Раю. Высказывай ему всё, что накопилось у тебя для него. Представь, что это бумажная версия Анонимуса. Просто, может так у тебя получится выплеснуть все эмоции. Раз в чате у тебя получалось, то тут и подавно. А Рай, как твоё доверенное лицо, пусть выслушивает о себе всё самое хорошее или плохое, тут уже на твоё усмотрение. Бери и не отнекивайся! — Оксана протягивает ему блокнот. Антон принимает его.       — Спасибо тебе, Окс. Вот простое, человеческое.       — Да не за что. Просто такая же тетрадка мне когда-то помогла справиться с эмоциями к Серёже, — смеётся девушка.       До дома Антон добирается только к вечеру. Потому что потом к их посиделкам присоединился ещё и Матвиенко.       Засев на кухне, и закурив, Шастун раскрывает блокнот на первой странице и ровно по центру подписывает: «Письма в Рай». И, отступив пару строк, начинает писать.