Временное увлечение

Ануар не знает, что может сделать его жизнь еще лучше. Может, разве что, красивая девушка, которая заботливо будет готовить завтрак в постель, целовать в висок и шептать на ухо нежности после утреннего секса. Она точно будет идеалом во всём — от макушки и до кончиков пальцев — всегда остроумно шутить и поддаваться в видеоиграх, не обижаться на мелочи и разрешать прятать носки под кроватью, а после молча находить их и стирать. Иногда она будет делать сюрпризы, взамен — радоваться любому подарку и послушно снимать с себя футболку каждый раз, когда об этом попросят, не ссылаясь на головную боль. — Блять, Ануар, пиздуй сюда! На первом этаже так шумно, что игнорировать это невозможно: сковородки шумят и бьются друг о друга, что-то назойливо шуршит, стучит и щелкает. Казах быстро оказывается на кухне. — Мы заказываем пиццу, и это не обсуждается. — абсолютно утвердительно звучит со стороны замученного музыканта. Ануар расплывается в улыбке, наблюдая за недовольным Адилем, который отчаянно попытался найти себе применение в кулинарии. Естественно, очередная неудачная попытка. — Я и не сомневался, — кивает он в ответ. — Я знал, что ты — колоссальный долбоёб. Жалелов тут же хватает какую-то тряпку с грязной столешницы и кидает ее в Наймана, а тот лишь податливо смеется и подходит ближе. Ануар и правда не знает, что может сделать его жизнь еще лучше, ведь когда Адиль касается его губ, он понимает, что является самым счастливым человеком на планете уже более пяти лет, и никакая тёлка это не заменит. Может, Скрип и не умеет готовить блинчики с вареньем, а также просто не в силах проиграть в Mortal Combat — он будет бороться до последнего и не позволит никому столкнуть себя с кресла победителя — но Ануар ни на что в мире не променяет эти чертовы горелые гренки и довольную улыбку после очередного выигранного раунда. Через полчаса кухня прибрана, и парни, уютно устроившись на диване в гостиной, поедают большую Пепперони, смотрят идиотскую комедию в компании Ючи и Саяна, просто наслаждаясь компанией друг друга. Ануар чуть-ли не лежит на Адиле — а тот и не жалуется — почти засыпает в этих теплых объятиях, пока остальные что-то бурно обсуждают, абсолютно забив болт на не имеющий смысла фильм. Ему хорошо, настолько, что это может показаться безумной выдумкой, и чувство одиночества никогда не было присуще — рядом с ребятами он никогда не одинок. Рядом с Адилем он никогда не одинок. Так было, есть и будет всегда, ничто не способно это изменить.

***

— Мы едем? — Баймуратов застегивает на себе куртку, а после оборачивается на Скрипа, который так увлеченно уткнулся в свой телефон впервые за долгое время. — Ты чё, переписываешься? — Что? — выдает тот, подняв глаза. — Да, мне просто ответил тот парень, о котором мы говорили, помнишь? — Ты говорил, — подчеркивает Найман и опирается плечом о стену рядом. — Да, я помню. Жалелов лепетал, словно школьница, когда в очередной раз наткнулся на малоизвестного Т-Феста, и даже Ануару он понравился, точнее, его музыка. И глупый поймёт, что укрой его под своим крылом, и мальчик сразу научится летать выше, чем свои прародители. У Адиля же, банально, просто не хватало времени и наличия достойного пинка под зад, чтобы, наконец, написать Незборецкому об этом. — Мы должны увидеться с ним на следующей неделе на концерте. — Адиль встает с дивана и прячет телефон в карман штанов, шустро надевая кроссовки и вытаскивая Ануара за руку из дома. Весь вечер они проводят в баре, распивая на спор какую-то хуйню, из-за которой у Наймана теперь болит живот, но настроение от этого совсем не испортилось. До дома они добираются, по-классике, придерживая друг друга, хотя от этого подобная конструкция выглядит еще хрупче: два казаха, которые, шатаясь из стороны в сторону, добираются до такси и громко смеются не пойми с чего — картина, которая ну уж точно не внушает доверия. На заднем сидении Адиль быстро отключается, удобно развалившись на соседе, еще и позволяет себе громко сопеть и пускать слюни тому в плечо. Он открывает глаза лишь тогда, когда его случайно бьют головой о край кровати, от чего губы шипят ругательства, но тут же затыкаются требовательным поцелуем — Ануар нависает сверху, осторожно поглаживая место удара, что произошел по его вине, когда он кое-как дотащил Скрипа до постели. Адиль уже был готов перевернуть его под себя, но тот вовремя отстраняется, падая рядом. — Спи и не выебывайся. — бурчит тот и утыкается лицом в руку Жалелова, а последний послушно расслабляется, почти сразу же погружаясь в сон.

***

— Давай только без лишних… — Ануар пытается подобрать слово, щелкая пальцами. — Выебонов, я тебя понял, — помогает ему Адиль. — Ты мне мать что ли? — Нет, но если ты приедешь туда бухой — будет не круто. Найман заботливо поправляет воротник на рыжей дублёнке, и точнее будет сказать — их дублёнке, потому что с тех пор, как Баймуратов начал по-хозяйски расхаживать в ней на людях, она перестала быть просто «дублёнкой Адиля». А сейчас ему лишь бы постоять еще немного около Жалелова аки верная жена, делая вид, что он как-то ровняет этот блядский ворот, перед тем, как главная проблема всей его жизни уедет на концерт Шокка. — Не могу тебе обещать. — Скрип лениво тянет это самое «не могу» и ехидно скалится, на что тут же получает толчок в живот. — Просто пиздуй уже, видеть тебя не могу. — отмахивается Ануар и осыпается смехом со стороны выходящего за пределы дома казаха. Когда он остается один, то внутри назойливо скребется пустота. Глупая привязанность, на которую казах привык спихивать своё состояние, когда Адиль уходит, оставляя его томиться в ожидании. Да, именно она — проказница, напоминающая о себе в самые идиотские моменты, и Найман совсем её не любит, сравнивая это, скорее, с зависимостью, нежели с любовью. Он настойчиво пытается отвертеться от лишних мыслей, когда в зале появляется Саян, чем помогает быстрее отвлечься. Стрелки часов будто стают резиновыми, от чего время проходит быстрее, чем ожидалось. Ануар смотрит на циферблат, когда там уже за полночь, затем вновь, когда за час, а после — за два. Со стороны двери что-то щелкает и он, чувствуя резкий прилив бодрости, быстро поднимается с дивана, на котором пролежал весь вечер. При слабом свете парень все равно с лёгкостью может рассмотреть изученное до мельчайших деталей лицо Адиля, но тот опускает его в пол, когда разувается, а затем молча идет в сторону кухни, где запивает водой все рвущиеся наружу слова.  — Ты же пьяный, да? — прилетает в его спину, и Жалелов вынужден повернуться. — Это я уже трезвый, — подмечает он в ответ, ставит бутылку на стол и понимает, что соврать сейчас было тупой идеей, которая точно не прокатит, ведь слова о сегодняшнем вечере так и спешили сорваться с кончика языка. Он отчаянно пытается перевести тему. — Чем ты занимался? — Я же знаю, как сильно ты хочешь рассказать о концерте, — с легкостью раскусывает его парень, когда садится на ближайший стул. — Можешь не затыкать себя, давай. Адиль, подобно Ануару, садится так, чтобы уткнуться руками в спинку, и при этом смотреть в серьезные глаза напротив. Он делает глубокий вдох. Следующие десять минут Скриптонит красочно расписывает сегодняшний концерт, который он посетил исключительно ради Кирилла Незборецкого, заодно еще и лично познакомился с Шокком, а за счет своего заплетающегося языка и вечных мотыляний руками, рассказ кажется еще красочнее. Адиль говорит о Ти так, будто уже давно его знает, и так тепло отзывается о нём, что брови Ануара невольно хмурятся от сомнений в правдоподобности этой сказки, если судить по словам «очевидца». О том, какой он харизматичный, прекрасный, весёлый и просто охуенный, Найман выслушивает эти мучительные десять минут, за которые успевает сложить об этом мальчике приблизительное представление, как об идеальной молодой звезде, одновременно его возненавидеть, а после вновь полюбить. Что там о пяти стадиях принятия? Жалелов же просто больше себя не контролирует — божится, что точно ткнёт Васю лицом в последний альбом Кирилла, как угодно, но заставит взять его в лейбл, и Ануар понимает, что уговаривать не придётся, так как Кирилл — то, за что сейчас ухватится каждый голодный желающий. Ему так и хочется закрыть этот поганый рот, только чтобы вся эта поебота не звучала такой сладко-влюбленной, а была более обоснованной, а сам Ти рассматривался как артист, а не как тот, с кем поддатый Адиль провёл хуеву тучу времени и занимался с ним не пойми чем. И нет, Ануар не ревнует — он просто не умеет. Точнее, в этом он убеждал себя и всех окружающих, которые неохотно ему верили. Тихо высидев положенное время, в конце Баймуратов, якобы, расслабленно кивает головой, а Скрип успевает окончательно прийти в себя, хотя лишних сил это ему не прибавило. — Вам всем надо с ним познакомиться, — подводит итог Адиль и уходит в сторону своей спальни. — Считайте, что с завтрашнего дня он уже в Газе. Кухня пустеет за секунду, а прошлого монолога будто и не существовало — он выветрился вместе с запахом алкоголя в открытое окно, куда сейчас уставился Ануар. Всё это необходимо обдумать, но останавливать Жалелова от подобных решений, что приняты не в самом адекватном состоянии, казах и не собирается, ведь он так же согласен с его мнением. Пока судить об этом парне только из рассказов одного пьяного Скриптонита — глупо, но некоторые выводы для себя Ануар уже сделал. Возможно, он стоит того, раз Адиль так ярко о нём отзывается.