The right way

      Энакин шёл по коридору за Оби-Ваном в пока ещё их общие комнаты и думал, стоит ли сразу упасть в объятия Кеноби или всё-таки сначала поговорить. Осознание того, что он рыцарь, ещё не совсем добралось до мозга, оставаясь пока смутным ощущением непривычности без болтающейся за правым ухом косички. По всем правилам, сейчас он должен был собрать свои вещи и съехать из общих комнат в свои собственные, позволяя бывшему учителю присмотреться к старшим юнлингам, чтобы взять себе нового ученика. Сам же новоиспечённый рыцарь должен был провести первые года на одиночных миссиях, чтобы привыкнуть к самостоятельным заданиям. Но сейчас шла война и привычный порядок зачастую нарушался. Иногда недавно посвящённые рыцари брали себе ученика практически сразу же, иногда мастера были вынуждены временно обучать сразу нескольких падаванов, все миссии же сводились к управлению армией.              Сейчас Энакину было совершенно не до этих правил. Сейчас он с замиранием сердца готовился к тому разговору, которого ждал пять лет, поэтому думать о других вещах было сложновато. Их с Оби-Ваном ученическая связь всё ещё была на месте – только время и расстояние должны перекрыть её, так что Энакин купался в волнах теплоты, заботы и гордости, которые бывший учитель даже не пытался скрывать.              — Сейчас в Храме не так людно, — сказал Оби-Ван, как только они вошли в комнаты, — но кто-то определённо есть. Может, ты хочешь отметить с друзьями своё рыцарство?              — Я бы хотел отметить его с тобой и желательно никуда не выходя, — отозвался Энакин.              — Даже к Дексу? — преувеличенно удивлённо спросил Оби-Ван. — Будем просто сидеть и пить чай?              — Ну разве что к Дексу чуть позже, — улыбнулся Энакин, а потом подошёл ближе, останавливаясь в шаге от учителя и протягивая свою косичку на раскрытой ладони. — Мастер, я хочу, чтобы она была у тебя. В знак моего уважения и бесконечной признательности за годы, которые я провёл под твоим наставничеством.              Оби-Ван посмотрел на него и кивнул с искренней благодарностью и польщением: каждый рыцарь сам решал, что делать с символом своего ученичества. Многие оставляли его себе, в знак напоминания о долгом пути, который прошли. Кто-то смешивал обряды джедаев с традициями родных миров, сжигая, закапывая или передавая его воде. И только лишь немногие, на самом деле, отдавали его бывшему учителю. Энакин знал, что свою косичку Оби-Ван вложил в руку Квай-Гона перед погребальным костром – последняя дань безграничного уважения.              — Для меня большая честь принять символ твоего ученичества, — с глубокой искренностью сказал Оби-Ван.              Энакин кивнул и улыбнулся: его всего переполняло ощущение какой-то воздушности. Он смотрел, как Оби-Ван уходит в свою комнату, чтобы убрать его косичку в шкатулку с памятными вещами, немногими личными, что он позволял себе иметь: небольшие сувенирчики от тех, кого ему удалось спасти (в основном от детей, которые умели выражать свою благодарность такими маленькими подарками, не принять которые было невозможно), подарками от друзей в честь значимых событий и мечом Квай-Гона, который Оби-Вану позволил оставить лично Йода. Теперь среди этих вещей будет и косичка его первого падавана.              Энакин дождался, пока Оби-Ван вернётся, и порывисто его обнял, пытаясь по связи передать всю ту гамму эмоций и чувств, что испытывал в данный момент, даже не особо задумываясь, что, возможно, нарушает тем самым первое правило Кодекса. Оби-Ван, впрочем, на это ничего не сказал, только мягко улыбнулся и вернул объятия. И Энакин понял, что теперь пришла пора разговора.              — Оби-Ван, — начал Энакин, специально обращаясь по имени, подчёркивая их равный статус, — я хотел бы поговорить.              — Конечно, — кивнул тот, жестом предлагая сесть на диван.              Энакин сел, взволнованно сжав пальцами многострадальные рукава плаща, и понял, что тщательно отрепетированные за последнее пять лет слова куда-то стремительно исчезают из головы. Но потом он всё же собрался и решительно кивнул самому себе.              — Пять лет назад я признался тебе в любви, — сказал Энакин, замечая, как мгновенно подобрался Оби-Ван, словно не ожидая этого разговора. — Ты не ответил мне, и я прекрасно понимаю причины. Но ты обещал, что мы вернёмся к этому разговору, когда я стану рыцарем.              Оби-Ван медленно кивнул, но ничего не ответил. Энакин почувствовал, как внутри нарастает волнение, поэтому начал говорить быстрее, будто это как-то помогло бы унять эмоции.              — Ты говорил, что влюблённость может перерасти в дружбу, может и вовсе остаться лёгким воспоминанием. Сейчас я здесь, перед тобой, и мои чувства остались неизменны. Мы равны теперь, и я задаю тебе тот же вопрос, что хотел задать тогда: ты отвечаешь на мои чувства?              Оби-Ван не ответил и молчал так долго, задумчиво смотря куда-то поверх плеча Энакина, что Скайуокер хотел даже схватить его за отвороты туники и хорошенько встряхнуть, требуя ответа. Но он не торопил, понимая, что от этого зависит их дальнейшая судьба. Оби-Ван был одним из самых приверженных Кодексу джедаев, и решиться на что-то подобное для него было не так-то просто. Энакин понимал, но волноваться меньше от этого не мог. А когда Кеноби всё-таки ответил, то Скайуокер почувствовал, как в душе поднимается острое разочарование смешанное с нотками раздражения.              — Энакин… — протянул Оби-Ван слегка отстранённым голосом, будто старательно подбирал слова, которые ранили бы не так сильно.              — Только не надо оправдываться и говорить мне о Кодексе, — перебил его Энакин. — Я знаю, что рыцари-джедаи вступают в отношения друг с другом, и если это ни на что не влияет, то этого даже не замечают. Просто скажи мне да или нет.              Оби-Ван посмотрел на него, чуть наклонил голову набок и вздохнул. Энакин закусил губу, понимая, каким будет ответ.              — Энакин, — опять сказал Оби-Ван и взмахом руки не дал себя опять перебить. — Дай мне время.              — У тебя было пять лет! — воскликнул Энакин.              — У меня не было и часа, — резко сказал Оби-Ван, но потом смягчился и вздохнул. — Мы встретились, когда тебе было девять. Ты рос на моих глазах, я вырастил тебя. Ты стал рыцарем полчаса назад. Дай мне время привыкнуть к этому.              Энакин сцепил зубы и опустил глаза на свои руки. Опять ждать. Энакин любил Оби-Вана, но он ненавидел его умение не давать прямого ответа, мастерски убеждая собеседника в необходимости ожидания чего-либо. Переговорщик во всей красе.              — Время не на нашей стороне, — отозвался Энакин. — Мы можем погибнуть хоть завтра. Но я понимаю, что для тебя это сложно. И не буду торопить, хотя для меня пять лет ожидания уже были достаточным сроком. Просто… Просто знай, что я люблю тебя и не любил никого кроме. Я готов отдать тебе себя, если ты меня примешь.              Последнее предложение Энакин сказал, глядя прямо в глаза Оби-Вану и транслируя по связи все чувства, что переполняли его, скрывая, разве что, разочарование от очередного ожидания и раздражение от него же. Оби-Ван благодарно кивнул.              — Спасибо за понимание, — отозвался он.              Энакин хотел было сказать, что если любовь есть, то учитель бы не нуждался ни в каком времени. Но вместо этого он только улыбнулся, тряхнул головой, всё ещё привыкая к ощущениям отсутствия косички, и подмигнул:              — Тогда может всё-таки сходим к Дексу?              Энакин понимал, что сам себе даёт ещё немного надежды. Скорее всего ложной, но такой желанной. А ещё он давал себе время приготовиться услышать «нет». Это было сложнее всего.              ***              Оби-Ван проснулся мгновенно, только ощутив отголоски тревоги – война приучила быть настороже в любое время суток в любом месте, тем более на корабле. Пара секунд ему потребовалось, чтобы оценить обстановку и понять, что тревога принадлежит не ему, а Энакину: связь между ними ещё не успела ослабнуть, потому что почти сразу после посвящения их обоих назначили в пару и отправили на передовую. Обычно так не делалось, но в данных обстоятельствах уже мало кто вспоминал о правилах, которые могли быть безболезненно нарушены. Так что Совет не разделил их, признавая наиболее эффективную работу в двойке. Только теперь Энакин был не коммандером, а генералом.              По связи снова полоснуло тревогой, и Оби-Ван сел на койке, нахмурившись. Пару часов назад они с Энакином вернулись почти без сил и буквально засыпали на ходу, так что сейчас, должно быть, Скайуокеру снился сон. И он явно был не очень приятный, а если учесть, что задевал связь, то, скорее всего, был ещё и видением. Оби-Ван встал, быстро накидывая плащ – Энакину не приходили видения во сне уже много лет, но он всегда был встревоженный и разбитый после них. Он уже не был его падаваном, но Оби-Ван не хотел оставлять его одного наедине с кошмаром.              Но когда он подошёл к его каюте, то тревога почти улеглась, закрытая ментальными щитами – судя по всему, Скайуокер проснулся. Оби-Ван задумался, не пойти ли ему обратно, в конце концов Энакин был взрослым, был рыцарем и должен был справляться с подобным в одиночку или самостоятельно попросить помощи. Но развернуться и уйти Оби-Ван не успел: дверь отъехала в сторону, и Энакин показался на пороге, видимо почувствовав приближение учителя.              — Всё в порядке? — спросил Оби-Ван, заходя внутрь.              — Не уверен, — вздохнул Энакин, рассеянно проводя рукой по чуть отросшим волосам.              Он кивнул Оби-Вану на стул, а сам сел на незаправленную кровать, скрестив ноги. Вид у него был задумчивый, уставший и сонный.              — Тебе что-то приснилось? — спросил Оби-Ван.              — И я опять тебя разбудил, — чуть улыбнулся Энакин. — С этим надо что-то делать.              Они оба знали, что с этим можно было сделать. Ученическая связь продолжала существовать не только потому что они были рядом, но и потому, что они сами не могли найти в себе силы заблокировать её со своих сторон. Оба это прекрасно понимали, но предпочитали делать вид, что нет.              — Что тебе снилось? — мягко спросил Оби-Ван.              — Огонь и боль, — передёрнул плечами Энакин. — Проигранная война, горящий Храм, убитые друзья. И Тьма.              — Покажешь мне? — предложил Оби-Ван.              Энакин поколебался пару мгновений, но потом кивнул. Оби-Ван пересел на кровать, они развернулись друг к другу лицами и взялись за руки, погружаясь в медитацию. Энакин вспомнил своё видение, открывая его Оби-Вану, и тот увидел всё, о чём Скайуокер говорил. Это действительно был огонь, охватывающий Башни Храма, боль от невыразимой потери разливалась по Силе, эхом отдаваясь в груди. И над всем этим повисла дымка Тьмы, как вуалью накрывая. Оби-Ван вынырнул из видения и тут же послал Энакину волну поддержки и спокойствия. Тот принял её с благодарностью.              — Я знаю, что это не обязательно видение будущего, — сказал Энакин, когда они оба медленно закончили медитацию. — Но меня тревожит то, что оно так реалистично. Помнишь, Дуку говорил, что Республикой уже управляет ситх? Так может это была правда?              — Не знаю, Энакин, — покачал головой Оби-Ван. — Но видение и правда тревожное. Тебе стоит поговорить с мастером Йодой, когда мы вернёмся.              — Хорошо, — кивнул Энакин, а потом опустил взгляд на их всё ещё соединённые руки.              Оби-Ван сделал то же самое, смотря пристально, будто впервые их видел. Энакин осторожно шевельнул живой рукой, несмело переплетая их пальцы друг с другом. Он действовал осторожно и медленно, каждую секунду спрашивая разрешения, и Оби-Ван понимал, что если сейчас позволит, это будет ответ на тот вопрос, который всё ещё висел между ними. Энакин держал слово и не торопил с решением, но Оби-Ван и сам знал, что вечно молчать не сможет. Но и что ответить тоже не знал.              Он любил Энакина, и не знал, как можно его не любить. Энакин стал для него самым близким и дорогим человеком, его собственным нарушением Кодекса, и ничего сделать с этим Оби-Ван не мог. Квай-Гон когда-то говорил, что привязанности формируются независимо от желания или нежелания. Они просто создаются – привязанность к друзьям, привязанность к ученикам и учителям, привязанность к любимым. Но нужно уметь не ставить эти привязанности выше долга, не жаждать и не желать, а просто принимать их как данность и отпускать легко, когда приходит время. Другой вопрос, что далеко не каждому удаётся следовать этому пути, поэтому в Ордене и существует правило преодоления внешних привязанностей. Джедай должен следовать воле Силы, а не собственным желаниям или желаниям других.              Но Оби-Ван не отрицал привязанности, избавляясь от них в зародыше. Единственное, чему он смог научиться – отпускать их, когда приходит время. После смерти Квай-Гона, проведя почти сутки в медитации, разбирая каждую свою эмоцию и каждое своё чувство, он учился принимать – и собственные привязанности, и то, что когда-нибудь их приходится отпускать. Он испытывал печаль, когда погибали друзья, но никогда – гнев или ненависть. Он отпускал их в Силу также легко, как принимал в свою жизнь.              Но Энакин предлагал ему не дружбу. Он предлагал ему любовь, он предлагал ему себя. И Оби-Ван не знал, что будет, если он это примет, если ответит тем же. Смогут ли они оба в случае необходимости отпустить, не сорвавшись на Тёмную сторону? Оби-Ван старался не думать об этом все пять лет, надеясь, что влюблённость Энакина пройдёт с годами, и малодушно желая не делать выбор. Оби-Ван старался не думать, но он всё-таки где-то в глубине души знал, что придётся, потому что Энакин был открыт их связи до невозможности честно и откровенно, не смущаясь собственных чувств.              Энакин был намного смелее его во всём, что касалось эмоций, и Оби-Ван признавал это. Поэтому все два месяца, что прошли с посвящения, Оби-Ван всё свободное время проводил в медитациях, пытаясь найти правильный ответ на заданный вопрос, с каждым разом понимая, что правильного ответа просто не существует. Несколько раз Оби-Вану даже казалось, что в медитациях он слышал голос Квай-Гона, который говорил ему что-то вроде: «Прислушайся к Живой Силе, мой Падаван, и прекрати уже изводить вас обоих». Разумеется, это было просто игрой воображения, хотя Оби-Ван готов был признать, что Квай-Гон мог бы сказать что-то подобное.              Оби-Ван продолжал смотреть на их руки: протезом Энакин вообще не двигал, до сих пор считая, что его прикосновения неприятны, а левой двигать перестал, когда не получил никакого ответа. По связи полоснуло разочарованием и тихой глухой тоской, но потом всё сразу же скрылось под щитами, которые Энакин выставил в попытке скрыть от бывшего учителя свои эмоции, чтобы не давить ими. Он старался и держал слово, ни разу не попытавшись снова задать вопрос, за что Оби-Ван гордился им как никогда в жизни.              Оби-Ван любил его и не знал, как можно не любить. Наверное, это и был тот самый правильный ответ, который всё никак не находился.              Прежде чем Энакин успел убрать руку и отодвинуться, Оби-Ван сжал пальцы, наконец-то полностью их переплетая. Энакин замер, даже дыхание задержал, словно не в силах поверить, и поднял глаза, в которых отражался немой вопрос и целый океан надежды.              — Я принимаю твои чувства, Энакин, — сказал Оби-Ван, понимая, что молчаливым пожатием рук не отделается. — И отвечаю на них.              Энакин пару раз моргнул, решая не ослышался ли он, потом замер почти на целую минуту, явно не зная, как на это реагировать, а затем с тихим счастливым возгласом кинулся вперёд, обнимая Оби-Вана за шею и целуя – несколько неумело, но с большим энтузиазмом. Их первый (технически – второй, если вспомнить то неловкое нечто почти шесть лет назад) поцелуй вышел смазанным: они столкнулись зубами, запутались в ногах и свалились на кровать, где Энакин случайно дёрнул Оби-Вана за волосы, а тот непреднамеренно заехал ему локтём по рёбрам. Это заставило их остановиться, посмотреть друг на друга и тихо рассмеяться.              — Как это неловко, — пробормотал Энакин, утыкаясь носом Оби-Вану в шею.              — Это да, — всё ещё посмеиваясь, согласился тот. — Но у нас есть ещё два дня пути до Храма, чтобы это исправить. Если никто не нападёт, конечно.              — Пусть только попробуют, — пробурчал Энакин, устраиваясь на Оби-Ване с полным комфортом. — Я ждал этого уже без малого шесть лет, все сепаратисты разом могут просто сразиться сами с собой.              Оби-Ван улыбнулся и мягко потянул Энакина выше, собираясь этот их поцелуй сделать идеальным.              ***              Энакин никогда не думал, что можно быть таким счастливым во время войны. Но счастье – это именно то, что он испытывал, стоило посмотреть на Оби-Вана и поймать его светлую улыбку. Энакин был уже почти готов, что ему рано или поздно скажут «нет», так что услышав «да», даже не сразу это осознал. Он и до сих пор не мог поверить, всякий раз, оставаясь наедине с Оби-Ваном и касаясь его руки или плеча, буквально напоминал себе, что они теперь не просто напарники.              Оби-Ван лишь один раз сказал, что афишировать отношения за пределами их личных комнат нельзя, и Энакин ни разу этого не сделал, несмотря на дикое желание прикасаться к нему каждую секунду. Он ждал этого шесть лет, он думал об этом, мечтал и никак не мог пока остановиться. Оби-Ван вёл себя намного невозмутимее, но Энакин не ощущал ни капли равнодушия – только тихая и спокойная нежность. Рядом с ним Энакин сам себе казался порывистым и несдержанным.              Но прибыв в Храм он тут же закрыл свой разум щитами, надёжно скрывая эмоции и чувства, оставляя на поверхности только самое безобидное. Оби-Ван сказал, что Совет редко задаёт вопрос о личных отношениях без веской на то причины, и если Энакин не будет транслировать своё слегка неуместное в военное время бесконечное счастье, то никто даже и не подумает о чём-то узнавать. Энакин не был уверен, что смог перекрыть всё, но, по крайней мере, он очень старался.              Йода на личную аудиенцию согласился, и Оби-Ван сжал руку Энакина, придавая ему уверенности.              — Тревожит тебя что-то, — сказал Йода, когда Энакин зашёл в его комнаты и сел на пуфик для медитации. — Тревожит, да. Расскажи мне.              — Магистр, — чуть поклонился Энакин. — Когда мы возвращались на Корусант, мне было видение.              — Видение, говоришь ты? — отозвался Йода. — Видения джедаев часто посещают, верить им – путь опасный, на Тёмную сторону привести может.              — Я знаю, магистр, — согласился Энакин. — Но видение было тревожным и очень реалистичным. Я не только видел, я чувствовал. Горящий Храм и множество, множество смертей. Это было как… конец Ордена. И вокруг распростёрлась Тьма.                Уши Йоды дёрнулись и опустились. Он сразу весь как-то осунулся и стал выглядеть едва ли не на весь свой возраст. Энакин ощутил ещё бо́льшую тревогу, которая за последние два дня сошла почти на нет. Он был даже готов поверить, что это усталость и все пережитые битвы так сказались, что ему просто приснилось самое плохое, но, судя по виду Йоды, всё было куда как хуже.              — Не первый ты увидел это, — с долгим вздохом сказал Йода. — Приходят видения подобные к джедаям. Тревожно действительно это.              — И к другим тоже? — подался вперёд Энакин, закусив губу. — Может ли это означать, что Дуку не солгал тогда, и Республика действительно под властью ситха?              — Не известно нам это, — покачал головой Йода. — Скрывает будущее Тёмная сторона, но посылает Сила предупреждения нам. Не можем больше мы игнорировать их. Обсудить Совету следует их. Тебе же – отпустить тревогу. Не известно будущее нам, на настоящем сосредоточиться должен ты.              Энакин поклонился и вышел, оставляя магистра в одиночестве и глубокой задумчивости. Энакин ощущал тревогу, да, но в какой-то степени радовался тому, что видел подобное не один. Если уж такие видения приходят разным джедаям, то действительно стоит что-то с этим делать. Впрочем, самого Энакина ни к каким решениям не допустят, да и несмотря на всю свою тревогу, думал Скайуокер преимущественно вообще о другом.              Он довольно быстро дошёл до комнат, которые они по-прежнему делили с Оби-Ваном (официальная версия заключалась в том, что им некогда было разъезжаться. Неофициальная – Энакин просто всеми силами оттягивал этот момент), и удивлённо замер посередине гостиной, когда не обнаружил учителя. Энакин нахмурился и попытался связаться с ним по комлинку, но вызов отклонили, что заставило нервничать. Он обеспокоенно коснулся их связи, которую они тоже не слишком афишировали в Храме, и успокоенно выдохнул: Оби-Ван был в порядке, но коротко отозвался «занят, потом». Энакин не стал любопытно лезть дальше (хотя очень хотел), а пошёл в освежитель, расплывшись в улыбке, увидев свою кровать. У джедаев не было роскошных квартир, всё строго и довольно минималистично, но кровати были удобные – по крайней мере, намного удобнее коек в звездолетах. Энакин отправился в душ, позволяя себе немного помечтать о том, как же спокойно они сегодня будут спать в родном доме – у него в комнате или у Оби-Вана, потому что любая из них теперь могла называться общей.              Когда учитель вернулся, Энакин уже успел переодеться в лёгкую домашнюю тунику и даже начать готовить чай. Оби-Ван встал на пороге кухни и улыбнулся так, как улыбался только ему, когда они оставались наедине: мягко, со скрытой в глубине нежностью. Энакин любил эту улыбку, потому что эта улыбка означала, что Оби-Ван любил его в ответ.              — Где ты был? — спросил Энакин с любопытством.              — Разговаривал с Мейсом, — отозвался Оби-Ван. — С завтрашнего дня я официально член Совета.              — Правда? — удивлённо переспросил Энакин, а потом радостно взмахнул рукой: — Поздравляю! Ты станешь магистром – это замечательно. И теперь у меня официально есть самый любимый член Совета.              — А как же Йода и Мейс? — с усмешкой спросил Оби-Ван. — Я думал, они – твои самые любимые члены Совета.              — Их я уважаю, — хмыкнул Энакин. — А тебя я люблю.              И, как всегда, когда Энакин произносил это, взгляд Оби-Вана теплел ещё больше, словно он всё никак не мог привыкнуть к тому, что это действительно было так.              — Ну что ж, — улыбнулся Оби-Ван, неторопливо снимая с себя плащ. — В таком случае да, у тебя теперь есть любимый член Совета. Но не надейся, что за это тебе буду прощать все косяки.              — О чём ты, — усмехнулся Энакин. — Теперь я буду самым примерным джедаем Галактики. Слушать Совет – вот теперь моя главная цель!              — Охотно верю, — хмыкнул Оби-Ван. — Сегодня я никуда, кроме душа, идти не собираюсь. Ты?..              — С удовольствием составлю тебе компанию, — подмигнул Энакин. — Чай будет готов через десять минут.              Оби-Ван кивнул и ушёл в освежитель. Энакин проводил его с улыбкой на лице и посоветовал самому себе не выражать эмоции так активно. Но он просто ничего не мог с собой поделать: все подростковые годы он ждал, когда можно будет их выражать, и вот, наконец, дождался. К тому же, Оби-Ван вроде был не против, если всё выражение эмоций происходило наедине.              Энакин до сих пор не мог до конца поверить в то, что у них отношения. Что он мог целовать Оби-Вана, обнимать его, прижимаясь всем телом, запускать пальцы в волосы, засыпать с ним на одной кровати, старательно оплетая всеми возможными способами (самой любимой позой для сна оказалась поза осьминога, пожирающего добычу. Скайуокер был осьминогом, естественно). Но больше всего Энакину нравилось то, что Оби-Ван не выглядел неуверенным. Он принял решение и не жалел о нём, как не жалел и Энакин, и они просто… встречались.              В это было невозможно поверить. Это было самым настоящим счастьем.              — Ты улыбаешься заварнику так, будто он только что сообщил, что война закончилась, — хмыкнул Оби-Ван, заходя на кухню.              — Нет, — отозвался Энакин. — Я просто думаю о тебе.              Оби-Ван улыбнулся и подошёл ближе, проводя рукой по его волосам. Энакин прикрыл глаза, наслаждаясь этой совершенно невинной лаской, потом потянулся и задел носом нос учителя, заставив того тихо фыркнуть.              — В чьей комнате будем спать? — спросил Энакин, надеясь, что Оби-Ван не скажет, что в Храме каждый будет спать у себя (а Скайуокеру вообще пора уже переехать).              — А есть разница? — хмыкнул тот. — Всё равно на мне окажутся твои ноги, руки, голова и ты сам.              — Тогда у тебя, — усмехнулся Энакин, не отрицая. — Раньше мне казалось, что твоя кровать больше и удобнее моей. Вот и настал момент проверить.              Оби-Ван тихо рассмеялся и кивнул. Он явно был совсем не против.                ***              На своё первое собрание Совета в качестве магистра Оби-Ван не опоздал, хотя Энакин в полусне очень активно пытался зарыться носом ему в шею и никуда не отпускать. В Храме было спокойно, тревоги почти не ощущались, поэтому Энакин лишь сонно поморгал ему на прощание и снова уткнулся носом в подушку. Оби-Ван невольно улыбнулся, смотря на эту домашнюю картину. Сейчас, во время войны, такие моменты нужно было ценить особенно сильно.              Церемония официального представления Совету была быстрой и формальной: Мейс объявил новость, магистры поприветствовали Оби-Вана улыбками и радушными кивками. Многие отсутствовали, появившись в Зале совета в виде голограмм. Когда Оби-Ван занял своё место, слово взял Йода:              — Совет собрали не только для представления магистра нового, — сказал он. — Тревожные известия следует нам обсудить.              — Что-то случилось, Мастер Йода? — спросила Ади Галлия.              — Стороной Тёмной скрыто будущее наше, но предостережения Сила посылает нам, — отозвался Йода. — Видят джедаи конец Ордена, рыцари видят, и магистры, и падаваны. Юнлинги даже в Силе волнения ощущают.              — Конец Ордена? — переспросил Ки-Ади-Мунди. — Как такое возможно?              — Враги наши древние вернулись, — покачал головой Йода. — Сильны они. Возможно, не солгал граф Дуку.              — Республика в руках ситха? — недоверчиво спросил Пло Кун. — И мы этого не заметили?              — Скрывает взор Тёмная сторона, — сказал Йода. — Скрывает адептов своих. Но не можем больше мы игнорировать видения Силы. Хочет она помочь нам.              — И что мы будем делать? — спросил Кит Фисто. — Мы не можем инициировать расследование в отношении членов Сената, это вызовет целую волну протестов.              — Расследование будет тайным, — сказал Винду. — За сенаторами будут постоянно наблюдать, скажем, что в целях безопасности.              — У нас есть в Сенате те, кому мы можем безоговорочно доверять? — спросил Сэси Тийн. — Наблюдать за каждым сенатором – нас просто не хватит, даже если мы отзовём в Храм всех падаванов.              — Пока идёт расследование мы не можем доверять никому, — покачал головой Мейс Винду. — Ситхи – мастера обмана, они могут скрываться под любой личиной, в том числе и притворяться добрыми друзьями.              — Как мы могли не заметить ситха так близко? — покачала головой Ади Галлия. — Если он такой могущественный, то должен отражаться в Силе.              — Он может скрывать своё присутствие, — сказал Оби-Ван. — Но разбирать биографию каждого сенатора с самого рождения – это очень долго.              — Можно скрыть своё присутствие в Силе, — отозвалась Шаак Ти. — Но нельзя скрыть уровень мидихлориан. У нас есть возможность проверить Сенат на них?              Все магистры повернулись к Йоде, который глубоко задумался, кивнув через некоторое время.              — Помогло бы нам это, — согласился он.              — Но не вызовет ли это недовольство? — спросил Пло Кун. — Сенаторы стараются не посвящать никого в свою личную жизнь, потребовать у них кровь на анализ… Можно получить множество отказов. Не говоря уже о том, что многие до сих пор спорят, не используем ли мы Силу для собственных нужд, и можно ли нам вообще доверять.              — Возможно, Сенат согласится, если проверку инициирует Канцлер, — предложил Оби-Ван.              — Мы подумаем над этим, — вздохнул Мейс. — Но пока – никому нельзя знать о результатах нашего разговора. В том числе, падаванам, как нынешним, так и бывшим.              Магистры кивнули и на этом совет был закончен. Оби-Ван чуть задержался, остановленный Мейсом, который смотрел на него пристально, но бесконечно устало.              — Магистр Кеноби, я прошу вас лично донести до своего бывшего ученика необходимость не упоминать об этом в своих разговорах с сенаторами и Канцлером, — сказал он. — Нам известно, что они находятся в дружеских отношениях, но в данной ситуации, пока не будет принято какого-либо официального решения, целесообразно промолчать.              — Конечно, магистр Винду, — ответил Оби-Ван. — Уверен, Энакин и так понимает всю опасность ситуации, но я поговорю с ним в любом случае.              Мейс кивнул и повернулся к Йоде, явно собираясь обсудить что-то наедине, так что Оби-Ван поклонился им обоим и вышел.              Когда он вернулся в комнаты, то обнаружил Энакина, сидящего на полу в общей гостиной и с увлечением что-то разбирающего.              — У меня появилась гениальная идея, — заявил тот и тут же затряс рукой, получив несильным разрядом тока. — Только она пока в стадии реализации. Как прошёл первый Совет в качестве магистра?              — Нормально, — отозвался Оби-Ван. — Обсудили то, что вы вчера обсуждали с Йодой.              — И как? — с любопытством посмотрел на него Энакин.              — Сошлись на том, что будем думать, — уклончиво ответил Оби-Ван.              Энакин вздохнул, отложив в сторону разобранного микро-дроида, и пересел к учителю на диван, тут же обнимая его за плечи: он буквально не мог не касаться Оби-Вана, когда можно было это делать.              — Я бы сказал, что хватит думать, пора действовать, — отозвался Энакин, — но не скажу, потому что смутно понимаю, как именно. Нельзя же просто выйти к Сенату и сказать: «Здравствуйте, вами возможно управляет ситх. Никто не хочет признаться?».              — Это существенно нам помогло бы, — усмехнулся Оби-Ван. — Но ты прав, это не сработает. Кстати, Совет настоятельно попросил всех не упоминать видения и всё, что с ними связано, в разговорах. Особенно в разговорах с сенаторами и Канцлером. И меня лично попросили донести это до тебя.              — Я не разговариваю о делах Ордена ни с Падме, ни с Палпатином, — покачал головой Энакин. — С Падме мы вообще стараемся о войне не говорить, и я точно не стану ещё и пугать её возможным крахом Республики. С Канцлером мы, порой, обсуждаем что-то, что затрагивает Орден, но не настолько важное. Я понимаю, что не стоит трепаться об этом направо и налево, когда мы даже не знаем, кто этот ситх и в каком месте у него понатыканы глаза и уши.              Оби-Ван тихо рассмеялся, и Энакин тут же просиял, как делал всякий раз, когда ему удавалось рассмешить учителя.              — Нас пока никуда не отправляют? — спросил Скайуокер спустя несколько минут, уютно устроившись головой на коленях Оби-Вана. — Или мы предоставлены сами себе?              — Пока да, — кивнул тот. — Можем сходить к Дексу или в какой-нибудь бар. Или никуда.              — Никуда звучит замечательно, — рассмеялся Энакин. — Мы можем целый день просто провести вдвоём, не беспокоясь о том, что нас могут начать атаковать на выходе из гиперпространства. И вообще ни о чём не беспокоясь. Хотя у Декса есть пироги.              Оби-Ван хмыкнул и похлопал Энакина по груди, мимолётно проведя пальцами по шее.              — Тогда зайдём за пирогами к Дексу, а потом отдохнём дома. Что-то мне подсказывает, что выходные у нас будут исключительно недолгими.              Энакин вздохнул, признавая его правоту: на войне выходные долгими не бывали.              ***              — На Корусант? — сквозь сжатые зубы переспросил Энакин. — Как они посмели ударить в самое сердце Республики?!              — Если им удастся захватить членов Сената и Канцлера и вынудить их следовать своим инструкциям – война будет проиграна, — отозвался Оби-Ван. — Наша задача не допустить этого.              Энакин сжал кулаки, сильнее вцепившись в штурвал. На Корусанте был Храм. Кто знает, зачем сепаратисты напали: из-за Канцлера и сенаторов или из-за джедаев. Сколько их, и смогут ли оставшиеся в Храме защитить себя и юнлингов? Кто из джедаев обеспечивает безопасность Палпатину, Падме, Бейлу и другим? Не об этом ли его предупреждала Сила?              — Энакин, успокойся, — сказал Оби-Ван, находящийся достаточно близко, чтобы по связи уловить все эмоции, которые Скайуокер безуспешно пытался подавить. — Мы отправляемся на Корусант, но развить скорость выше невозможно. И меньше всего нам нужен паникующий генерал.              — Я не паникую, — отозвался Энакин. — Но это ведь может быть связано с видениями, не так ли? С разрушенным Храмом?              — Этого никто не знает, — сказал Оби-Ван. — На Корусанте как минимум пять магистров, которые в курсе происходящего. Храм надёжно защищён. Что бы ни случилось, злостью тут не поможешь, а прилететь мы должны максимально собранными.              Энакин пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, признавая правоту учителя. Они были во Внешнем кольце, даже с максимальной скоростью до Корусанта почти неделя пути. Накручивать себя всё это время – только зря тратить силы. В Храме точно остались Йода и Винду, они смогут защитить кого бы то ни было.              Успокоиться удалось не сразу, но всё-таки удалось. Когда с ними связался магистр Винду с сообщением, что Канцлер похищен и в настоящий момент находится на флагмане генерала Гривуса, Энакин не испытал ни злости, ни гнева. Им с Оби-Ваном удалось связаться с друзьями из Сената (Оби-Вану с Бейлом, Энакину с Падме), от которых они и узнали, что сенаторы, судя по всему, не являлись главной целью сепаратистов и даже не пострадали, так как были отправлены в тайные убежища. Они же сказали и то, что Сенат надеется на благополучное возвращение Канцлера Палпатина, однако готов в случае необходимости передать командование другим лицам. Энакин, уже было готовый пообещать спасти Канцлера во что бы то ни стало, вовремя прикусил язык – многочисленные смерти на войне научили его не раздавать поспешных обещаний.              Впрочем, до Палпатина они всё-таки добрались – не зря же их называли одной из самых результативных двоек в Ордене. Присутствие Дуку на корабле, однако, совсем не радовало. Они с генералом Гривусом имели какие-то сверхъестественные способности ускользать из их рук в самый последний момент, и Энакин тихо кипятился всякий раз, как это происходило. Но даже самые хитрые исчезновения прямо у них из-под носа не вызывали в нём такой тёмной ярости, как ранения Оби-Вана.              Энакин пытался с этим бороться. Постоянно напоминал себе, что они на войне, и каждый из них может погибнуть в любой момент, хоть завтра, хоть через пять минут. Он обещал Оби-Вану, что их отношения никогда на встанут выше долга – и никогда не подтолкнут другого к Тёмной стороне. Даже если кто-то будет ранен или убит. Энакин обещал, но видеть своими глазами, как Оби-Ван отлетает к стене и больше не двигается – это страшно. А ещё это вызывает совершенно неподконтрольный гнев, заставляя сражаться с отчаянной яростью. Если бы у Энакина не было с Оби-Ваном такой крепкой связи, то он бы, наверное, просто убил бы Дуку на месте. Но связь была, и Энакин чувствовал, что учитель жив и почти даже не пострадал, просто потерял сознание. Именно это помогло Скайуокеру чуть успокоиться, остановиться и перехватить меч Дуку, лишив его обеих рук сразу.              Дарт Тиранус был повержен, стоял на коленях с мечами у шеи (одним Энакина, другим своим собственным) и ждал казни, более не способный сопротивляться.              — Убей его, — сказал Палпатин, и Энакин чуть не вздрогнул, успев вообще напрочь о Канцлере забыть. — Убей его и война закончится.              Это было относительное предположение, потому что помимо Дуку ещё был Гривус и, предположительно почти на сто процентов, Дарт Сидиус. Однако смерть графа наверняка приблизила бы Республику к победе. Но пленение Дуку наверняка приблизило бы джедаев к поимке Дарта Сидиуса.              Граф Дуку принёс Республике столько горя и боли. Он был ситхом, он сражался против своих бывших друзей, против Ордена, который его вырастил. Он взрастил наёмников, которые своей жестокостью могли посоперничать с ним же самим. Он лишил Энакина руки и несколько раз чуть не забрал у него Оби-Вана.              А ещё он был безоружным и не имел возможности сражаться. Кодекс не позволял убивать его.              — Я не должен, — сказал Энакин, почти ощущая раздражение, исходящее от Палпатина и какое-то странное изумлённое удивление – от Дуку.              — Убей, — чуть ли не приказал Палпатин. — Он опасен, он Владыка-ситх!              — Мы не судьи, — повторил Энакин сказанные когда-то Оби-Ваном слова, отступая на шаг назад. — Кодекс запрещает джедаям убивать безоружных. Граф Дуку, с этого момента вы являетесь военнопленным Республики. Вы немедленно отдадите приказ о прекращении огня и посадке корабля в порт, который вам укажут.              — «Незримой Дланью» управляю не я, — отозвался Дуку. — Флагманом командует генерал Гривус.              Энакин чертыхнулся и бросил взгляд в сторону учителя. Очень неудобно будет конвоировать Дуку, охранять Палпатина, сражаться с Гривусом и тащить на себе Оби-Вана, но выбора особого не было. Возможно, удастся уйти не вступая в бой с Гривусом – как бы сильно не хотелось прижать и его тоже, приоритет был другим. Доставить Канцлера живым обратно на Корусант и привести туда же Дуку – вот главная цель.              — Тогда надейтесь, что ваши же дроиды не будут в вас стрелять, — сказал Энакин, быстро защёлкивая на обрубках рук Дуку наручники, блокирующие Силу. — Потому что мы уходим отсюда немедленно. Если попытаетесь сбежать – это будет расценено как сопротивление и мне придётся вас убить.              Граф посмотрел на него пристально и медленно кивнул. Энакин провёл рукой рядом с удерживающими Палпатина браслетами, деактивируя их, а потом поволок Дуку за собой к Оби-Вану. Тот всё ещё был без сознания, но определённо живой и даже вполне себе здоровый. Энакин выдохнул – связь связью, но чувствовать под ладонью сердцебиение всё же было спокойнее.              — Энакин, я не думаю… — начал было Палпатин, когда Скайуокер закинул учителя на плечо.              — А думать нам некогда, — отрезал Энакин, выставляя Дуку как щит перед собой. — Надо уходить.              Граф, что удивительно, совершенно никак не возражал, не протестовал и вообще вёл себя как примерный пленный. Энакин очень надеялся, что это так и останется: следить одним глазом за Дуку, другим за Палпатином и третьим, который в народе назывался Силой, за коридорами было довольно неудобно. И совсем замечательно стало, когда корабль начал падать. Энакин едва успел вцепиться одной рукой в порог шахты лифта, другой успев схватить Дуку за шиворот, Палпатин, слава Силе, справился самостоятельно. Подтягиваться на одной руке с балластом в виде двух висящих на нём людей было сложно, но Энакин справился (заставив мимолётную мысль о том, что убей он Дуку было на намного проще, уйти, даже не оформившись). Правда, помогло не сильно: пробежали они недолго, как корабль снова начал выравниваться.              Теперь на Энакине висели уже трое. Впрочем, буквально сразу после этого пришёл в себя Оби-Ван, что не могло не радовать. Он быстро огляделся, оценивая ситуацию, и перехватил Дуку, давая Энакину возможность дотянуться до приборной панели. И только выбравшись на горизонтальную поверхность (после почти состоявшейся встречи с несущимся прямо на них лифтом), все четверо выдохнули. Однако, ненадолго. Их переиграл Гривус. Почти выбравшись, они попали в ловушку, и ни Энакин, ни Оби-Ван не смогли заметить её раньше, чем попались. Скайуокер с почти физической болью смотрел, как освобождают Дуку, и думал, насколько сглупил, оставив его в живых. Теперь у Совета не было ситха, чтобы допросить, а у Республики опять был грозный враг.              Они выжили и спасли Палпатина, но опять упустили и Дуку, и Гривуса. Энакин костерил себя на чём свет стоит, чувствуя огромную вину за свою ошибку, поэтому слова благодарности Канцлера считал искренне незаслуженными. Интересно, можно ли написать в отчёте, что он был настоящим идиотом и упустил самую наилучшую возможность победить врага?              — Энакин? — тихо спросил Оби-Ван, когда Скайуокер наотрез отказался присутствовать на собрании Сената в честь возвращения Канцлера. — Что случилось?              — Мы упустили Гривуса, но, что важнее, я упустил Дуку, — отозвался Энакин и намеренно спрятал руки в рукавах, чтобы по-привычке не потянуться к учителю за утешением. — Я мог убить его, он был в моих руках, я…              — Поступил так, как велит Кодекс, — покачал головой Оби-Ван и положил руку ему на плечо. — Энакин, любой джедай на твоём месте сделал бы тоже самое. Не вини себя.              — Но у нас по-прежнему два врага, — отозвался Энакин. — И Дуку теперь будет ещё более жестоким, я уверен. Я отрубил ему обе руки, поставил на колени, буквально унизил – он будет искать мести.              — Значит, вы вновь сразитесь, и ты вновь выйдешь победителем, — легко улыбнулся Оби-Ван. — Не кори себя за то, что сделал всё правильно. Любой в Ордене скажет тебе это. Мы выполнили основную миссию, Канцлер спасён, порядок на Корусанте вновь установлен.              — И всё же, — покачал головой Энакин. — Надо было послушать Палпатина.              — Послушать? — удивлённо переспросил Оби-Ван.              — Он говорил мне убить его, — пояснил Энакин. — Думаю, он лучше понимал, что нам не удастся уйти вместе с ним.              Оби-Ван промолчал, а потом быстро провёл пальцами по скуле Энакина в мимолётной ласке. Тот сразу же потянулся за прикосновением, но потом чуть отстранился, вспоминая, где они находятся. Но всё-таки улыбнулся: Оби-Ван окружал его целыми вихрями поддержки, ободрения и нежности. Думать о плохом сразу становилось очень сложно.              — У нас есть свой Кодекс и свой долг, Энакин, — мягко сказал Оби-Ван. — И никто, в том числе и Канцлер, не может отдать нам приказ, нарушающий его. Ты поступил правильно.              Энакин слегка покачал головой, но всё же немного расслабился. Действительно, Совет вряд ли будет упрекать его за ненарушение Кодекса, а чувство вины… От него тоже есть средство.              — Нужно успокоить мысли, — сказал Энакин, всё-таки перехватывая руку Оби-Вана и чуть сжимая пальцы. — Поможешь мне?              — Совместная медитация? — с хитрой улыбкой предложил Оби-Ван.              — Вообще-то, я имел ввиду несколько другое, но тоже совместное, — усмехнулся Энакин.              — Тогда возвращаемся в Храм и подумаем, что можно с этим сделать, — совершенно серьёзно кивнул Оби-Ван. — Совместное составление отчёта – что может быть лучше?              Энакин тихо рассмеялся, идя следом. Может быть сегодня он и сглупил, но всё-таки остался верным себе и своим принципам.              ***              Оби-Ван проснулся от чувства невыносимой боли и потери, и тут же повернулся к Энакину. Тот беспокойно спал, явно переживая кошмар, а когда Кеноби осторожно коснулся его плеча, резко открыл глаза и уставился на него в немом ужасе. И тут же потянулся вперёд, судорожно вцепившись в его руки.              — Эни? — позвал Оби-Ван, осторожно обнимая. — Что ты видел?              Энакин прикрыл глаза, подавшись ещё ближе и утыкаясь носом в плечо учителя. Он тяжело дышал и мелко дрожал, и Оби-Ван принялся успокаивающе гладить его по спине. Через пару минут тот успокоился и выдохнул, переставая прижиматься с такой силой, будто Оби-Ван мог в любой момент исчезнуть.              — Эни? — снова позвал Оби-Ван.              — В тебя стреляли, — глухо отозвался Энакин, по прежнему не поднимая головы с его плеча. — Ты погиб.              Оби-Ван вздохнул: стоило догадаться, что Энакина больше всего страшит его смерть. Как бы долго и правильно не говорить ему о необходимости контролировать эмоции и чувства, смерть партнёра вызывает страх. Именно поэтому Оби-Ван опасался начинать отношения. Потому что понимал, как это опасно для них обоих.              Энакин, словно что-то почувствовав, покачал головой.              — В тебя стреляли клоны, — сказал он. — Наша же армия. В тебя, в Эйлу, в Луминару, в Пло Куна, Ки-Ади-Мунди. Во всех.              Оби-Ван удивлённо отодвинулся, испытывая лёгкое чувство вины: Энакин испытал боль не только от его смерти в видении, но от предательства их солдат и многочисленных смертей друзей. Оби-Ван выдохнул и прижал Энакина ближе, делясь своим теплом и стараясь окружить спокойствием, которого, правда, в нём самом тоже не особо наблюдалось.              — Хочешь поговорить об этом с Йодой? — спросил Оби-Ван.              — Можешь рассказать ему сам, — покачал головой Энакин. — Не уверен, что смогу объяснить, почему одна только мысль о твоей смерти вызывает во мне бесконтрольную панику. Могу показать тебе, но… там только смерти.              Оби-Ван тут же развернулся и протянул руки. Вообще-то, мало кто из джедаев практиковал настолько глубокую совместную медитацию, чтобы делиться образами из снов или видений, но Энакин доверял учителю настолько всецело, что полностью открывал свой разум, не беспокоясь ни о чём. Оби-Ван невероятно ценил это, стараясь также открываться в ответ, хотя некоторые мысли и воспоминания всё-таки приходилось скрывать.              Едва погрузившись в медитацию, Энакин сразу же начал транслировать своё видение. Оби-Ван вновь ощутил его боль и разделил её, смотря на гибель друзей, не ожидавших удара в спину. Энакин почувствовал себя немного спокойнее, как всегда бывало, когда он переживал тревожащие его видения вместе с Оби-Ваном, получая от него поддержку и понимание. Злость и бессильная ярость сменялись тяжёлым принятием и отголосками скорби.              — Я не хочу такое будущее, — покачал головой Энакин, когда они закончили медитацию. — Я уже видел гибель всего Ордена и падение Республики, теперь я увидел это даже в деталях. В жизни мне было страшно несколько раз – и сейчас один из них. Совет предпринимает хоть что-нибудь?              — Я не должен обсуждать это с тобой, — покачал головой Оби-Ван. — Но мы стараемся предусмотреть любой исход. Сейчас стало… несколько сложнее.              — Почему? — тут же подался вперёд Энакин. — Что-то изменилось? Вы что-то нашли? Пожалуйста, скажи мне. Я должен знать, чтобы не думать каждую секунду о том, что мы все погибнем.              Оби-Ван вздохнул. Совет старался посвящать как можно меньше джедаев в своё расследование, чтобы не вызывать ненужных подозрений, пока никто не был уверен, что ситх не пробрался и в Орден. В последние года многие джедаи начали склоняться к Тёмной стороне, не выдерживая жестокости войны. Но Энакин был полностью открыт ему – и действительно нуждался хоть в каких-то новостях. Тем более, он был один из немногих, кому Сила систематически посылала видения. Он действительно должен был знать.              — Мы начали расследование, — отозвался Оби-Ван. — Оно проходит в режиме повышенной секретности, знают о нём очень немногие. Мы обнаружили некоторые следы, которые могли бы указать на личность Дарта Сидиуса, но, к сожалению, произошла атака на Корусант, и Мейс вынужден был отправиться на защиту жителей. Два джедая, оставленные им в том месте, куда привёл их след, пропали.              — Значит, Сидиус всё-таки здесь, — прикрыл глаза Энакин. — В самом сердце Республики. Наверное, это он помог Гривусу и Дуку подобраться так близко к Корусанту.              — Возможно, но мы не можем утверждать наверняка, — покачал головой Оби-Ван. — А действовать на основе предположений – неразумно. Однако, есть ещё кое-что, беспокоящее Совет.              — Что? — посмотрел на него Энакин.              — Канцлер, — отозвался Оби-Ван. — И конкретно принимаемые им решения. В том числе, долгий срок его правления и поведение на борту «Незримой Длани».              — Но Палпатина же выбрал Сенат, — чуть нахмурился Энакин. — Его попросили остаться и управлять Республикой дальше. А Дуку… Канцлер не джедай, ему чужд наш Кодекс. Тем более, Дуку его похитил, может быть, даже угрожал смертью. Думаю, Палпатин просто хотел как лучше. Если бы я его послушал…              — То убил бы безоружного, — перебил Оби-Ван, смотря внимательно и серьёзно. — Кодекс джедаев существует не для того, чтобы исполняться ситуативно. Мы живём по нему, а те, кто не может – перестают быть джедаями.              — Я понимаю, — кивнул Энакин. — Но не вижу вины Канцлера в том, что он потребовал убить преступника. Он политик, а не воин, и, я думаю, очень сильно от всего этого устал.              — Многие решения, которые он принимает идут в разрез с принципами демократии, — покачал головой Оби-Ван. — Мы не хотим его ни в чём подозревать, но не можем отрицать факты. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе стоит быть осторожнее при встречах с ним?              — Я мог бы поговорить… — начал Энакин.              — Нет, — тут же сказал Оби-Ван. — Никто не должен знать ни о расследовании, ни о наших подозрениях. Пообещай мне, что даже не попытаешься узнать что-то самостоятельно.              — Обещаю, — тут же кивнул Энакин. — Я считаю, что это неправда, но я обещаю, что не буду пытаться лично узнать так ли это. Но я готов подключиться к расследованию в любую минуту. Я хочу подключиться к расследованию.              — Я передам это Совету, — устало отозвался Оби-Ван. — Думаю, это будет нелишним. И, с твоего разрешения, я расскажу Йоде о твоём сегодняшнем видении.              — Конечно, — сказал Энакин. — Мне будет спокойнее, если магистр Йода узнает. Может быть, это поможет.              — Но будь готов на всякий случай поговорить с ним сам, — вздохнул Оби-Ван, а после лёг обратно на кровать, потянув за собой Энакина. — А сейчас – спи. Уже завтра нас могут отправить обратно во Внешнее кольцо.              Энакин тут же улёгся рядом, привычно обвивая Оби-Вана руками и ногами. Тревога в его разуме постепенно начала уступать место спокойному сну без сновидений.              ***              Энакин смотрел на Мейса Винду так, будто тот внезапно отрастил крылья, рога и хобот и стоял на окне, собираясь улетать в жаркие миры в отпуск. Смотреть так было слегка неприлично, но Скайуокер сам себе это простил, потому что новости, которые магистр сообщил, требовали хотя бы минутного осмысления. И да, почти открывшийся от удивления рот входил в это осмысление полностью.              Всё-таки, не каждый день ситхи посылали биты данных Совету джедаев, который потом малым составом решил поставить его в известность.              — Он, простите, сделал что? — уточнил Энакин, практически стопроцентно уверенный, что у него начались слуховые галлюцинации.              — Граф Дуку связался с нами и предоставил информацию, где в данный момент находится генерал Гривус.              — Это может быть ловушкой, — отозвался Энакин. — Это точно ловушка. Зачем Дуку предоставлять нам информацию о своём союзнике?              — Не только о Гривусе он нам рассказал, — покачал головой Йода. — Другие сведения тревожные передал он.              — Но ему нельзя верить, он же ситх! — воскликнул Энакин.              — Мы и не верим, — покачал головой Оби-Ван. — Однако проверить не помешает.              — Я понял, — кивнул Энакин. — Мы отправляемся проверять информацию о Гривусе? Нужно будет забрать весь флот, на случай…              — Нет, — перебил его Мейс Винду. — Ты не отправляешься.              — Я… нет? — удивился Энакин. — Но кто тогда? В смысле, я думаю, что Гривус будет искренне огорчён, что мы с ним вновь не встретимся.              — На Утапау полечу я, — сказал Оби-Ван.              — Один? — спросил Энакин, старательно скрывая мелькнувшую в сознании панику. — Если это ловушка, то нельзя лететь туда одному. Наш флот…              В голове будто специально мелькнули картины недавнего видения, в котором этот самый флот поворачивается против своих генералов. Энакин сжал зубы и опустил голову, пытаясь не поддаваться эмоциям – сейчас они только навредили бы.              — Тревожно видение твоё, — словно почувствовав его состояние сказал Йода. — Предупредили мы всех джедаев осторожнее быть. Но не можем мы долг свой не выполнять, основываясь на этом только. Не один мастер Кеноби полетит, но задание другое для тебя есть.              Энакин кинул быстрый взгляд на Оби-Вана, а потом кивнул. Видение могло быть просто видением, совсем необязательно, что оно претворится в жизнь. И Йода был прав – у них есть долг, который должен стоять на первом месте. Нельзя позволить себе поставить жизнь одного выше жизни многих. Энакин обещал, что он никогда так не сделает. Он должен был сдержать обещание.              — Какое задание будет у меня? — спросил Энакин.              — Ты будешь следить за Канцлером, — сказал Винду.              — Вы думаете, что Дарт Сидиус… — начал Энакин.              — Мы ничего не думаем, — отрезал Мейс, но потом как-то устало вздохнул. — Вы дружны с Канцлером, и нам нужно знать, какие решения он принимает. Но будь осторожен, если переданные сведения верны…              — Дуку сказал, что Палпатин – Дарт Сидиус? — возмутился Энакин. — Как ему можно верить? С чего бы ему вообще сдавать собственного учителя?              — Возможно, в нём осталось благородство, — сказал Оби-Ван. — Ты не забрал его жизнь, следуя нашему Кодексу, хотя мог бы – вряд ли Канцлер сказал бы нам, при каких обстоятельствах это случилось. В то же время, сам Палпатин – если предположить, что он всё же его учитель – буквально приказывал тебе его убить. Так что это может быть ещё и местью – очень похоже на ситхов.              — Но Канцлер… — неуверенно протянул Энакин. — Он мой друг долгие годы и никогда…              — Дуку когда-то был моим другом, — тяжёло перебил его Мейс.              — Учителем Квай-Гона, — добавил Оби-Ван.              — И падаваном моим, — со вздохом закончил Йода.              — И стал ситхом, — опустил голову Энакин. — Я понял, магистры. Что конкретно от меня требуется?              — Этого задания официально не существует, — сказал Мейс. — Даже в Совете не все о нём знают. Просто наблюдай и докладывай обо всём.              — К Силе прислушивайся, — кивнул Йода. — Направит она тебя. Но осторожен будь, мысли свои под щитами держи.              — Конечно, магистры, — поклонился Энакин. — Приступать немедленно?              — Да, — отозвался Оби-Ван и встал. — Мне тоже пора начинать. Магистр Йода, магистр Винду.              — Да пребудет с вами Сила, — кивнул им Мейс на прощание.              Некоторое время они шли молча, а потом Оби-Ван положил руку ему на плечо, разворачивая к себе лицом. Энакин постарался выглядеть спокойным и невозмутимым, но это не сильно получалось, выдавая напряжение в сжатых губах и морщинке между бровей.              — Я чувствую твоё волнение, — мягко сказал Оби-Ван, слегка погладив Энакина по плечу. — Это задание будет трудным, но ты справишься, я уверен.              — Я волнуюсь не за себя, — покачал головой тот. — И я знаю, что не должен переживать за тебя. Но очень сложно этого не делать.              — Сила с нами, Энакин, — улыбнулся Оби-Ван. — Я чувствую, что война скоро подойдёт к концу.              — Да, но результат… — покачал головой Скайуокер.              — Нам не известен, — закончил за него Оби-Ван. — Выиграем мы или проиграем, но это будет конец. Я прошу тебя быть предельно осторожным и внимательным. У тебя невероятная связь с Силой, используй её. И если вдруг – не лезь в битву в одиночку. За тобой весь Орден, Энакин, попроси помощи.              Энакин сжал руку в кулак, невероятным усилием сдерживая порыв обнять Оби-Вана и пройтись пальцами по его волосам. В голосе учителя была неподдельная забота и нежность, а связь буквально звенела любовью и надеждой. Энакин больше всего волновался за Оби-Вана, а тот, как оказалось, больше всего волновался за него. Ни мысли о себе – всё о другом.              Энакин был почти готов плюнуть на всех возможных свидетелей и начать целовать Оби-Вана прямо тут. Вместо этого он только осторожно сжал его руку, стараясь через это обычное прикосновение передать всё, что чувствовал в данный момент. Оби-Ван слегка кивнул.              — Да пребудет с тобой Сила, — сказал Энакин и добавил почти шёпотом: — Возвращайся.              — Да пребудет Сила и с тобой, — отозвался Оби-Ван. — Будь осторожен.              Энакин кивнул и отступил назад, почти с болью провожая учителя взглядом. «Нет эмоций» и «преодолей привязанности» — похоже это были единственные правила в Кодексе, которые он никак не мог соблюдать. Он старался, действительно старался, но пока ни разу не преуспел. Оставалось только надеяться, что война вскоре закончится, и Сила перестанет посылать ему видения, от которых хотелось бежать в панике. Но вместо этого Энакин заставил себя успокоиться и приступить к выполнению задания с чистой головой.              Ему было слегка неприятно следить за тем, кого он долгие годы называл другом – хотя дружба с Канцлером не была особо близкой или крепкой, всё же этот человек всегда Энакина поддерживал. С какой-то стороны это можно было даже расценить как предательство Республики, но Скайуокер успокаивал себя мыслью, что Совет не свергать Палпатина его отправил, а только лишь проследить. Отчаянные меры? Возможно. Но и времена были более чем отчаянные.              Но прежде чем идти к Палпатину, Энакин решил навестить Падме. Во-первых, он давно её не видел. Во-вторых, она лучше, чем кто бы то ни было, могла рассказать ему о происходящем в Сенате.              — Рыцарь Скайуокер, — поздоровалась Падме.              — Я один, — усмехнулся Энакин.              — Эни, — тут же расслабилась и улыбнулась Падме, взмахом руки приглашая его сесть. — Давно тебя не видела. Думала, ты опять улетел.              — Я собирался, но не в этот раз, — хмыкнул Энакин. — Видимо, Совет посчитал, что после поимки и побега Дуку мне нужно отдохнуть.              — Возможно они решили, что тебе просто нужно отдохнуть, — покачала головой Падме. — Последний раз, когда мы виделись лицом к лицу, был едва ли не полгода назад – и ты выглядел очень уставшим тогда.              — Война, — пожал плечами Энакин. — Устают все, кроме дроидов.              — Тут ты прав, — вздохнула Падме и пристально на него посмотрела: — Ты хотел что-то узнать?              — Ты точно не владеешь Силой? — полушутя спросил Энакин. — Вообще, я хотел узнать, что сейчас происходит в Сенате. Мы были так близки к поимке Дуку, но он сбежал… Люди в нас вообще верят ещё?              Падме поджала губы и задумчиво посмотрела в окно, будто решая, стоит ли говорить. Энакин подобрался, чувствуя её сомнения. Если Сенат начнёт проявлять недоверие к джедаям, это будет плохо – их попытаются контролировать, возможно, будут следить. Самый ужасный вариант, особенно для тех, кто сам на секретных шпионских миссиях.              — Сенат собирается наделить Канцлера новыми полномочиями, — наконец отозвалась Падме.              — Это плохо? — спросил Энакин. — Возможно, война будет закончена быстрее.              — Мы Республика, — посмотрела на него Падме. — Сенат всегда существовал как раз для того, чтобы власть не была сосредоточена в руках у одного человека. В этой войне страдают обе стороны, мы выдохлись. Пора вновь садиться за стол переговоров, но вместо этого Канцлеру дают полномочия просто обходить все разговоры и посылать армию в бой. Республика умирает, Энакин. Не под ударами врагов, а изнутри.              Энакин закусил губу и перевёл взгляд на окно, смотря на высокие башни Храма вдалеке. Падме всегда была предельно честной и искренней в своём желании защитить народ. Одна из немногих политиков, кто действовал в интересах жителей, а не своих собственных. Если она считала, что Республика катится в хаос… Энакин верил. Он верил ей и её чутью, и в чём-то даже был согласен. Конечно, новые полномочия позволяли бы действовать незамедлительно, без бюрократических проволочек, но Падме была права – это изменяло самой сути Республики и демократии. Оби-Ван вот буквально пару дней назад пытался донести до него то же самое.              Но Энакин всё ещё не считал, что Канцлер делает это специально. Палпатин всегда был как добрый чуть уставший от работы дедушка, который всегда выслушает и всегда похвалит. Энакин был уверен, что мог бы рассказать ему обо всём на свете, и не делал этого только потому, что у него уже был тот, к кому он мог прийти в любое время дня и ночи. Палпатин был… просто не похож на Владыку-ситха, развязавшего войну.              Однако, если уж чему Энакина и научили, так это не судить о человеке по внешности и не полагаться в своих решениях на предположения. Можно думать и считать что угодно, но обвинять или оправдывать кого-то, не имея на руках фактов, было недопустимо. Именно поэтому Совет и назначил ему эту тайную миссию, а не кинулся всем составом арестовывать Палпатина по навету Дуку.              Энакин искренне надеялся, что все эти обвинения ложные, и Канцлер ни в чём не виноват. Но, тем не менее, Скайуокер всё-таки направился к зданию Сената, решительно опустив щиты на все свои мысли и переживания, не позволяя даже толике настоящих чувств отражаться на лице, в глазах или в Силе.              — Энакин, — тепло поприветствовал его Палпатин. — Не ожидал тебя увидеть, думал, ты сразу же улетишь на миссии.              — Совет решил дать мне небольшой отпуск, — отозвался Энакин.              — И твоему бывшему учителю тоже? — вежливо поинтересовался Палпатин.              — Нет, Оби-Ван отправился обратно во Внешнее кольцо, — покачал головой Энакин, выдавая «официальную» версию. — Появилась непроверенная информация о генерале Гривусе.              — Как странно, — протянул Палпатин. — Почему же не вам обоим дали отпуск? Ведь вы всегда были командой.              — Полагаю, Совет решил дать мне время привести мысли в порядок, — сказал Энакин, надеясь, что его не поймают на притворстве.              — А что с твоими мыслями? — удивился Палпатин. — Тебя что-то тревожит?              — Я… — начал Энакин задумчиво, но потом решительно кивнул и продолжил: — Я чувствую свою вину перед вами и Республикой. За то, что не смог убить Дуку и упустил его. Мы могли приблизиться к победе, а вместо этого… Мне нужно было послушать вас.              — Ты поступил так, как велел тебе твой Кодекс, — сказал Палпатин, вставая со своего места и подходя к Энакину, чтобы положить руку ему на плечо. — Жаль, конечно, что графу удалось уйти, но ты делал всё правильно.              — Но что, если это было неправильно? — подался вперёд Энакин. — Что, если это привело к последствиям худшим, чем простое нарушение Кодекса? Мне… мне стоило вас послушать. Кодекс джедаев не учитывает войну. На него нельзя опираться сейчас.              Энакин говорил и ощущал чуть ли не физическое отвращение. И к себе за эти слова, и к ситуации в целом. Джедаи порой что-то недоговаривали, скрывали часть правды от людей, но никогда откровенно не лгали. Энакин же сейчас сидел и буквально наизнанку выворачивался, искривляя и свои собственные чувства, и факты. Когда всё это закончится, он обязательно попросит у Палпатина прощения.              — Джедаи всегда были миротворцами, — отозвался Палпатин. — Уже много столетий они не участвовали в таких крупных войнах. После столкновения с древними ситхами они стали мягкими и добродушными, забывая порой, что должны быть воинами.              — О чём вы? — удивился Энакин.              — После того, как мою родную планету очень отважно спас девятилетний мальчик, которого собирались забрать в Храм джедаев, я заинтересовался их историей, — сказал Палпатин. — И обнаружил, что джедаи не всегда следовали Кодексу, ориентируясь по обстоятельствам. Раньше, ещё до рождения вашего Гранд-магистра, джедаи были настоящими воинами, довольно жёстко обходясь со своими врагами. Это потом, когда настали мирные и спокойные времена, они пересмотрели многое в Кодексе, навязали самим себе множество правил, которые только сдерживают, а не помогают. Ты ведь и сам чувствуешь это, не так ли?              Палпатин посмотрел на него столь пристально, что Энакин не выдержал и опустил голову. Могло ли это быть правдой? Навязанные правила, чтобы сдерживать Силу? Но какой в этом смысл? Джедаи жили в гармонии с Силой, посвящали свои жизни, пытаясь постичь её, слушались и советовались. Сила была вокруг них и внутри. Какой смысл?..              «Прислушайся к Силе», — эхом раздались в его голове слова Йоды.              «Будь предельно осторожным и внимательным», — вторил им голос Оби-Вана.              — Но зачем? — спросил Энакин, поднимая взгляд на Палпатина.              — Думаю, ни у кого из нынешних джедаев нет такой глубокой связи с Силой, — отозвался тот. — Ни у кого, кроме тебя. Ты видишь, что правила навязаны. Чувствуешь это. Ты мог бы это изменить, но Совет джедаев слишком закостенел и не хочет что-то менять. Новое – это всегда неизвестное. Намного проще оставаться с тем, что имеешь.              — Но это же глупо! — воскликнул Энакин, вскакивая. — Если допустить возможность не следовать правилам, мы… Мы стали бы сильнее. Мы могли бы победить в войне давным-давно, я мог бы не…              — Ты мог бы не что? — вкрадчиво спросил Палпатин, когда Энакин сбился и замолчал. — Что ещё тебя тревожит, мой дорогой? Только ли побег графа Дуку?              — Я… — Энакин отвернулся и покачал головой. — Я вижу сны. Видения.              — О чём же? — спросил Палпатин, подходя ближе. — Ты же знаешь, ты можешь мне рассказать.              — Это плохие сны, — отозвался Энакин. — В них только боль. Я не хочу даже вспоминать.              — Жизнь и смерть, — протянул Палпатин, отворачиваясь и смотря в окно, — неизменные вещи бытия и извечные наши страхи. Никому ещё не удавалось постичь их суть. Хотя, искусные в Силе могли бы.              — Это слишком тонкие материи, — сказал Энакин. — Джедаи никогда не возьмутся за подобные исследования. Получить власть над жизнью и смертью…              — Это значит получить власть над всем миром, — кивнул Палпатин. — Джедаи, по крайней мере Совет, знают цену власти.              — Джедаи не ищут власти, — покачал головой Энакин. — Мы служим Республике. Мы миротворцы, а не властители.              — Конечно, — отозвался Палпатин. — Но это вовсе не значит, что власти у Совета джедаев нет. Она огромна, мой дорогой. Поставь Совет нам сейчас ультиматум, откажись от войны – и мы проиграем. Республика падёт.              — Джедаи никогда так не сделают, — сказал Энакин. — Это будет предательством нашей сути.              Палпатин некоторое время помолчал, задумавшись, а потом перевёл взгляд на окно, смотря вдаль.              — Джедаи и ситхи так похожи, — начал Канцлер и, не дожидаясь возражений со стороны Энакина, продолжил: — Намного больше, чем им хотелось бы представлять. Ты говоришь, что джедаи не откажутся от войны, потому что преданы Республике, но ведь некоторые из вас отказались, разве нет? Также, как и некоторые ситхи не сеяли хаос в Галактике, предпочитая сосредоточиться на познании Силы. Слышал когда-нибудь легенду о Дарте Плэгасе Мудром?              Энакин, у которого так и рвались с языка возражения насчёт похожести джедаев и ситхов, молча покачал головой. Палпатин кивнул.              — Джедаи предпочитают не рассказывать своим юнлингам и падаванам об этом. Дарт Плэгас был ситхом удивительно могущественным. Он погрузился в познание Силы настолько глубоко, что смог открыть тайну управления мидихлорианами. Научился буквально создавать жизнь из ничего и управлять ей. Защищать тех, кто дорог ему от всего, даже от смерти.              — Такой могущественный? — удивлённо спросил Энакин. — Что с ним стало?              — Погиб от рук своего ученика, — отозвался Палпатин со странной задумчиво-мягкой улыбкой. — Какая ирония, не находишь? Он мог спасти любого от смерти, но себя ему спасти не удалось.              — Значит, его знания пропали? — уточнил Энакин.              — Нет. Незадолго до смерти, он передал их своему ученику. Впрочем, — Палпатин улыбнулся, — это всего лишь легенда.              — Но эти знания, они уникальны, — сказал Энакин, тоже смотря в окно. — Это… безграничные возможности.              — Думаю да, — сказал Палпатин. — Но, увы, в джедайских архивах эти знания не найти. Жаль. Ты Избранный, ты смог бы достичь того уровня познания Силы.              — Но даже магистры не знают… — начал Энакин, но замолчал, покачав головой.              — Совет далеко не всё рассказывает остальным джедаям, — сказал Палпатин. — Как и любой политический орган. Есть что-то, что они всегда будут скрывать. Если бы ты был в Совете, возможно, ты узнал бы что-то новое, то, что скрыто от тебя сейчас.              — Пройдёт немало времени, прежде чем я смогу войти в Совет, — отозвался Энакин.              — Возможно, тянуть не стоит, — сказал Палпатин, подходя ближе и слегка похлопывая его по плечу. — Я могу назначить тебя.              — Назначить меня в Совет джедаев? — ошеломлённо спросил Энакин. — Это невозможно. Совет сам выбирает, кого назначать.              — Как моего представителя, — сказал Палпатин. — Ты нужен им, и они это понимают. Не отказывайся, дай мне попробовать.              — Это… честь для меня, Канцлер, — поклонился Энакин. — Я искренне благодарю вас.              — Не стоит, мой дорогой, — покачал головой Палпатин, дружески улыбаясь. — Ты заслуживаешь этого как никто другой. Я поговорю с Советом в ближайшее время.              Энакин снова поклонился и поспешил попрощаться, отговариваясь делами в Храме. Он спокойно вышел из здания Сената и дошёл до стоянки спидеров. И лишь сев в один из них и назвав адрес, почувствовал, как его трясёт. Он словно вывернулся наизнанку, душой наружу, которую облили грязью – так ужасно он себя чувствовал. Голова болела нещадно, даже во рту чувствовался кислый противный привкус. Как будто не на разговоре присутствовал, а в помоях обвалялся. Первый раз за всю жизнь было у него такое ощущение.              Рассуждения о Тёмной стороне Силы, эта… подачка в виде места в Совете, такая откровенная протекция – это всё вызывало неприязнь. Энакин не считал, что знания о сути мидихлориан опасны, но это было подано так, как будто в Совете джедаев целый заговор против одного Скайуокера развернулся, чтобы конкретно он не узнал какую-то важную информацию. Да и рассуждения о Силе – откуда не чувствительному к ней Канцлеру столько знать? Даже изучая историю Ордена, он не мог бы говорить так уверенно о том, о чём не понимал.              Энакин не хотел верить в то, что Канцлер – его друг Палпатин! – замешан в этой войне вовсе не так, как старается показать Республике.              Энакин не хотел верить в то, что Республика действительно всё это время погибала изнутри, не сумев опознать своего самого главного врага.              Энакин собирался вернуться в Храм и медитировать с Йодой или даже Винду так долго, пока все мысли из головы не исчезнут, а решение не будет найдено.              ***              — Я был у Канцлера, — сказал Энакин, едва связь установилась.               Оби-Ван постарался взглядом через голограмму передать необходимость не начинать этот разговор хоть и по зашифрованному, но всё-таки недостаточно закрытому каналу. Энакин только кивнул, показывая, что не будет говорить ничего секретного.              — Членов Совета уже известили о его просьбе, — кивнул Оби-Ван. — Беспрецедентный случай на моей памяти.              — Думаете, мне ещё рано в Совет? — спросил Энакин.              — Думаю, — отозвался Оби-Ван, — что Канцлеру в принципе не стоило в это вмешиваться. Совет всегда сам выбирает свой состав.              Говорить было сложно. Точнее, сложно было пытаться полутонами, едва различимыми в дальней передаче, передать скрытый смысл. Приходилось использовать не только слова, но и язык жестов, который тоже смазывался из-за голограммы. Энакин, видимо, выпросил себе разрешение связаться с учителем, но старался всеми силами передать смысл разговора с Канцлером одними лишь взглядами. И, если Кеноби догадался правильно, разговор у Энакина оставил самые неприятные последствия. Хорошо ещё, что в Храме был Йода, который мог помочь успокоить мысли и чувства, не сбиваться с пути.              Оби-Ван вздохнул. На этой войне уже многие джедаи потеряли свой путь, либо уходя из Ордена, либо падая на Тёмную сторону Силы. Энакин всегда был эмоциональным, действуя зачастую не головой, а сердцем, так что даже простые разговоры могли стать для него опасными. И видит Сила, Оби-Ван лучше сам бы пошёл вести беседы с Палпатином, чем отправлял к нему Энакина.              — Мне кажется, я уже готов к этому, — сказал Скайуокер таким обиженно-возмущённым тоном, что сразу становилось понятно – он решение Канцлера считает каким угодно, но не правильным.              — Возможно, — уклончиво ответил Оби-Ван. — Но решать это должен Совет, а не Канцлер. Подобное никогда не было в его компетенции.                Энакин поджал губы и чуть склонил голову, всем своим видом демонстрируя отношение ко всему происходящему. Оби-Ван ещё никогда прежде так же жалел, что их связь в Силе не позволяет передавать эмоции на расстоянии. Если бы он мог – он послал бы Энакину всю свою поддержку и успокоение.              — Как ваши дела, учитель? — спросил спустя какое-то время Энакин. — Я должен был лететь с вами.              — Мы пока всё ещё гонимся за тенью, — покачал головой Оби-Ван. — Неизвестно, верна ли будет наша зацепка. Тебе тут делать нечего. Лучше отдохни как следует.              Энакин снова вздохнул, сделав почти незаметное глазу движение, словно попытался дотянуться до Оби-Вана через всё разделяющее их расстояние. Он не мог сказать «скучаю» или «люблю», но очень красноречиво выдавал всё одним лишь взглядом даже через голограмму.              — Да пребудет с вами Сила, мой Мастер, — сказал Энакин спустя несколько минут тишины голосом полным таких глубоких чувств, что это заменило все «скучаю», «люблю» и «возвращайся».              — И с тобой, мой Падаван, — эхом откликнулся Оби-Ван.              Если этот канал действительно прослушивали, и делал это кто-то, хоть немного понимающий в полутонах, то они точно себя выдали. Оставалась небольшая надежда только на то, что всё спишут на помехи – мало ли какие они бывают – и глубокую привязанность учителя и ученика. Но Оби-Ван надеялся, что их всё-таки не прослушивали: сотни джедаев по всей Галактике связывались друг с другом, клонами и Храмом, нужны были огромные ресурсы, чтобы иметь возможность слушать все разговоры. Но всё равно все начали соблюдать осторожность.              Оби-Ван вздохнул, смотря на полосы звёзд за иллюминатором. Хотелось верить, что Дуку не солгал, и они действительно смогут поймать Гривуса. Хотелось верить, что он не солгал ещё и насчёт Палпатина, но тогда сразу становилось тревожно за Энакина. Тёмная сторона всегда знает, куда давить, чтобы смутить разум, заставить усомниться в себе, своих друзьях, своём пути. Оби-Ван верил в Энакина, но ещё он знал, что Тьма может быть искушающей, когда обещает тебе то, что ты больше всего желаешь. Например, познать Силу настолько глубоко, чтобы суметь остановить войну и, возможно, спасти тех, кто тебе дорог. Тёмная сторона всегда стремиться войти в доверие, а потом уничтожить всё.              Именно поэтому они не могли поверить Дуку. Он даже не совсем связывался с Советом, просто прислал им датапад с данными. Командные пункты сепаратистов, поимённый перечень всех главнокомандующих, планы на ближайшее время, тактические сведения и карты. Но самое главное, Дуку раскрыл личность своего учителя, вызвав в Совете нешуточное удивление. Палпатин для многих был хоть и задержавшимся на посте, но всё-таки обычным политиком.              Сначала они подумали, что это дезинформация, но потом пришли к мнению, что она может быть правдой. Палпатин настаивал на убийстве Дуку и, судя по всему, был достаточно серьёзен. Энакин поступил так, как требовал Кодекс, оставив безоружного пленника в живых. Дуку же, сбежав, из благородных ли побуждений, оставшихся в нём после воспитания в Ордене, или же из чувства мести предавшему его учителю передал все сведения Совету джедаев, предлагая им самим решать, правдивы они или нет. Поставил их перед выбором: поверить ситху или нет. Совет выбрал путь посередине, надеясь, что он не приведёт к ещё более катастрофичным последствиям.              С каждым днём эта война приносила разрушения не только на планеты. Разрушалась изнутри Республика. Разрушались умы и души джедаев. Оби-Ван чувствовал, что конец войны близок, но возможно впервые в жизни боялся узнать, каков он будет. У них у всех оставалась только надежда на то, что хорошим. Хотя, ещё было пророчество про Энакина, но Йода в последнее время старательно отводил от него все разговоры. Оби-Ван не совсем понимал почему, но уважал решение Гранд-магистра и в споры не вступал. Энакину и так по полной доставалось от Силы, со всеми этими видениями. Одно дело предполагать, что Орден может быть уничтожен, и совсем другое – видеть, как именно это может произойти.              — Генерал Кеноби, — вырвал Оби-Вана из задумчивости голос Коди из комлинка. — Мы вышли на орбиту Утапау. Кораблей Конфедерации не обнаружено.              — Хорошо, — ответил Оби-Ван, вставая и выходя из каюты. — Пора узнать, встретимся ли мы с генералом Гривусом вновь.              ***              Энакин, пробывший на войне несколько лет, никогда не думал, что она коснётся непосредственно Храма, заставляя джедаев изменить привычный уклад жизни. Храм всегда казался чем-то незыблемым – пусть Энакин и не вырос в нём, но в нём он повзрослел. Столетиями не нарушался заведенный порядок, и смотреть, как это меняется теперь, было даже больно. Тревожность ощущалась буквально в воздухе, её чувствовали даже юнлинги, мало что понимающие в происходящем. Практически все падаваны были отозваны обратно в Храм, создавалось впечатление, что джедаи готовятся к длительной осаде. Связь с генералами осуществлялась по трижды зашифрованному каналу, да и то говорить можно было не обо всём, приходилось надеяться, что чутьё никого не подведёт и сказанное между строк будет понятно. Энакин, когда чуть ли не вымолил разрешение связаться с Оби-Ваном, получил категоричный приказ не рассказывать ничего лишнего. Скайуокер полагал, что Мейс Винду, который до этого вёл его в медитации, согласился дать разрешение только потому, что чувствовал, насколько глубоко смятение Энакина, и как сильно ему необходимо поговорить с учителем. Возможно, Винду даже чувствовал некоторую вину за то, что рыцарь-джедай должен выполнять задание, идущее почти вразрез с Кодексом. Но судить об этом Энакин точно не собирался. Мотивы и поступки Винду часто были такими же загадочными, как и слова Йоды.              Разговор с Канцлером, который произошёл несколько дней назад, Энакин до сих пор ощущал даже кожей, будто Палпатин обернул его в плащ из слов и интонаций. Энакин повторял их про себя, рассматривал и изучал, он почти поверил в то, что говорил Канцлер. Так легко было поверить, что где-то существует знание, которое способно спасти всех его друзей, спасти Оби-Вана. И для этого не нужно было совершать что-то сверхъестественное – всего-то ступить на Тёмную сторону. Так просто, так бесконечно легко.              Энакину достаточно было представить лица друзей, чтобы ощутить тошноту от одной только мысли. Представлять взгляд Оби-Вана он даже не решился, опасаясь почувствовать физическую боль в сердце. Вместо этого он пошёл к Йоде и Винду с докладом и не утаил ни одной детали, рассказав даже о собственном секундном помешательстве, когда речи Палпатина казались ему правильными. Энакин ожидал, что после этого его отправят медитировать и очищать мысли (что не помогало ему практически никогда), но нет – Йода предложил ему остаться и завёл разговор о сторонах Силы. Рассказал о древних ситхских войнах, о том, как много потерь понёс Орден и почему, вследствие этого, был изменён Кодекс. Рассказал о том, какие исследования проводились джедаями относительно мидихлориан. Рассказал и об известных ему ситхах, и Дарта Плэгаса среди них не было – Орден не скрывал информацию, он просто ей не владел. Голос Йоды был спокойный, знакомый с детства, а его инверсии, всегда веселящие юнлингов, вызывали какое-то особое чувство комфорта. Йода, как и Храм, был незыблемым.              Медитировать его после этого всё-таки отправили. Правда, чего Энакин совсем не ожидал, медитировать с ним сел Мейс Винду. Поначалу это беспокоило и всё никак не получалось сосредоточиться – Энакин никогда не погружался в совместную медитацию ни с кем, кроме Оби-Вана. Но перед учителем он был открыт полностью, не скрывая свои чувства, зная, что получит либо понимание, либо ответ. С Винду так делать было нельзя, потому что Энакин постоянно опасался показать что-то, что потом сильно аукнулось бы. Впрочем, Мейс не собирался заглядывать глубоко, он вёл его осторожно, с пониманием относясь к щитам, которые Энакин поставил на некоторые мысли и воспоминания. Это была медитация успокоения и очищения, а не попытка залезть в его голову. Винду вообще не трогал то, что Энакин закрывал, оставляя ему столько личного пространства, сколько было необходимо. А после медитации, которая действительно принесла в мысли покой, ещё и разрешил связаться с Оби-Ваном, чтобы хоть жестами, хоть взглядами рассказать ему о произошедшем.              Энакин никогда ещё так не любил двух главных магистров Ордена. И никогда не был им так беззаветно благодарен. И после нескольких дней, во время которых он усиленно очищал сознание, а Совет думал над просьбой Канцлера, Энакин был готов продолжать задание. Даже если вместо этого ему хотелось запрыгнуть в корабль и на всей скорости лететь на Утапау, где Оби-Ван действительно обнаружил Гривуса, тем самым подтвердив переданные Дуку сведения. В том, что Палпатин ситх теперь почти не сомневались. Но Энакин всё равно должен был узнать наверняка.              — Энакин, — тепло поприветствовал его Канцлер. — Рад тебя видеть.              Скайуокер слегка поклонился и сел в предложенное кресло. Палпатин пристально на него посмотрел, а потом покачал головой.              — Как жаль, мой дорогой, что Совет отказал в моей просьбе, — сказал он. — Печально видеть, что они никак не могут оценить тебя по достоинству.              — Я слишком молод, — отозвался Энакин. — Совет мудр, мне следует набраться терпения и не торопить события.              — Ты говоришь их словами, а не своими, — с грустью сказал Палпатин. — В тебе огромный потенциал, мой дорогой, а Совет не позволяет его развивать, ставя рамки. Тебе тесно в них, но джедаи не могут дать свободы. Они опасаются поделиться с тобой своей властью, зная, что ты намного сильнее их.              Энакин промолчал, закусывая губу и переводя взгляд на окно. Палпатин всё также смотрел на него пристально, выискивая что-то в самой глубине души.              — Как дела у магистра Кеноби? — неожиданно спросил Канцлер, и Энакин вздрогнул, отчего-то совсем не ожидая этого вопроса.              — Он встретился с генералом Гривусом, — отозвался Скайуокер, пряча руки в широкие рукава. — Думаю, в ближайшее время они будут сражаться.              — Ты, должно быть, переживаешь за него, — мягко спросил Палпатин.              Энакин выдохнул, заставляя себя успокоиться. Если Канцлер действительно ситх, который развязал всю эту войну, то Энакин припомнит ему каждый участливый взгляд, каждый сочувствующий вопрос.              — Мы все переживаем за тех, кто сейчас на войне, — почти спокойно сказал Энакин. — Но вы правы, Канцлер, за учителя я переживаю более всего. Я должен быть с ним, как и всегда.              — Видимо, Совет решил, что ты не готов вернуться на передовую после побега графа Дуку, — вздохнул Палпатин. — К сожалению, они оставляют тебя за своими спинами, хотя ты достойнее их всех. У тебя огромные возможности, которые ты не реализуешь, потому что тебе не дают.              — Мне открыты все джедайские архивы, — возразил Энакин. — Я могу обратиться к любому мастеру в Храме, если меня что-то интересует.              — Конечно, — тут же кивнул Палпатин. — Но в том и дело, что открыты тебе лишь джедайские архивы, а не все знания Силы.              — О чём вы? — спросил Энакин. — Какие же ещё знания я могу получить?              — Не думал ли ты, почему на некоторое вопросы джедаи всегда отвечают туманно и иносказательно? — поинтересовался Палпатин.              — Потому что ответы на них туманны и иносказательны? — предположил Энакин.              — Потому что они смотрят только с одной точки зрения, — покачал головой Палпатин. — Не видят всей картины. Сила, мой дорогой, не разделена чётким барьером на чёрное и белое. Добро, оно ведь тоже относительно. Как и зло. Тёмная сторона Силы – это всего лишь другой взгляд на какой-то вопрос.              — Тёмная сторона Силы ведёт к хаосу и разрушениям, — покачал головой Энакин. — Она скрывает Свет, затуманивает разум.              — Или же наоборот – показывает иное решение, — отозвался Палпатин. — Как думаешь, почему джедаи так яро отрицают Тёмную сторону?              — Потому что ситхи несут в мир зло, — сказал Энакин. — Потому что они хотят власти. Думают только о себе, ставя себя выше других.              — Потому что джедаи боятся тех знаний, что таит в себе Тёмная сторона, — посмотрел на него Палпатин. — Боятся, что кто-то может обрести их. Поэтому они и забирают в Орден так рано – чтобы с самого детства навязывать свой образ жизни. Почему, думаешь, так много джедаев перешли на Тёмную сторону во время войны? Потому что они были вдали от Храма, вдали от Кодекса, потому что они искали силы победить – и находили её там, куда боится заглядывать Совет. Магистры – они как политики, Энакин. Они и есть политики. Не служат Республике, а стараются ей управлять. Хотят ей управлять, чтобы иметь возможность контролировать все. Им нужна власть, как и любому политическому органу. Поэтому, думаю, они и не позволили тебе стать советником. Ведь ты не ищешь власти, а только определённых знаний. Знаний, которые не может дать тебе Светлая сторона Силы              — Откуда вы это знаете? — спросил Энакин.              — Мне открыты многие знания, — туманно отозвался Палпатин.              — Знания о Силе? — подобрался Энакин, вставая с кресла, подсознательно стараясь казаться выше. — Откуда можно получить знания о Силе, как не от джедаев?              — Я не связан вашим Кодексом, — посмотрел на него Палпатин. — И ищу информацию повсюду. От знаний вреда не бывает.              Энакин мог бы с этим поспорить. Некоторые знания были совершенно не предназначены для людей, они несли в себе хаос и разрушение. И то, как Палпатин о них говорил, со скрытым намёком, с тонким предложением… Энакин с болью думал, что перед ним действительно Владыка-ситх. Так глубоко забравшийся в сердце Республики.              А ещё Энакин понимал, что не обсуди он это с Советом, будь он чуть менее благоразумен – он бы верил каждому слову. Искал бы эти знания, которые помогли бы ему спасти Оби-Вана от возможной смерти. Тёмная Сторона всегда играет на самом больном, поднимает из души все страхи и потаённые желания. Чуть меньше веры в Совет и джедаев, чуть больше времени – и Энакин был уверен, что решился бы искать те знания, которые так ненавязчиво предлагали.              Но всё-таки оставался шанс – совсем крошечный, но шанс – на то, что Палпатин не Сидиус. Что это Дуку вводит их в заблуждение, туманя Тёмной стороной. Правдивые сведения о Гривусе – на неправдивые о Палпатине. Энакин, если честно, даже не знал, чего он хочет больше: чтобы Канцлер действительно оказался Сидиусом, или чтобы этого не произошло.              — Совет думает, что Дуку не солгал, — сказал Энакин, смотря чуть мимо Палпатина на окно.              — В чём же? — поинтересовался Канцлер.              — В том, что Дарт Сидиус в самом сердце Республики, — ответил Энакин, наконец переведя взгляд на Палпатина. — Что он контролирует Сенат.              — И Совет джедаев верит ситху? — удивился Канцлер.              — Думаю, из-за этой войны мы готовы поверить чему угодно, — отозвался Энакин. — Можно ли будет провести какое-нибудь расследование? Вы поможете нам?              Это была опасная игра. Если Палпатин действительно Дарт Сидиус, то он вполне мог прямо сейчас вступить с Энакином в схватку. И неизвестно, кто в итоге вышел бы победителем.              — Расследование? — приподнял бровь Палпатин. — Какое же?              — Прикажите Сенату оказывать всяческую поддержку в расследовании джедаев, — шагнул вперёд Энакин. — Пусть будут готовы выполнить любое наше требование.              — Это Совет попросил тебя о таком? — прищурился Палпатин. — Не кажется ли тебе, что это вызовет слишком много недовольства?              — Идёт война! — воскликнул Энакин. — Неважно, сколько недовольства это может вызвать, главное, что мы сможем поймать Сидиуса. Подумайте, Канцлер, вдруг это кто-то из вашего ближайшего окружения? Вдруг это ваши помощники?              — Что ж, — задумчиво протянул Палпатин. — Возможно, я смог бы поговорить с Сенатом. Но, как мне кажется, это очень похоже на захват власти. Разве ваш Кодекс…              — К криффу Кодекс, — сказал Энакин, сжимая кулаки. — Мы должны закончить эту войну любым способом. Я не хочу терять близких.              Палпатин посмотрел на него цепко и пристально, будто сомневаясь. Энакин почувствовал лёгкое давление на щиты, которое и не заметил бы, если бы не ожидал этого, и с трудом сдержал себя от порыва вытащить меч. Вместо этого он с отвращением к самому себе приоткрыл разум, позволяя увидеть своё отношение к Оби-Вану, свою привязанность к нему и страх его потерять. Позволил увидеть нежную дружбу с Падме, волнение и симпатию. Палпатин едва заметно улыбнулся, и Энакин почувствовал боль от осознания предательства, потому что теперь он уже не сомневался. Его друг был Владыкой-ситхом, из-за которого столькие погибли.              — Уговорить Сенат настолько подчиниться джедаям – дело не быстрое, — откинулся на кресле Палпатин. — Но я сделаю всё возможное.              — Спасибо, Канцлер, — выдохнул Энакин.              — Всё для тебя, мой мальчик, — улыбнулся Палпатин, а потом встал и подошёл ближе. — Мне бы очень не хотелось, чтобы ты потерял своих любимых людей. Но позволь вопрос. Ваш Кодекс запрещает привязанности, что будет, когда закончится война? Ты… разве ты сможешь быть с теми, кто тебе дорог?              — Для начала, войне надо закончиться, — отозвался Энакин. — Преждевременно думать об этом сейчас.              — Конечно, — кивнул Палпатин, чуть улыбаясь. — Я лишь надеюсь, что ты будешь счастлив.              Эти слова, пропитанные мёдом, так и лезли Энакину в голову, вызывая ненужные мысли и ассоциации. Энакину хотелось выхватить меч и начать сражаться, прямо сейчас, или наоборот, опуститься обратно в кресло и спросить, как же ему быть счастливым, как обойти законы Ордена, к которому он принадлежит. Тёмная сторона почти физически ощутимо накрывала его вуалью, смешивая мысли. Но ведь Энакин был Избранным. Он должен был уничтожить ситхов, принести гармонию в Силу, это было его предназначением, разве нет? Тёмная сторона не должна – не могла – его соблазнить.              «За тобой весь Орден, Энакин, попроси помощи».              Слова Оби-Вана почти с лёгкостью заглушили слова Палпатина, вытесняя их из головы. Энакин потянулся к ним, как тянулся к учителю, ощущая их связь, далёкую, но крепкую. Может быть это было только воображение, но оно приносило спокойствие и уверенность, подсказывало, как поступить.              — Я тоже на это надеюсь, Канцлер, — отозвался Энакин и чуть отступил. — С вашего разрешения я скажу Совету, что вы нам поможете.              — Конечно, — ответил Палпатин. — Только не ждите мгновенного решения, всё-таки большинство может расценить это как захват власти.              Энакин кивнул, чуть поклонился и вышел из кабинета. Спустился на несколько этажей и связался с магистром Винду по комлинку.              — Подозрения подтвердились, — сказал Энакин, прислоняясь спиной к стене и на секунду прикрывая глаза. — Канцлер – это Дарт Сидиус.              — Мы вылетаем, — тут же отозвался Мейс. — Скайуокер, возвращайся в Храм.              — Не могу, — покачал головой Энакин. — Я должен быть здесь, магистр. На случай, если он попытается сбежать или… Я должен быть здесь.              Повисло недолгое молчание, но потом Винду вздохнул.              — Оставайся там, где ты сейчас. Если Палпатин попытается сбежать – преследуй, но в бой не вступай. Ты понял, Скайуокер?              — Да, магистр, — сказал Энакин. — Я буду вас ждать. Есть какие-нибудь новости от…              — Не сейчас, — отрезал Винду и сбросил вызов.              Энакин сжал зубы. Слова Палпатина были нейтральными и добродушными, как будто он действительно переживал за счастье Энакина, но в них слышалась едва заметная угроза, которую Скайуокер не до конца понимал. Что, если Канцлер придумал что-то на подобный случай, если его поймают? Какой-нибудь экстренный код или… да хоть взрывчатку под Храмом! Энакину нужно было успокоиться, нужно было отбросить все лишние мысли, очистить разум, запереть эмоции глубоко внутри, чтобы они не мешали, когда придёт пора сражаться.              Но сделать это было непросто. Поэтому прибывших магистров Энакин встретил далеко не спокойным и собранным.              — Оставайся здесь, — приказал Винду, почти не останавливаясь.              — Я вам нужен, — покачал головой Энакин. — Канцлер силён и… где магистр Йода?              — Он в Храме, — сказал Мейс. — Мы не можем оставить его без защиты.              — Тогда я тем более вам нужен, — подался вперёд Энакин. — Пророчество…              — Ты останешься здесь, пока не успокоишься, — отрезал Винду. — Я чувствую твоё смятение и эмоции, которые ты не можешь удержать. Очисти разум и сознание, соберись – и приходи.              — А если я не успею? — сжал руки в кулаки Энакин.              — Тогда успокаивайся быстрее, — посмотрел на него Мейс серьёзно и пристально. — Найди свой самый главный страх, вокруг которого крутятся все твои эмоции, и преодолей его.              Энакин чуть не взвыл. Его самый главный страх был практически непреодолим, потому что назывался сомнением и неизвестностью. Единственный способ его преодолеть – перенестись в будущее, где всё хорошо.              — Магистр, — поймал Мейса за рукав Энакин в порыве отчаянной наглости и безнадёжности ситуации. — Есть новости от учителя?              — Оби-Ван вступил в бой с генералом Гривусом и вышел победителем, — через несколько секунд пристального разглядывания Скайуокера в упор, ответил Винду.              Энакин кивнул, чувствуя какое-никакое, но облегчение. Он отошёл чуть в сторону и поклонился:              — Дайте мне пять минут.              Мейс кивнул и стремительно пошёл дальше вместе с другими магистрами. Энакину хотелось бы увидеть среди них Йоду, но он понимал, что Гранд-магистр остался в Храме намеренно, чтобы иметь возможность защитить юнлингов и падаванов в случае опасности. Оставалось только надеяться, что четверо магистров и он сам смогут справится с ситхом, который успешно водил их за нос столько лет. Который успешно втёрся в доверие Энакину, играя роль любящего дедушки, постоянно вызывая на откровенные разговоры. Энакину было больно и противно от этого.              Он как раз усиленно старался привести мысли в порядок, когда почувствовал в Силе сначала напряжение, а потом боль – кто-то из джедаев погиб в непосредственной близости. Энакин выдохнул и тут же сорвался с места. Успокаиваться было решительно некогда, вокруг умирали те, кого он за столько лет привык считать семьёй. Он не мог позволить погибнуть вообще всем.              Винду не зря звался одним из лучших фехтовальщиков Храма. Когда Энакин вбежал в кабинет, он смог обезоружить Палпатина и приставил к его горлу меч. Скайуокер замер, боясь даже дышать в их сторону, опасаясь нарушить концентрацию магистра в Силе. Палпатин поднял пустые руки в попытке защититься.              — Это… измена, — прохрипел Канцлер. — Вы хотите подчинить себе Республику. Энакин… я говорил…              — Мы хотим освободить Республику от власти ситха, — выплюнул Винду. — От той Тьмы, в которую ты её втянул. Я положу этому конец, ты умрёшь здесь.              — Нееет, — прохрипел Палпатин, собираясь с последними силами и посылая в Винду молнию, которую тот поймал мечом, но смотря при этом на Энакина. — Ты никогда не будешь счастлив с ними, Энакин. Вы никогда не будете счастливы. Я… Я могу вам помочь. Я могу сделать это для вас, вы будете свободны.              — Он принесёт тебе только горе, Скайуокер, — сказал Винду. — Ситхи никогда не приносят счастья никому, кроме самих себя. Он уже разрушил Республику, одна только Сила знает, что будет следующим.              — Нет, я не… — тяжело дышал Палпатин, уронив руки на грудь. — Я не могу больше держаться. Я так слаб. Энакин…              — Всё закончится здесь, — сказал Винду. — Я положу конец твоей власти.              — Но он безоружен, — неуверенно сказал Энакин. — Мы не можем сами выносить приговор…              — Все суды в его власти, — сказал Винду, не отрывая от Палпатина взгляда. — Весь Сенат. Он начал эту войну, Энакин. Его смерть должна положить ей конец.              Винду замахнулся, собираясь нанести последний удар, и Энакин успел среагировать первым, лишь за долю секунды ощутив мощный всплеск Силы, ловя удар молнии на свой меч, не позволяя ей коснуться магистра. Притворявшийся слабым Палпатин оттолкнулся и резко прыгнул, оказавшись за их спинами, доставая ещё один световой меч.              — Неправильный выбор, мальчишка, — прошипел Канцлер, мало похожий на себя прежнего.              — Единственно верный, — отрезал Энакин.              За каждый якобы сочувственный взгляд, когда он говорил о погибших друзьях. За каждое якобы утешающее прикосновение к плечу после проигранных битв. За каждую якобы участливую улыбку, когда Энакин рассказывал о своих проблемах. За всех погибших на этой войне – за всё Палпатин должен был ответить.              Канцлер оскалился в перекошенной улыбке и снова прыгнул, нанося быстрые удары. Он двигался стремительно, за ним с трудом можно было уследить, но Винду и Энакин как-то пока успевали. Им было непривычно сражаться вместе, но времени на привыкание не было совсем, так что приходилось импровизировать и надеяться, что союзник не проткнёт тебя мечом по ошибке.              Палпатин сражался яростно, вокруг, поднимаемые в воздух Силой, летали предметы мебели, от которых тоже приходилось уворачиваться или успевать разрубать мечом. Канцлер шипел и выкрикивал слова на каком-то неизвестном языке низким, гортанным голосом. Он вообще практически не походил на человека, и Энакин был почти в ужасе от того, что видел. Но только почти, не позволяя эмоциям взять верх над сосредоточенностью и  концентрацией. Энакин должен победить, он просто не имел права проиграть. Он Избранный, надежда Ордена, и он не сможет посмотреть в глаза никому, если не выиграет. Но Палпатин был слишком силён. Возможно, если бы с ними был магистр Йода…              Мысль даже не успела оформиться до конца, когда Энакин поймал взгляд Винду и понял, что тот собирается делать. Как-то остановить его он не успевал – Мейс высоко поднял меч, буквально подставляясь под удар, чем Палпатин и воспользовался, посылая в него молнию. Винду закричал, отлетая к дальней стене, но этого хватило: Энакину нужны были именно эти несколько секунд, чтобы извернуться в прыжке и вонзить меч Канцлеру прямо в сердце.              Тот посмотрел на него удивлённо, будто не веря, что это произошло, схватился за Энакина, в попытке удержаться на ногах. Световой меч выпал из его рук.              — Глупец, — прохрипел Палпатин. — Вы… проиграли… все… умрут…              Энакин отступил на шаг назад, позволяя Канцлеру упасть на пол. Тот захрипел и процарапал ногтями по полу, словно пытаясь уползти, но не смог и шевельнуться. Жизнь окончательно оставила его.              — Какая ирония, — тихо сказал Энакин. — Он знал секрет жизни и смерти, но не смог себя спасти.              Тишины не было: сквозь разбитое окно отчётливо слышался незамолкающий шум Корусанта, у стены хоть и тихо, но не бесшумно поднимался Мейс Винду. Энакин отчётливее всего слышал биение собственного сердца и сбитое дыхание. Не верилось, что всё закончилось. Не верилось, что Дарт Сидиус, который погрузил Галактику в войну, действительно мёртв.              А потом раздался щелчок и на панели голотранслятора появилась запись Палпатина в плаще.              — Внимание всем командующим. Немедленно выполнить Приказ 66. Повторяю, немедленно выполнить Приказ 66 и ждать дальнейших распоряжений.              Энакин замер, широко открыв глаза. Приказ 66 означал предательство джедаев с последующим их уничтожением. Чрезвычайные приказы, которые создавались с учётом любой, даже самой маловероятной ситуации, должны были приводиться в исполнение немедленно.              — Нет, нет, нет, — прошептал Энакин, подбегая к голотранслятору. — Нет, Сила, только не это.              Отключить трансляцию он смог, но приказ уже был отдан. Уже сейчас все командующие получили распоряжение стрелять на поражение в своих генералов. Уже сейчас началось уничтожение Ордена, которое Энакин видел во сне. Его накрыла паника. Он не мог, не мог допустить такого, почему они даже не предусмотрели подобный исход?              — Скайуокер, — сказал Винду, тяжело положив руку ему на плечо. — Нужно возвращаться в Храм немедленно.              Энакин посмотрел на него совершенно пустыми глазами. Вот что Палпатин имел ввиду, когда говорил, что только с ним он сможет спасти того, кого любит. Потому что без него – они все умрут от выстрелов в спину. Эйла. Ки-Ади-Мунди. Луминара. Пло Кун. Десятки, десятки джедаев. И среди них – Оби-Ван. Тот, кого Энакин так боялся потерять. Тот, кто всегда ставил долг превыше всего – и всегда ждал от Энакина того же.              — Нет, — покачал головой Энакин и продолжил, не дав Винду возразить. — Нужно найти доказательства того, что Палпатин был тем, кто развязал войну. В противном случае, Сенат объявит нас узурпаторами, а Канцлера – мучеником, который погиб за правое дело. Если мы не докажем Сенату, что не враги – против нас обернётся вся Республика. Идите, магистр. Вы должны защитить Храм. Как только я что-то найду, я немедленно передам все сведения.              Мейс посмотрел на него внимательно, но потом кивнул.              — Да пребудет с тобой Сила, Энакин, — сказал он тихо, сжимая его плечо в жесте одобрения и поддержки.              — И с вами, магистр Винду, — чуть поклонился ему Скайуокер.              В душе не было ничего: ни чувств, ни эмоций. Он безучастно наблюдал сквозь разбитое окно, как к Храму строевым шагом идёт родной 501 легион, следуя последнему – самому жестокому – приказу Верховного Канцлера. Также безучастно он начал обшаривать кабинет Палпатина в поисках доказательств, параллельно связавшись с Падме и краткими, рубленными и сухими фразами объяснил, что происходит. Стоило отдать ей должное – она не задавала вопросов и сразу поверила во всё. И пообещала привести помощь.              К тому моменту, как в кабинет быстрыми шагами вошёл Бейл Органа, Энакин сам себе напоминал безэмоционального дроида, сосредоточенно, но машинально пересматривая все найденные голофайлы. Хватит их, чтобы убедить Сенат в предательстве Палпатина? Или нужно искать дальше? Энакин не мог ответить.              — Рыцарь Скайуокер, — обратился к нему Бейл, покосившись в сторону тела Палпатина. — Вам следует немедленно покинуть здание Сената и вернуться в Храм. Мы продолжим поиски доказательств без вас.              — Сенат уже в курсе? — хрипло спросил Энакин, смотря куда-то мимо.              — Сенатором Амидалой инициировано расследование. Вскоре начнётся экстренное заседание, на котором будет поднят вопрос о передаче исключительных прав другим лицам, — сказал Бейл, явно не зная, стоит ли помогать Энакину вставать из-за стола. — Мы постараемся отменить все отданные Канцлером приказы и отозвать армию в командные центры и на орбиты.              Энакин кивнул и встал, передавая уже найденное Бейлу. Ему действительно пора было защищать Храм от клонов. А потом, возможно, и от всей Республики.              Скорбеть о мёртвых время ещё не пришло.              ***              Сенат отозвал все приказы Канцлера до завершения разбирательств только спустя пару часов, когда у Энакина перед глазами всё плыло от усталости, а тело двигалось на чистых рефлексах. Они не пропустили в Храм ни одного солдата, но многие падаваны и рыцари погибли или получили ранения. Когда клоны остановились и начали отступать, Энакин даже не сразу понял, что произошло, по инерции завершая атакующие движения. Чуть в отдалении совсем до пола согнулся Йода, словно под тяжестью колонны. Энакин даже не мог помочь, не чувствуя собственного тела, а в голове звенела блаженная пустота.              — Маяк активировали мы, — с усилием сказал Йода, поднимая голову. — Выжившие все домой вернутся.              — Мы можем с ними связаться? — спросила Джокаста Ню, с трудом опираясь на колонну. — Как только был отдан приказ об уничтожении, нам перекрыли все каналы связи, но может сейчас всё восстановилось?              — Мы попробуем, — кивнул Мейс, осматриваясь вокруг с глубокой печалью на лице. — Помогите раненым. Унесите тела убитых. Не оставляйте юнлингов без присмотра, мы должны быть готовы к тому, что это не конец.              Энакин с трудом сделал несколько шагов вперёд, собираясь выполнить распоряжение магистра и помочь раненым, но Винду остановил его покачиванием головы.              — Ты с нами, Скайуокер, — сказал Мейс, кивая на выживших магистров. — Ты был со мной во время битвы с Палпатином, так что Сенат может призвать нас для дачи показаний.              Энакин только кивнул, постепенно начиная осознавать произошедшее. В Силе разливалась боль, отдаваясь в разумах и сердцах тех, кто выжил. Невыразимая печаль сковывала всех, Энакин знал это наверняка. Не только он скорбел, поэтому он не мог сейчас просто упасть на пол и выть, не переставая, от горя. Он должен выполнять свой долг, и он будет делать это до последнего вздоха. Оби-Ван ждал бы от него именно этого. Обещание нужно было выполнить.              — Магистры, — догнал их один из падаванов. — Мы начали получать сигналы от выживших.              — Сколько? — отрывисто спросил Винду.              — Уже получены сигналы от пятнадцати генералов, продолжают поступать, — отчитался падаван.              — Готовы они были, — кивнул Йода, чуть расправляя плечи. — Не стало для них неожиданностью нападение. Тебя благодарить за это будем, рыцарь Скайуокер.              Энакин почувствовал, как внутри разрастается надежда. Если выжили другие, то может быть и Оби-Ван тоже? Может быть, видение Силы было лишь одним из возможных будущих, но не обязательно единственным? Нужно было узнать, кто выжил, кто связался с Храмом. Но падаван уже ушёл, отпущенный кивком Мейса. Энакин заставил себя выдохнуть. Он всё узнает, но сейчас должен выполнять свой долг. Теперь это даже проще, ведь появилась надежда. Даже если она ложная – она согревала.              Сенат решал вопрос с Палпатином и джедаями долго. Мнения разделились: кто-то верил в предательство одного, кто-то – в предательство других. Но по большей части все друг на друга просто орали, потому что остановить их было некому: заместителей Канцлера отстранили от дискуссии практически сразу, как были представлены доказательства вины Палпатина. Но, несмотря на них, половина Сената никак не соглашалась признать Канцлера предателем. Другая же категорически отказывалась начинать войну с джедаями.              Всё это Совету сообщали попеременно то Бейл, то Падме, бессильные сделать что-либо более существенное. Энакин сжимал кулаки всякий раз, когда слышал отчёты, поражаясь недальновидности политиков и бюрократизму, который лез из всех щелей. Война всё ещё шла, а они не могли даже приступить к выборам нового Канцлера, что моментально заморозило все военные силы по всей Галактике. Энакину очень хотелось пойти и высказать этим сенаторам всё, что он о них думает, но вместо этого он почему-то сидел в зале Совета со всеми магистрами, которым посчастливилось быть на Корусанте и выжить. Энакин не совсем понимал, что конкретно он здесь делает, но предпочитал не обсуждать этот вопрос прямо сейчас. Вместо этого он с магистрами обсуждал, что делать, если клонам опять отдадут приказ на уничтожение.              После пяти часов разговоров, во время которых помимо усталости добавилась ещё и ужасная головная боль, Энакин был готов взять меч и идти объяснять Сенату, в чём именно они не правы. Скайуокер был почти уверен, что его порыв поддержат если не все в Храме, то многие, но – к счастью для Сената – Йода прекратил заседание Совета, на котором Энакин присутствовал вообще непонятно на каких правах, и отправил всех отдыхать. Хотя все, разумеется, понимали, что вряд ли кто-то пойдёт в комнаты: кто уже собрался в Залы исцеления, кто направлялся к монументу памяти. Энакин сразу же завернул к командному центру, полагая, что там будет кто-нибудь, кто скажет ему имена тех, кто вышел на связь.                Ему не сказали, но передали датапад со списком. Имён было много, гораздо больше, чем думалось на самом деле. Выжили не все, но многие. Энакин с замиранием сердца видел имена друзей, но искал одно конкретное. И когда нашёл – с трудом удержался на ногах, чувствуя белые круги перед глазами: настолько велико было его облегчение.              Оби-Ван был жив. Он связался с Храмом и направлялся на Корусант. Рядом с его именем не было пометки о ранениях. С ним всё было в порядке. Энакин никогда не испытывал такого всепоглощающего счастья. У него, казалось, даже силы сами собой восполнились, и он не пошёл отдыхать, а направился помогать с ранеными. И лишь в полдень, когда всем оказали необходимую помощь, Энакин смог повернуть к комнатам. Но до них не дошёл, вызванный в Совет, который почему-то лично решил сообщить ему о решении Сената.              Расследование будет продолжаться, однако заочно многие поддержали сторону джедаев и признали Палпатина виновным. Временным Канцлером был выбран Бейл Органа, который пообещал разобраться во всей сложившееся ситуации с особым вниманием. И буквально тут же предложил провести с представителями Конфедерации переговоры, что было поддержано большинством сенаторов.              После этих новостей Энакин отправился спать практически полностью спокойным. Может быть это была ещё не победа, но хотя бы уже не совсем война.              ***              Энакин вынырнул из мутного полусна от ощущения теплоты. Теплота была не вокруг, она была внутри, и была очень знакомой. Это была теплота их с Оби-Ваном связи, которая забилась радостью и облегчением, стоило только осознать, что происходит.              Оби-Ван вернулся в пространство Корусанта.              Энакин вскочил с кровати, хватая плащ и беспорядочно накидывая его, путаясь в рукавах, прямо на голое тело. Сапоги он надевал уже на бегу, не мало не заботясь о том, как вообще выглядит. Коридоры Храма были пустынны, но Энакин не заметил бы, даже если на его пути попалась бы целая толпа. Ему было всё равно, даже если бы перед ним вырос весь Совет в полном (но теперь сильно поредевшем) составе. Энакин бежал в ангары, и сердце у него то совсем замирало, то билось как ненормальное.              Перехватчик Оби-Вана Энакин увидел ещё издали и замер, пытаясь успокоиться. Он должен был встретить Кеноби как полагалось, учтивым кивком и вежливым приветствием, подчёркивая его статус мастера и магистра. Того требовал этикет и любые возможные свидетели. Так полагалось делать, но Энакин даже сам не заметил, как оказался рядом с приземлившимся перехватчиком за считанные секунды. Самым главным теперь было не разрыдаться от счастья прямо при Мастере.              Оби-Ван спрыгнул на пол ангара легко и быстро. Он не был ранен, только выглядел устало. Энакин почувствовал, как начали дрожать руки, когда учитель двумя широкими шагами оказался рядом и заключил его в крепкие сокрушительные объятия.              — Ох Сила, Эни, — прошептал Оби-Ван дрогнувшим голосом.              Энакин резко выдохнул и уткнулся носом в его плечо, судорожно цепляясь за тунику. Он знал, что Оби-Ван выжил и направляется на Корусант. Но видеть его перед собой и чувствовать в своих руках – это совершенно другое.              — Ты жив, — зашептал Энакин. — Ты жив, ты действительно жив, и ты здесь, и я люблю тебя, я так тебя люблю.              Он чувствовал слёзы на своих глазах, но ему не было за них стыдно. Оби-Ван обнимал его, гладил по волосам и сам словно не мог отстраниться или хотя бы выпустить из своих рук. Энакин по связи чувствовал такие огромные волны облегчения и счастья, что не мог определить, кому из них они принадлежат. Возможно, обоим.              — Я должен доложить Совету о своём возвращении, — через некоторое время сказал Оби-Ван.              — Ты сам Совет, вот себе и доложи, — хмыкнул Энакин, всё-таки с трудом, но отступая на шаг. — Я… Сила, я так счастлив, что ты не пострадал.              — Я счастлив знать, что ты тоже в порядке, — улыбнулся Оби-Ван. — Хотя даже и не сомневался, что так и будет.              — Даже я сомневался, что так и будет, — начал Энакин.              — А я – нет, — покачал головой Оби-Ван.              — Ты всегда в меня верил, — улыбнулся Энакин. — Даже когда я подводил тебя и делал что-то не так.              — Ты никогда не подводил меня, — сказал Оби-Ван. — Ты учился. И теперь ты стоишь передо мной рыцарем, которым может гордиться не только Орден, но и вся Республика. Ты убил ситха, Энакин. Политики снова сели за стол переговоров. Ты спас Галактику.              — Дуку всё ещё жив и на свободе, — напомнил Энакин.              — И если нам придётся вновь встретиться с ним в битве, мы будем готовы, — улыбнулся Оби-Ван. — Но вот в данный момент я хотел бы просто пойти в комнату, принять душ и лечь в нормальную кровать.              — Надеюсь, ты будешь не против моей компании, — посмотрел на него Энакин.              — Я буду исключительно за, — кивнул Оби-Ван.              Энакин улыбнулся, качнулся на пятках назад, а потом быстро вперёд, целуя Оби-Вана в губы. Плевать на возможных свидетелей. Плевать, даже если весь Храм сейчас сюда сбежится.              Даже если это была и не окончательная победа Республики над сепаратистами или джедаев над ситхами, они победили Дарта Сидиуса. Остальное им будет явно по плечу.              Но думать об этом они будут точно не сегодня.