The right way

      Энакин был идиотом. Невероятно умным, сильным и крутым, но идиотом. По крайней мере, он сам так считал. Потому что только самый последний идиот может сначала влюбиться в учителя, а потом полезть к нему целоваться. Как Оби-Ван не прибил его световым мечом прямо на месте оставалось загадкой бесконечного учительского терпения, не иначе. А ведь мог бы – сказал бы потом Совету о несчастном случае на тренировке и Винду первый вынес бы ему официальную благодарность.              Губы горели. Щёки тоже. Шея и другие части тела, видимо, решили также не отставать – Энакин вполне обоснованно считал, что ещё немного и на нём начнёт дымиться туника. Кто знает, как Сила отреагирует на такое сильное смущение и желание оказаться от Храма настолько далеко, насколько возможно. Неизведанные регионы очень подходящее место, например. Возможно Энакин там погибнет, но смерть от рук какого-нибудь пирата была намного лучше, чем смерть от стыда.              Целый год он успешно скрывал свою влюблённость. Целый год! И так бездарно спалился из-за бурлящего в крови адреналина, который отключил мозг и оставил только чистое желание поцеловать Оби-Вана во что бы то ни стало. И Энакин, судя по всему, самый худший джедай в Галактике, потому что поддался этому порыву, хотя по всем правилам должен был отпустить его в Силу. Он в принципе должен был отпустить влюблённость в учителя в Силу. Но вместо этого он бережно её лелеял, чтобы, видимо, она однажды стала причиной его сердечного приступа. И вовсе даже не в том смысле, в каком мог бы думать Совет.              Вообще, Энакин не мог точно сказать, когда прошёл ту точку невозврата и стал безнадёжно залипать на учителе. Оби-Ван с самого начала вызывал в Скайуокере множество чувств, но когда восхищение, уважение, радость от его одобрительной улыбки и комфортное спокойствие в его присутствии переросло во влюблённость? Возможно, Энакин любил его с девяти – как Падме. Или с тринадцати, когда стал его падаваном. Или с любого другого момента. Просто в шестнадцать Скайуокеру открылась истина – прямо посреди ночи, когда ему приснился тот самый сон, после которого он проснулся с колотящимся сердцем, горящим телом и желанием немедленно упасть в самый главный фонтан Храма. Энакин тогда лежал, даже не особо дыша, и пытался укрыть сознание всеми доступными щитами, чтобы учитель не прочитал отголоски эмоций. Или – не дай Сила – не уловил обрывки образов.              Энакин честно пытался представлять себе Падме. Но максимум, на что хватало его фантазии, это на их вполне невинные поцелуи, потому что Падме, в отличие от Оби-Вана, он полуобнажённой не видел, в одной квартире с ней не жил, на одной кровати (а на миссиях случалось разное) не спал. Да и воспоминания об Амидале были далёкие, приятные, но уже подёрнутые дымкой времени. Падме была эфемерно прекрасной, а Оби-Ван был рядом, тёплый и родной, никогда не отталкивающий.              И вот сейчас Энакин сам очень красиво всё испортил. Потому что одно дело – обнимать учителя время от времени, и совсем другое – лезть к нему целоваться. Если Оби-Ван ещё не попросил Совет отправить своего падавана в одиночную миссию куда-нибудь на Дальние рубежи, то Энакин со всей возможной искренностью попросит об этом сам. Лично у Мейса Винду, который и так его терпеть не может. Чтобы уж наверняка.              В таком состоянии, близком к панике, Энакин дошёл – или, скорее, добежал – до их комнат. Остановился перед дверью, подумал и решительно развернулся в сторону выхода из Храма. Нужно было остудить голову и заняться чем-нибудь, что не включало в себя попытки умереть от стыда и смущения, когда Оби-Ван решит вернуться и поговорить. А то, что поговорить им придётся, Энакин знал наверняка – учитель совершенно точно не станет делать вид, что ничего не было.              Выбравшись из Храма, Энакин задумался, куда пойти. Нижние уровни прямо-таки манили к себе обещанием точно не думать ни о чём, пытаясь не нарваться на неприятности, но Скайуокер решил, что сейчас туда не пойдёт. Можно было зайти к Дексу и заесть стресс парочкой пирогов. Или навестить Канцлера – тот настойчиво приглашал Энакина к себе уже седьмой раз, так чем не повод наконец принять приглашение?              Палпатин вообще довольно активно интересовался жизнью Энакина, что Скайуокеру, конечно, льстило, но зачастую вызывало лёгкое недоумение. Энакин был рад, что Канцлер не забывает о его помощи на Набу, но в таком случае к Оби-Вану, который убил ситха, он должен был испытывать ещё больший интерес, а на беседы приглашать их вдвоём. Впрочем, Энакин никогда своё мнение по этому поводу не выражал.              — Энакин, — улыбнулся Палпатин, когда Скайуокера пропустили в его кабинет. — Рад тебя видеть, мой мальчик. Ты давно не заходил.              — Миссии, — пожал плечами Энакин. — Извините, что отвлекаю.              — О чём ты, — махнул рукой Канцлер. — Мне наоборот полезно сделать перерыв. Как у тебя дела? Ты выглядишь слегка… подавленным?              «Отлично, — подумал Энакин. — Даже нечувствительный к Силе Канцлер заметил. Как ещё никто из Совета мне по дороге не попался?»              — Всё нормально, — вздохнул Энакин. — Просто я, возможно, совершил самую чудовищную ошибку всей своей жизни.              — Какую? — удивлённо поднял брови Палпатин.              — Да неважно, — отмахнулся Энакин, не собираясь вдаваться в подробности.              — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно, — мягко улыбнулся Канцлер, вставая и подходя ближе. — Я не связан вашим Кодексом, поэтому просто выслушаю и пойму.              Это было так, и Палпатин напоминал об этом на каждой их встрече. Впрочем, Энакину не нужен был столь понимающий собеседник, потому что у него уже был Мастер, которому, порой, даже словами ничего говорить не надо было, потому что связь отлично их заменяла. И уж тем более Энакин не собирался рассказывать Палпатину о своей безнадёжной любви, потому что не собирался рассказывать об этом вообще никому во Вселенной. Возможно только, если бы он смог поговорить с мамой…              — Я скучаю по матери, — вздохнул Энакин, сознательно меняя тему. — Порой мне так её не хватает.              — Понимаю, — мягко положил руку ему на плечо Палпатин. — Но, как я знаю, ваш Кодекс запрещает видеться с родителями. Жестоко, на мой взгляд, очень жестоко.              Энакин кивнул, сползая в кресле ниже. Когда-то – года два назад – он уже поделился с Канцлером своими переживаниями о матери, о рабстве и о том, что был бы счастлив, если бы смог освободить её. Палпатин тогда сочувственно покивал – вот прямо как сейчас, – но никакой помощи не предложил, только указал на несправедливость и жестокость Кодекса джедаев. Энакин не просил прямым текстом, но где-то подсознательно ожидал, что друг – а Палпатин упорно называл себя его другом – хотя бы попытается помочь. Этого не случилось, и Энакин впервые испытал совершенно всепоглощающее чувство разочарования и понимание, что Сенат во главе с Канцлером – это как Совет джедаев. Всем сочувствуют, но помогать не будут.              С тех пор восторг по поводу «сам Канцлер считает меня своим другом!» значительно поутих, и к Палпатину Энакин обычно приходил тогда, когда просто хотел сказать: «Меня достал Совет» и слушать потом длинную хвалебную речь в свою честь. Особенно Энакину нравилась уверенность Канцлера в том, что Совет не понимает, как нужно с ним обращаться и вообще завидует его умениям. Однажды Энакин ради интереса пришёл с такими заявлениями к Оби-Вану. Тот только усмехнулся и предложил развить тему, рассказать, почему же Скайуокер так недоволен магистрами. После пяти минут бурных высказываний, стало понятно, что Энакин недоволен просто потому что недоволен, а главная причина заключалась в том, что Совет всегда читает ему нотации. Тогда Оби-Ван предложил хоть раз к этим нотациям прислушаться и попробовать сделать так, как советовали. Энакин был уверен, что это ничего не изменит, и из-за желания это доказать, именно так и сделал. Жалел он потом только об одном: что у него не было с собой никакого записывающего устройства, чтобы увековечить «Молодец, Скайуокер, отлично справился» из уст Винду. Энакин после этого был в таком шоке, что даже не обиделся на Мастера, который весь день после Совета не мог перестать улыбаться и ходить с видом «а я же тебе говорил».              Канцлер, впрочем, любил делать Энакину комплименты, которые Скайуокер благосклонно принимал. Именно поэтому их «дружба» всё ещё держалась.              — И всё же, — напомнил о своём присутствии задумавшемуся Энакину Палпатин, — какую же страшную ошибку ты совершил, что выглядишь сейчас таким потерянным?              — Сделал то, что делать не стоило, — не вдаваясь в подробности, отозвался Энакин.              Палпатин задумчиво на него посмотрел, словно решая, стоит ли выпытывать дальше, но сказать ничего не успел: комлинк Энакина пискнул, сообщая о входящем вызове. Скайуокер посмотрел на него и почувствовал, что к щекам мгновенно приливает жар – вызывал Оби-Ван. Видимо, учитель решил не давать падавану времени на самобичевание и собирался начать разговор прямо сейчас. Энакин был не готов. Совершенно абсолютно крайне сильно не готов, но всё-таки извинился перед Канцлером и отошёл, чтобы принять вызов.              — Энакин, — сразу же сказал Оби-Ван. Голос у него был спокойный, что внушало определённую надежду. — Нас срочно вызывает Совет. Вернись в Храм немедленно, пожалуйста.              О нет-нет-нет. Если Энакин не был готов к разговору с одним только Оби-Ваном, то уж к разговору с целым Советом он вообще не готов категорически. Желание угнать какой-нибудь звездолёт и стартануть в гиперпространство прямо из космопорта неожиданно показалось самым идеальным.              — Падаван, — снова позвал Оби-Ван и голос у него стал намного мягче. — Прекрати так волноваться, я даже отсюда это чувствую, а ты явно не в окрестностях Храма. У Совета для нас появилась миссия, которая не терпит отлагательств, поэтому такая срочность.              — Ох, — выдохнул Энакин и моментально устыдился своей недавней паники. — Конечно, Мастер, я уже иду.              — Всё в порядке? — участливо спросил Палпатин, когда Энакин закончил вызов и вернулся к его столу.              — Да, срочная миссия, — кивнул тот. — Мне пора идти, Канцлер, спасибо, что уделили время.              — Для тебя всегда открыты эти двери, мой дорогой, — улыбнулся Палпатин. — Приходи, когда пожелаешь.              Энакин кивнул и буквально побежал обратно в Храм. Совет и так почувствует его эмоции, которые он безуспешно пытается скрыть, не стоило ещё и заставлять их ждать. Оби-Ван, судя по всему, не злился на ученика за опрометчивый поступок, и возможно – только возможно – Энакину не придётся мучительно подбирать слова, чтобы его объяснить.              Оби-Ван ждал его непосредственно перед Залом совета и только лишь слегка покачал головой, когда Энакин на всех парах влетел в комнату, поправив его сбившуюся тунику – Скайуокер с опозданием понял, что даже не сменил тренировочную одежду на повседневную. Снова стало мучительно стыдно.              — Какие бы мысли у тебя ни бродили в голове, — начал Оби-Ван, и Энакин замер, — оставь их на другое время. Сейчас сосредоточься на указаниях Совета.              — Да, Мастер, — кивнул Энакин.              И действительно попытался успокоиться. Оби-Ван некоторое время смотрел на него, а потом вздохнул и по ученической связи послал волну поддержки и уверенности. Энакин вздохнул чуть свободнее, встряхнулся и решительно поднял взгляд. Теперь он был готов встретиться с Советом и даже пережить их подозрительные взгляды. Они были неважны, на самом-то деле – ведь Оби-Ван не закрылся от него и не испытывал никакой неприязни. С этим можно было жить.              Возможно, их разговор будет не таким уж и страшным.              ***              Во время миссии поговорить им не удалось. Время полёта до Мавана Йаддль, которую они с Оби-Ваном и сопровождали, решила провести за неторопливой беседой с Кеноби, которую тот сразу поддержал. Энакин сначала испытал острую вспышку недовольства, но почти сразу ощутил облегчение и благодарность, что их с учителем разговор откладывается на неопределённое время. Наверное, Сила давала ему возможность подготовиться и не заикаться на каждом слоге.              Потом, впрочем, стало совсем не до разговоров. Особенно когда его похитил Грант Омега, которого Энакин уже почти ненавидел – и почти здесь было только потому, что ненависть запрещалась Кодексом. Грант был всегда чрезвычайно учтив и обаятелен, и вызывал у Энакина сильнейшее желание возить его лицом по земле. Возможно, конечно, Скайуокер был слегка пристрастен, но он до сих пор помнил, как Омега хотел убить Оби-Вана, что совершенно точно не нравилось Энакину. Ну или ему не очень приходилось по душе то, что Грант всегда был предельно учтив и вежлив, и вёл себя так, будто его извечное желание держать Скайуокера в плену самому Энакину должно было приносить неземное наслаждение и бесконечную радость.              Ну или Энакин просто хотел выкинуть этого парня из какого-нибудь звездолёта прямо в гиперпространство.              — Признай, Энакин, ты рад нашей встрече, — улыбнулся Грант.              Скайуокер попытался взглядом передать всю ту «радость», что он испытывал. Отсутствие светового меча, которого он так удачно лишился, нервировало, и он всё ещё не владел Силой в достаточной мере, чтобы в одиночку справиться со всеми головорезами Гранта. Оби-Ван уже был в курсе, что его ученик попался – снова, – но неизвестно, сколько времени придётся провести в обществе этого Омеги. Хотелось бы как можно меньше.              — Ты одарён в Силе, — сказал Грант, и в его голосе восхищение мешалось то ли с завистью, то ли с одержимой страстью. — Мне интересны ситхи, но ты интересен мне намного больше.              — Если это такое признание в любви, то извини, но вынужден ответить отказом, — скривился Энакин. — Меня ты не интересуешь совершенно.              Омега тонко улыбнулся и подошёл чуть ближе, словно видел Энакина впервые или хотел рассмотреть ещё лучше. На какое-то мгновение Скайуокеру показалось, что он сейчас похлопает его по плечу или ещё как-то покажет своё поразительное дружелюбие.              — Ты мог бы оценить то, что я совсем не держу на тебя зла, — улыбнулся Грант. — В последнюю нашу встречу вы с учителем сорвали мне выгодную сделку и даже чуть не убили. И, заметь, я вовсе не сержусь. Как вы там говорите? Отпустил все эмоции и прибыл сюда, чтобы всё начать с начала. Ну или восстановить то, что было утеряно. Пара месяцев – и вот я снова вернулся к тому, что у меня было.              — Ждёшь поздравлений? — дёрнул плечами Энакин. — Мне восхититься твоей находчивостью и жаждой наживы, которая приводит к катастрофичным последствиям?              — Какой же ты всё-таки… джедай, — покачал головой Омега, словно это его неимоверно печалило. — С каждым годом становишься всё больше похож на своего мастера.              — Спасибо, — усмехнулся Энакин. — Это лучшая похвала для меня.              — Ох, как же ты наивен, — покачал головой Грант. — Разве они нужны тебе, эти джедаи? Нужен ли тебе Совет и твой мастер? Что они дали тебе, кроме постоянных нотаций и приказов куда идти и что делать? Действительно ли ты хочешь быть джедаем?              — Всегда хотел, — со сдерживаемой яростью отозвался Энакин. — И ты не сможешь убедить меня в том, что я не прав. Путь джедая – это мой путь.              — Ах вот как, — радостно улыбнулся Омега. — Ты хотел быть джедаем? Или ты хотел быть свободным? Мальчик-раб с маленькой всеми забытой планеты, хотел ли ты жить в своё удовольствие и никому не подчиняться? И как ты живёшь в итоге? Мотаясь из мира в мир по приказу тех, кто только и умеет, что протирать штаны в Храме.              Энакин почувствовал, как внутри вскипает злость. Откуда эта сволочь знала о его прошлом?! Как эта сволочь смела так говорить о джедаях?! Даже если Энакин и сомневался в чём-то, связанным с Советом, то другие, те, кто вообще никак к Ордену не относились, не имели на это права. И уж тем более ни у кого не было права думать, что он должен хотеть и чувствовать.              — Настоящую свободу даёт только власть, — продолжил Грант. — У меня она есть. Власть, богатство, влияние. Я могу дать тебе ту свободу, которую ты жаждешь. Которую ты заслуживаешь.              — Вот спасибо, — со всем возможным сарказмом выплюнул Энакин. — Прямо обрадовал. Как жаль, что меня это совсем не интересует.              — Но почему? — удивился Омега. — Власть даёт тебе безграничные возможности. Ты можешь летать куда хочешь, делать что хочешь. Можешь даже вернуться на свою родную планетку и освободить мать. Разве джедаи могут тебе это позволить?              Энакин чуть не задохнулся. Освободить мать из рабства. Самая искренняя, самая желанная его мечта. Сколько раз он видел во снах, как прилетает за ней, как забирает её навсегда с пустынной планеты? Сколько раз надеялся, что однажды сможет подарить ей спокойную и свободную жизнь? И сейчас эту его мечту предлагал осуществить преступник. Не Совет джедаев, не друг-Канцлер, а преступник, который с равнодушием отправлял на смерть сотни невинных людей, кто явно имел какие-то личные счёты к его Мастеру, тот, кто восхищался ситхами.              Энакина затрясло. Он не верил Омеге и уже действительно ненавидел его за то, что он посмел задеть самую болезненную тему. Если бы у него был световой меч, то он разрубил бы противника не раздумывая.              — Дай мне шанс, — сказал Грант, подходя ближе. — Если что-то пойдёт не так, то ты всегда сможешь вернуться к джедаям. Ты ведь Избранный, Энакин, они примут тебя обратно.              — Никаких шансов, — отрезал Энакин. — Я не собираюсь доверять тебе.              — Какие принципы, — восхитился Омега, а потом передёрнулся. — Стойкость, которая мне непонятна. Но, разумеется, подобные решения нельзя принимать впопыхах. Давай заключим сделку? Свяжись с Йаддль и пригласи её на встречу от моего имени. Мы поговорим и, конечно же, я гарантирую её безопасность.              — Гарантируешь безопасность мастера-джедая? — усмехнулся Энакин. — Тут скорее вопрос в том, кто будет гарантировать твою.              — Ты, разумеется, — улыбнулся Грант. — Твоё нахождение у меня даёт мне определённую свободу, ведь никто не захочет, чтобы юный ученик погиб, не так ли?              — Я не собираюсь заключать с тобой никаких сделок, — выплюнул Энакин.              — Это будет твой выбор, — пожал плечами Омега. — Подумай. И насчёт своей матери тоже, я ведь не шутил. Одно твоё слово – и мы улетим завтра. И через пару дней ты сможешь освободить её. Одно только слово, Энакин.              Только усилием воли Энакин сдержал порыв броситься за Омегой, чтобы впечатать его лицом в дверь. Его трясло, и Сила вокруг собиралась вихрями чистейшей злости. Если бы в комнате, где его заперли, были какие-то вещи, то Энакин бы сломал их единым порывом даже несмотря на сдерживающие наручники, но стол был выдолблен прямо из камня, а кроватью служили какие-то тряпки. «Нет эмоций – есть покой». Первая строчка Кодекса. Который сейчас совершенно не помогал. Единственное, что удерживало Скайуокера от немедленной попытки вынести дверь – связь с Мастером, который был далеко, но всё же старался передать своё волнение о нём и безмолвную просьбу не натворить глупостей.              «Ты ведь Избранный, Энакин, они примут тебя обратно», — прозвучал голос Гранта в голове. Энакин с силой ударил по стене затылком, в попытке его заглушить. Неважно, насколько он Избранный, неважно, насколько благородны его порывы. Уйди он из Ордена – пусть и на несколько недель, – обратно его не возьмут. Совет и принял-то его только под личную ответственность Оби-Вана. Энакин был уверен – дай им повод, и они с облегчением распрощаются со своим Избранным в одночасье. Энакин почти наяву видел разочарованный взгляд Оби-Вана, осуждающее покачивание головы Йоды, поджатые губы Винду. Совет наверняка спросит его, по какой причине он оставил своего учителя и улетел с преступником, за которым они гонялись уже несколько лет, а узнав причину, сделает вывод, что джедаем Энакину не быть никогда.              Готов ли был Энакин рискнуть и узнать, правдивы ли его предположения? Готов ли он был помочь матери ценой прощания с Мастером?              Энакин не знал ответа на эти вопросы и, если честно, боялся их узнать, подозревая, что они ему не понравятся. Он вздохнул и сел на пол, скрестив ноги, собираясь попробовать погрузиться в медитацию. Ему это почти удалось, когда дверь вновь распахнулась и в комнату вошёл охранник-имбат, который ранее принимал деятельное участие в его похищении. Теперь он также бесцеремонно затолкал Энакина в спидер и повёз неизвестно куда. Скайуокер не сильно волновался – он уже ощущал близкое присутствие Оби-Вана, к тому же только это могло заставить бандитов менять дислокацию и срываться с места раньше задуманного.              Когда спидер остановился и его в буквальном смысле просто вытолкнули из него, Энакин увидел Омегу. Он был мрачен и нетерпеливо сунул Скайуокеру под нос комлинк.              — Свяжись с Йаддль, — сказал он.              — Текст надиктовывать не будешь? — буркнул Энакин, ничуть не переживая за мастера-джедая, будучи уверенным, что ничего Грант ей сделать не сможет.              — Я полностью доверяю тебе, Энакин, — отозвался Омега. — И я хочу заключить сделку с Йаддль, а не скрываться.              — В таком случае, ты не будешь против, если я свяжусь и с Мастером? — спросил Энакин.              — А ты думаешь, что ему это надо? — неприятно улыбнулся Грант. — Неужели ты уверен, что он волнуется о тебе? Тогда ты многого не знаешь о своём учителе, Энакин. Ты для него – лишь средство получить желаемое. Место в Совете, например. Если с тобой что-то случится, то он недолго будет печальным, уж поверь. Кеноби действительно тот, у кого нет эмоций. И нет сердца.              Энакин в некотором шоке слушал эти слова, буквально пропитанные ядом. В них слышалась неприкрытая ненависть, а во взгляде Омеги полыхала несдерживаемая ярость. Он утверждал, что Оби-Ван не волнуется за своего ученика? Энакин точно знал, что это не так – даже сейчас он через связь ощущал это волнение. Оби-Ван мог быть спокойным и действительно безэмоциональным временами, но он всегда откликался на зов ученика, и никогда не видел в нём лишь средство достижения цели. Когда Энакин попадал в беду, первое, что он посылал по ученической связи, это сигнал «я в порядке». Потому что иначе Оби-Ван начинал волноваться так сильно, что сам был близок к нарушению Кодекса.              — Ты так его ненавидишь, — протянул Энакин. — Это что-то личное?              Лицо Гранта исказилось и он буквально впихнул комлинк в руки Энакина.              — Свяжись с Йаддль, — выплюнул он. — Я буду разговаривать только с ней.              Энакин вздохнул и вызвал мастера Йаддль.              — Юный падаван, — сразу же отозвалась Йаддль. — Искали тебя мы. Беспокоится за тебя мастер твой.              — Простите, мастер Йаддль, — сказал Энакин, сдержав порыв посмотреть на Омегу взглядом «а ты мне тут что-то про не волнуется затирал». — Я нахожусь в плену у Страйкера. Это, кстати, Грант Омега. Опять. Он просит о встрече с вами.              — Мог он напрямую обратиться ко мне, — вздохнула Йаддль. — Говорила бы с ним я. Не стоило брать ему в заложники тебя.              — Я его… подстраховка? — предположил Энакин. — Думаю, он боится, что вы придёте на встречу со световым мечом наперевес.              — Разумно опасаюсь, — уточнил Омега, и Энакин закатил глаза.              — Я не знаю, где мы, —продолжил Скайуокер, — но я в полном порядке, не волнуйтесь.              — Необязательно надолго, — снова перебил его Грант, намного громче, чтобы и Йаддль услышала.              — Приду на встречу я, — отозвалась Йаддль. — Но сообщу учителю твоему сначала.              — Мы будем следить за её передвижением на всём пути, — сказал Омега. — Если где-то по дороге она внезапно обзаведётся компанией, то мы улетаем. Вместе с тобой.              Энакин бросил на него злой взгляд, но ничего не сказал.              — Приду на встречу одна я, — повторила Йаддль.              — Да пребудет с вами Сила, магистр, — отозвался Энакин.              — Эти ваши ритуальные прощания, — цокнул языком Омега. — Что ж, теперь давай приготовимся ко встрече.              Энакин, всё ещё желая приложить Гранта о какую-нибудь стену, внезапно ощутил такой приступ гнева, что чуть не споткнулся на месте. Ему потребовалась пара секунд, чтобы понять, что гнев принадлежит не ему и направлен не на него. И как только он это понял, то губы сами собой разъехались в улыбку – видимо, Йаддль сообщила Оби-Вану, у кого гостит его падаван. И вечно спокойный Мастер был, судя по всему, крайне недоволен тем, что его на встречу не позвали. Энакин, у которого такой отклик учителя вызвал волну радости, послал через ученическую связь эмоцию чуть весёлого удивления. И тут же получил в ответ извинение, лёгкое смущение и целый вихрь поддержки.              — Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросил Омега, поглядывая на своего пленника через плечо.              — Настроение хорошее, — нагло отозвался Энакин.              И как вообще можно было не любить его Мастера? Он ведь был идеальным.              ***              Энакин сидел на выделенной ему койке и безразлично смотрел в стену. Оби-Ван разговаривал с магистром Йодой в соседней каюте, и Энакин не знал, хочется ли ему самому видеть сейчас учителя или нет. Смерть магистра Йаддль тяжёлым грузом лежала на его плечах, Энакин знал, что это была его вина, и никто – ни Йода, ни Оби-Ван – не мог заставить его думать иначе. Она защитила его. Ценой своей жизни она защитила его, и Энакин не мог этого вынести. Если бы она погибла просто при выполнении миссии, то горе было бы столь же велико, но вины такой не ощущалось бы. Только из-за того что он позволил себя схватить, позволил себя обмануть – и как можно было хоть на секунду поверить Омеге?! – позволил себя запутать, только из-за этого погиб величайший магистр Ордена. Энакин ненавидел Гранта Омегу. И себя ненавидел тоже.              Когда дверь в каюту отъехала в сторону, Энакин закрыл глаза. Он не мог посмотреть на Мастера, чувствуя его боль и скорбь и зная, что сам послужил этому причиной. Ему не хотелось ни о чём говорить, а хотелось завернуться в одеяло и просто притвориться, что этого не было. Ничего не было, и Ордена джедаев тоже. Он по-прежнему маленький мальчик на Татуине, и сейчас ему снится сон. Где-то счастливый, где-то не очень.              — Энакин, — мягко позвал Оби-Ван.              Скайуокер покачал головой, по-прежнему не открывая глаз. К чёрту, ему слишком больно даже произносить слова. Он недавно уже плакал перед учителем, второй раз не будет. Не должен.              Оби-Ван, недолго постояв на пороге, зашёл в каюту и закрыл дверь. Потом подумал и сел рядом с Энакином, мягко положив руку ему на плечо.              — Эни, — снова позвал он.              Это был запрещённый приём. Сокращённое имя Оби-Ван использовал редко, но всякий раз, когда хотел показать, что рядом и готов разделить с учеником все беды и тревоги. Энакин был этого недостоин. Энакин был его недостоин, но потянулся к Мастеру, как и всякий раз, когда на душе было плохо. Оби-Ван откинулся спиной на стену и притянул ученика к себе, крепко обнимая и делясь с ним своим теплом. Энакину хотелось плакать.              — Говори, Эни, — прошептал Оби-Ван. — Говори всё, что хочешь сказать.              Энакин не хотел говорить, но Сила словно сама открыла ему рот, а слова полились рекой. Он рассказал учителю всё, начиная с момента своего похищения: и о разговоре с Грантом, и о собственных чувствах в тот момент, и о мимолётном желании согласиться и полететь за матерью, о собственной беспочвенной уверенности, о магистре Йаддль, которая велела ему отпустить гнев, а потом исчезла в сиянии Силы, защищая его жизнь. О ярости, которую он испытал, узнав, что Сенат не пришлёт помощь, оставляя местных жителей в панике мучиться незнанием, распылит ли Омега смертельный газ. О том, что он даже в глаза не может посмотреть магистру Йоде. О том, что чувства вины и ненависти окружили его коконом и засасывают всё глубже и глубже.              Энакин всё говорил и говорил, а Оби-Ван ни на секунду не выпускал его из рук, мягко гладя по плечам и прижимаясь губами к затылку. Скайуокер ненавидел его за эту мягкость, потому что она была незаслуженна, и любил за неё же – потому что она была жизненно необходима. И когда он, наконец, выговорился и затих, Оби-Ван тоже долго молчал. И лишь спустя пару минут, когда Энакину уже казалось, что учитель не заговорит, он всё-таки начал.              — Первая строчка нашего Кодекса, — размеренно сказал Оби-Ван, и Энакин чуть не отстранился, потому что слушать про Кодекс сейчас было невозможно. Оби-Ван, впрочем, такой возможности ему не дал, удерживая на месте и продолжая: — нет эмоций – есть покой. Тем, кто недостаточно знаком с джедаями может показаться, что это означает полную безэмоциональность и бездушное равнодушие ко всему. На деле же мы, как и любые другие живые существа во Вселенной, эмоции имеем. Просто так отбросить их мы не можем, именно поэтому магистр Йаддль сказала тебе, что отбросив гнев, ты его не утратишь. Но поняв и отпустив – сможешь достичь покоя. Есть покой, Энакин, но это не значит, что есть необходимость бездумно отпускать эмоции в Силу. Их нужно понять. Изучить. Принять. И только потом – отпускать. Если джедай не понимает причину своих эмоций, то он не сможет их отпустить. А не сможет отпустить – значит не сможет быть джедаем.              — Но я понимаю причину своих эмоций, — отозвался Энакин. — Я знаю, почему злюсь, знаю, почему ненавижу, и уж тем более знаю, почему себя виню.              — Правда? — мягко спросил Оби-Ван. — Тогда как ты понимаешь другой наш принцип: нет хаоса – есть гармония?              — Да никак я его не понимаю, — пробурчал Энакин, повернулся и уткнулся носом в колени Оби-Вана. — Я сейчас вообще ничего не понимаю.              — Мир находится в равновесии, — ответил Оби-Ван. — Это – первое что говорят юнлингам, и тебе это тоже говорили. Это первое, что постигает каждый джедай, даже раньше постулатов про эмоции и страсти. Всё всегда находится в равновесии.              — Если случилось что-то плохое, то где-то случилось и что-то хорошее? — пробормотал Энакин. — Йода сказал мне, что оглядываясь назад, я теряю свой путь. Что звёзды живут и умирают независимо от меня.              — Ну вот, магистр умеет говорить лучше меня, — слегка улыбнулся Оби-Ван. — Но смысл в том, Энакин, что каждый джедай рано или поздно сталкивается с чем-то, что вызывает у него ошеломление. Будь то смерть друга или целой планеты, будь то новое знание или что-то ещё. Каждый джедай, Эни, и исключений в этом нет. Но джедай должен помнить, что от него зависят другие. И если того требует миссия, нужно отставить эти эмоции, чтобы взглянуть на ситуацию трезвым взглядом, ничего не упустить и не совершить ошибок. Нет страстей – есть ясность мыслей. Это знание, пусть и на интуитивном уровне, помогло тебе встать после смерти Йаддль и продолжить задание.              — После смерти магистра встать мне помогли вы, Мастер, — тихо отозвался Энакин.              — Я бы и с места тебя не смог сдвинуть, если бы ты не встал сам, — покачал головой Оби-Ван. — И я говорю не о том, что физически поднял тебя с колен. Я говорю о твоей готовности выполнять миссию, отбросив скорбь и горе, закрыв путь ненависти в свой разум.              — Я смотрел на вас с магистром Йодой, — признался Энакин. — И только ваше с ним спокойствие помогало мне не срываться вперёд. Глядя на вас я подумал, что никогда в жизни не хотел учиться так сильно.              — Нет неведения – есть знание, — с мягкой улыбкой сказал Оби-Ван. — Йода всегда учил нас тому, что мудрость можно обрести даже в самых неожиданных местах и в самое неожиданное время.              — Нет смерти – есть Великая Сила, — едва ли не шёпотом закончил Энакин. — Смерть есть часть жизни, и без неё жизнь бы не существовала.              — Мне жаль, что ты был вынужден столкнуться с этим так рано, — с глубокой искренней печалью сказал Оби-Ван. — Хотя нет того возраста, когда подобное переносилось бы легко.              — Вы… — осторожно начал Энакин, сжимая пальцами ткань штанов учителя. — Вы чувствовали себя виноватым в смерти Квай-Гона?              Оби-Ван тяжело вздохнул и замолчал. Энакин подумал, что к и без того огромному чувству вины можно приплюсовать ещё – за разбуженные болезненные воспоминания. Но когда Оби-Ван начал отвечать, голос его был наполнен лишь светлой грустью, а не тяжёлой печалью.              — Я видел, как Дарт Мол пронзает моего Мастера световым мечом – и это, без сомнения, была одна из самых горьких минут моей жизни. То, что я испытал тогда… Это десятки различных эмоций, в которых преобладали боль, ярость, гнев и ненависть. Если бы не силовые поля… Не знаю даже, как повернулось бы наше сражение. У меня не было времени отпустить эмоции в Силу – не такие глубокие, – но было время изолировать их в собственном сознании и пообещать вернуться к ним позже. Я заставил себя вспомнить, что от исхода битвы зависит не только моя жизнь, но и безопасность всех тех, кого я пообещал защищать. Королева Набу, её придворные, весь Тид и ты тоже, Эни, были за моей спиной. Поэтому, когда поле отключилось, к своему противнику я шагнул со спокойной собранностью. Когда бой закончился, Квай-Гон был ещё жив. Он умирал у меня на руках, мы успели сказать друг другу прощальные слова. Стало ли мне от этого легче? Нет. В моих объятиях умер человек, который был со мной долгие тринадцать лет и заменил мне отца.              Оби-Ван ненадолго замолчал, и Энакин боялся даже шевельнуться: учитель впервые так подробно рассказывал о смерти своего Мастера. Скайуокер и сам раньше не спрашивал, понимая, что эта тема довольно печальная, но теперь не мог заставить себя прекратить слушать.              — Помнишь, мы с тобой гуляли по вечернему Тиду? — неожиданно спросил Оби-Ван и, дождавшись кивка, продолжил: — Ты потом отправился спать, а я – медитировать. И вот тогда-то на меня всё это и обрушилось. Я переживал каждую секунду боя снова и снова, находил какие-то слабые места и постоянно задумывался «а если бы». А если бы я не делал тот кувырок назад? Если бы в тот момент был быстрее? Если бы успел прыгнуть? Бесконечная череда если бы. Из-за этого поднималось и чувство вины. Но джедаи не живут прошлым. Мы можем оглядываться в прошлое и извлекать уроки, но не должны жить ими, забывая про настоящее. Каждый наш шаг создаёт новое будущее. И эти шаги делал не только я, но и Квай-Гон. В его смерти не было моей вины, как и не было его. Умирая, он сказал мне, что есть Великая Сила, в которую он уходит, и это – новый путь.              — Он сказал мне, — тихо отозвался Энакин, — что смерть не трагедия, а часть жизненного цикла. Что джедая можно убить, и чувство потери будет сильно для тех, кто ощутит это через Силу. И что сохранить спокойствие и присутствие духа сложно, и только настоящий джедай сможет пройти через это.              — И он был прав, — кивнул Оби-Ван. — Но на словах всегда легче. Я провёл в медитации всю ночь, но полностью принял и отпустил далеко не так сразу. Мне потребовалось несколько лет, чтобы осознать – и быть готовым вновь начать строить с кем-то связь. Именно поэтому я и не мог взять тебя в падаваны сразу, тогда бы ты получал от меня только неуверенность и вечное обращение к прошлому.              — Вы самый лучший учитель, которого я только мог желать, — со всей своей честностью сказал Энакин.              — Это ты просто других не знаешь, — усмехнулся Оби-Ван. — Но я рад, что ты так думаешь.              — Мне невероятно повезло, что вы со мной, — выдохнул Энакин, а потом замялся и начал машинально дёргать штаны Оби-Вана. — То, что случилось недавно… До миссии, в смысле… Я…              — Эй, — перебил его Кеноби, мягко перехватывая пальцы и сжимая в своей руке. — Мы поговорим об этом потом. Сейчас нам обоим достаточно разговоров и эмоций. Нужно отдохнуть.              — Вы будете медитировать? — спросил Энакин.              — Да, — кивнул Оби-Ван. — Тебе, думаю, стоит поспать.              — А можно мне помедитировать вместе с вами? — посмотрел на него Энакин. — Я… нуждаюсь в вашей поддержке. Если вы не против, конечно.              — Мой падаван решил, что хочет помедитировать – как я могу быть против, это же такое исключительное событие, — подмигнул ему Оби-Ван.              Энакин улыбнулся и тут же сел на кровати, разворачиваясь к учителю лицом. Тот тоже сел в удобную позу и протянул руки, за которые Энакин и схватился.              — Пусть это будет медитация памяти, — тихо сказал Оби-Ван и потянул падавана за собой в Силу.              К рассвету, совершенно уставший, но обретший мир и покой в своей душе, Энакин уснул на коленях учителя.              ***              Разговор с Оби-Ваном о том самом постоянно откладывался. Сначала из-за миссии, потом из-за последствий миссии, потом было то некогда, то неохота. Энакин не знал, радует его это или нет, как и не знал, кто должен был начать этот разговор первым. С одной стороны – Скайуокер полез, Скайуокер и должен. С другой – Оби-Ван был старше и умнее, и вообще его учитель. Поведение его, к слову, совсем не изменилось, он не пытался как-то дистанцироваться или показать, что близкое нахождение Энакина рядом ему не нравится, а связь по-прежнему была переполнена его всепоглощающей заботой и спокойствием. Он как и раньше дарил Энакину поддержку, когда это требовалось, и никогда не закрывался больше обычного. По всему выходило, что для Оби-Вана произошедшее не являлось событием и он не собирался вообще как-то реагировать.              Энакин упорно пытался доказать себе, что так и надо, и это ничуть его не расстраивает.              А потом Оби-Ван зашёл к нему в комнату с лицом, которое выражало глубокую задумчивость и принятие сложного решения. Энакин тут же морально начал готовиться ко всему, вплоть до своего изгнания из Ордена (что было по-настоящему глупо, но момент позволял побыть немного драматичным).              — Ты рассказал мне о том, что Омега предлагал тебе освободить мать, — начал Оби-Ван и Энакин замер, не ожидая такую тему разговора. — И ты отказался.              — Но я почти был готов согласиться, — тихо отозвался Энакин.              — Но не согласился, — покачал головой Оби-Ван. — Я знаю, что для тебя это было сложное решение. Но ты поступил как истинный джедай.              Энакин опустил голову, не зная, зачем они опять начали этот разговор. Они уже обсуждали и предложение Омеги, и отказ Энакина, и его чувства по этому поводу. Зачем Оби-Ван опять решил поговорить на тему, которая вызывает в Скайуокере только боль и вину по отношению к матери?              — Как ты знаешь, — продолжил Оби-Ван, подходя ближе, — все испытания юнлингов записываются для Архивов. И церемонии посвящения, и ещё множество других вещей. Я скопировал некоторые записи и недавно записал твою тренировку со световым мечом – ты был так сосредоточен, что даже не заметил этого – и медитацию.              — Зачем? — удивился Энакин, который вообще потерял нить рассуждений, но отчего-то замер, чувствуя, как сердце забилось быстрее.              — Один мой друг недавно отправился на миссию в Мос-Эспа, — сказал Оби-Ван, и Энакин даже дышать перестал, вцепившись пальцами в одеяло. — Я попросил его передать эти записи твоей матери, если у него будет такая возможность.              — Он передал? — дрогнувшим голосом спросил Энакин.              — Да, — кивнул Оби-Ван, а потом подошёл к столу и положил на него небольшой голопроектор и изображатель. — И она была настолько убедительной, что уговорила его передать обратную запись.              Энакин машинально кивнул, не сводя взгляда со стола. Сердце билось так отчаянно быстро, что грозилось и вовсе покинуть его грудную клетку, а пальцы явственно дрожали. Только спустя пару минут у него хватило сил собраться, подойти к столу и взять в руки голопроектор. А когда он увидел изображение матери, то и вовсе сел там, где стоял.              Шми выглядела… хорошо. Даже на записи, в синем полупрозрачном цвете, она выглядела хорошо. Мягко улыбалась и, казалось, светилась тихой радостью.              — Эни, — мягко произнесла Шми и помахала рукой.              — Мама, — прошептал Энакин, и закрыл рот руками, сдерживая всхлип.              — Мне передали записи, которые сделал твой учитель, — начала говорить она. — Скажи ему, что моя благодарность за это не знает границ. Я не видела, как ты из мальчика становишься юношей, но теперь у меня есть возможность смотреть на это всякий раз, когда захочется. У меня есть записи с твоих экзаменов, с церемонии посвящения в падаваны, с твоих тренировок. Твой учитель также сказал, что совсем недавно ты прошёл важное личностное испытание. Я… Я так тобой горжусь, сынок.              Шми быстро провела по глазам, смахивая слёзы, и Энакин повторил её жест, даже не задумываясь.              — Ты стал таким взрослым и выполняешь великую работу. Уверена, у тебя всё получается просто замечательно. Мне жаль, что Квай-Гон Джинн, джедай, забравший тебя, погиб, но я надеюсь, что твой мастер Оби-Ван заботится о тебе. После того, как ты улетел, я не думала, что мне доведётся когда-нибудь увидеть, как ты взрослеешь, но эти записи… У меня нет слов, чтобы выразить благодарность. У меня нет слов, чтобы выразить своё счастье.              Энакин на секунду прикрыл глаза, пока Шми на записи прижимала руку к груди и тяжело дышала от едва сдерживаемых слёз. Энакин и сам с трудом мог сглотнуть ком в горле.              — Мне… мне хочется сказать тебе так много, но неловко заставлять мастера-джедая, который согласился подождать, пока я запишу ответ, ждать слишком долго, — чуть дрогнувшими губами улыбнулась Шми. — Но я должна сказать, чтобы ты не волновался обо мне. Я больше не рабыня. Однажды я встретилась с одним мужчиной. Он был очень хорошим и… я полюбила его, Эни. И он тоже полюбил меня. Клигг Ларс. Он хотел забрать меня у Уотто и освободить, мы даже придумали один… розыгрыш. И знаешь, что? Уотто деактивировал детонатор сразу, как ты улетел. Я могла быть свободна буквально через несколько дней после тебя, но я не знала этого и, может быть, к лучшему. Ведь в результате я познакомилась с Клиггом. Мы недавно поженились, Эни. Жаль, что ты не знаешь Клигга, он действительно замечательный. Вы бы точно подружились. И с его сыном, Оуэном, тоже. Последние года я живу очень хорошо, но теперь, узнав, что с тобой всё в порядке, и что ты воплощаешь свою мечту в жизнь… Теперь я по-настоящему счастлива, сынок. Я люблю тебя, Эни, и всегда буду любить, и я очень, очень горжусь тобой. Тем, кем ты стал, и тем, кем ты станешь. Исполняй свою мечту, сынок, и будь счастлив.              Шми прижала одну руку к губам и послала воздушный поцелуй, после чего запись подёрнулась рябью и свернулась. Энакин некоторое время сидел, не двигаясь, и смотрел в пространство, продолжая зажимать рот руками и даже не пытаясь остановить слёзы. Только минут через пять он отмер и потянулся за изображателем. На нём были голоизображения: Шми возле довольно просторного дома на влагодобывающей ферме. Шми и мужчина – видимо, Клигг, – который бережно обнимает её за талию. Шми в простом, но явно праздничном платье, улыбается и держит Клигга за руку – её свадьба. И следующие голоизображения с неё же: Клигг и молодой парень, видимо его сын, Оуэн. Вальд и Китстер, которых Энакин узнал почти без труда. Уотто – недовольный, но как-то слишком показательно, ненатурально. Уотто и Шми за разговором, который явно был лёгким и спокойным. Ещё какие-то люди, которых Энакин не знал, но они то обнимали Шми, то хлопали по плечу Клигга – видимо, друзья. И последнее голоизображение, которое заставило Энакина всхлипнуть: его мать и её муж чуть в отдалении, прогуливаются, держась за руки, и смотрят на закатные солнца Татуина.              Воспроизведение остановилось, вновь показав изображение Шми. Энакин протянул руку и осторожно обвёл пальцем черты лица матери. Она была такая красивая. И такая счастливая. Это знание, понимание, что мать больше не страдает в рабстве, что у неё есть муж и свой дом, что она живёт так, как хочет – это всё было слишком. Энакин не мог подняться с пола, он просто сидел и не шевелился, чувствуя себя поражённым до глубины души. Эмоции перехлёстывали через край, а мысли не могли собраться ни во что цельное. Он пытался как-то их сдерживать, но это было просто невозможно – и тогда Энакин встал и пошёл к учителю.              Оби-Ван сидел на полу с закрытыми глазами, погружённый в медитацию. Энакин задумался, стоит ли мешать Мастеру, но тот уже медленно выходил из транса, так что Скайуокер подошёл и буквально рухнул рядом. Оби-Ван последний раз размеренно вздохнул и повернулся к падавану, оценивая его вид: красные глаза, всё ещё слегка влажные щёки, искусанные губы и совершенно ошеломляющее чувство счастья вокруг.              — Она свободна, — прошептал Энакин и подался вперёд, утыкаясь носом в плечо учителя. — Она свободна и счастлива.              Оби-Ван мягко провёл рукой по его волосам и мимолётно прикоснулся губами к виску. Энакин почти судорожно вцепился в его тунику, переживая самый сильный приступ влюблённости за всю свою жизнь.              — Мама просила передать вам благодарность за записи, — сказал Энакин. — Почему вы не сказали, что собираетесь?.. Я бы тоже что-нибудь записал. Я мог бы…              — Я не знал, удастся ли передать эти записи, Энакин, — отозвался Оби-Ван. — Если бы я сказал тебе, то дал бы надежду, которая могла не осуществиться. Я не хотел бы, чтобы ты ждал какого-то результата, которого могло и не быть вообще.              — Вы нарушили Кодекс, Мастер, — прошептал Энакин, и в голосе у него была только чистая радость.              — Возможно, совсем немного, — улыбнулся Оби-Ван. — Но тебя взяли в Орден уже в сознательном возрасте, когда связь с родителями так сильна. Тем более, твоя мать была не свободная республиканка, о которой ты мог бы не волноваться. Я знаю, как сильно тебе хотелось принять предложение Омеги, и понимаю, как трудно тебе было от него отказаться. Но ты сделал это. Ты выбрал свой долг, свой путь, ты выбрал Орден, несмотря на всю свою любовь к матери. А это просто… запись. Мы оба надеялись, что с твоей мамой всё в порядке. Теперь мы оба знаем, что это действительно так.              — Вы сделали это ради меня, — сказал Энакин. — Пошли против правил… ради меня. Почему?              Оби-Ван хмыкнул и задумчиво посмотрел в пространство, будто и сам не знал ответа на этот вопрос. Энакин чуть отодвинулся, чтобы видеть его лицо, готовый ждать ответа хоть весь вечер, хоть всю оставшуюся жизнь. На самом деле, было даже не столь важно, почему. Важно было то, что Энакин не знал, как за это благодарить.              — Потому что тебе это было нужно, — наконец ответил Оби-Ван.              И этот ответ был лучше… всего, на самом деле. Оби-Ван сделал это просто потому, что Энакин в этом нуждался. Выслушал все его сомнения и страхи, и просто сделал то, чего Энакину хотелось больше всего в жизни. Он дал ему знание, что его мать в порядке. Против правил Кодекса или нет, но он сделал это.              — Я люблю вас, — выпалил Энакин и даже нашёл в себе силы не опускать глаза. — Не только за это, хотя за это особенно, а просто. Уже больше года и… в общем. Люблю.              Оби-Ван даже не особо изменился в лице от таких новостей, только задумчиво наклонил голову набок.              — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — спросил он.              — Я ничего не требую, — тут же вскинулся Энакин. — Просто хочу, чтобы вы знали.              — Я догадался, — кивнул Оби-Ван.              — Но взаимностью мне не ответите, — продолжил за него Энакин.              И что ж, он должен был быть к этому готовым. Мастер наверняка любил его – как младшего брата или сына, но, разумеется, даже не рассматривал в качестве возлюбленного. Всё же, если Оби-Ван мог и обойти какое-нибудь правило Ордена, то идти на подобное нарушение Кодекса явно не собирался. Энакин знал это. Легче, правда, от этого не становилось.              — Мастер и падаван, — начал Оби-Ван, старательно подбирая слова и расстраивая тем самым Энакина ещё больше, — многое разделяют на двоих. Эмоции, чувства, порой даже мысли и образы. Чем ближе отношения – тем глубже связь. И это единение двух сознаний порой может вызывать… разные чувства.              — То есть вы хотите сказать, что моя любовь ненастоящая? — обиделся Энакин.              — Она настоящая, Эни, — ответил Оби-Ван, выглядя при этом так, будто с удовольствием ещё раз сразился бы с ситхом вместо этого разговора. — Я говорю лишь о том, что такая глубокая связь зачастую вызывает влюблённость. И зачастую эти чувства впоследствии становятся крепкой дружбой.              — Зачастую, но не всегда ведь, да? — тут же подался вперёд Энакин.              — Да, иногда влюблённость исчезает вовсе, оставаясь лишь воспоминанием, — ответил Оби-Ван.              — Вы говорите мне про какие-то возвышенно-духовные материи, — пробормотал Энакин. — Я же просто вас люблю. И не только в плане единения сознаний, а… ну. Физически там. В смысле, мне хотелось бы вас целовать и сп…              На последнем слове Энакин окончательно запнулся и покраснел весь. Оби-Ван напротив него выглядел не лучше, явно не понимая, как он вообще оказался в такой ситуации и что теперь делать.              — А вы хотите? — спросил Энакин после нескольких минут обоюдно-неловкого молчания.              — Ты мой ученик, Энакин, — отозвался Оби-Ван.              — Это не ответ, — покачал головой тот. — Так вы хотите? Да или нет, учитель.              — Энакин, — вздохнул Оби-Ван и посмотрел на него серьёзным и непоколебимым взглядом. — Ты мой ученик.              — Ладно, хорошо, — тут же отозвался Скайуокер. — А когда перестану им быть? Когда стану рыцарем? Тогда вы мне ответите?              — До твоего посвящения лет пять, не меньше, — улыбнулся Оби-Ван. — А будущее…              — Всегда в движении, — закончил за него Энакин и улыбнулся. — Я понял, учитель. Больше никаких разговоров о том, как сильно мне хочется вас целовать каждую секунду свободного времени. Вернёмся к этому лет через пять.              — Договорились, — хмыкнул Оби-Ван и неторопливо поднялся с пола. — А теперь мне бы хотелось немного отдохнуть.              — Конечно, — вскочил следом Энакин и решительно его обнял. — Спасибо. За записи и за то, что вы мой учитель.              — Не за что, — мягко похлопал его по спине Оби-Ван. — Спокойной ночи, Падаван.              — Спокойной ночи, Мастер, — ответил Энакин.              Скайуокер проводил Оби-Вана взглядом до его комнаты и усмехнулся: судя по всему, учитель думал, что за пять лет Энакин его разлюбит. Энакин, в свою очередь, был твёрдо уверен в обратном. Пять лет это, конечно, долго, но чем не тренировка знаменитого на всю галактику джедайского терпения?              ***              — Ты хорошо выглядишь, мой дорогой, — заметил Палпатин, когда Энакин зашёл к нему в кабинет.              Скайуокер попытался чуть поумерить свою радость, потому что «нет эмоций», но так и не смог окончательно стереть с лица улыбку. Конечно он выглядел хорошо: они с Оби-Ваном недавно вернулись с миссии, которая прошла так потрясающе гладко, что даже Совет был доволен абсолютно всем и в порыве добродушной щедрости дал им пару дней выходных. Энакин считал, что виновата в этом царящая на Корусанте весна, которая напитывала мозги и души всех живых существ любовью и пониманием. Ну или это непосредственно Энакин был переполнен любовью и пониманием, поэтому в данный момент бесконечно обожал весь мир.              Нет, Энакин всё ещё не получил от учителя взаимности, но и категоричного отказа он тоже не получил. Так что мог себе позволить сейчас быть романтичным и влюблённым, привычно купаясь в волнах заботы и теплоты, которые по связи передавал ему Оби-Ван, даже особо не задумываясь, видимо, над тем, что делал. Самому Энакину стоило немалых усилий не транслировать свои чувства в ответ, потому что тогда учитель бы постарался закрыться, свято веря, что таким странным образом падаван перестанет его любить.              — Настроение хорошее, — отозвался Энакин и сел в предложенное кресло. — Как дела у вас, Канцлер?              — Работаю, — вздохнул Палпатин. — В Сенате нарастают анти-джедайские волнения, я пытаюсь как-то их сдерживать, но одному человеку это так сложно.              — Анти-джедайские? — удивлённо посмотрел на него Энакин. — В Храме ничего об этом не говорят.              — Они пока только начинаются, думаю, Совет не хочет посвящать в подробности падаванов, — покачал головой Палпатин. — Хотя на мой взгляд, правильнее было бы не скрывать это от своих же.              — Ну, может они не считают это чем-то серьёзным, — пожал плечами Энакин, мгновенно расслабляясь. — Всегда будут те, кто чем-то недоволен. И всегда будут те, кто считает джедаев угрозой – просто потому что у нас есть способности, которых у них нет. Многие опасаются того, чего не понимают.              — Ты очень мудр, Энакин, — одобрительно посмотрел на него Палпатин. — Наверняка мудрее многих своих сверстников.              Энакин только улыбнулся, не став уточнять, что почти полностью процитировал слова Оби-Вана, которые тот сказал, когда на одной из планет местные жители встретили их не радостным почтением, а настороженной недоверчивостью. Энакин вообще любил цитировать Мастера. А ещё Йоду. Но цитировать Йоду любили вообще все джедаи – даром, что многие даже не всегда понимали, о чём он вообще говорил.              — Возможно, тебе будет полезно посетить некоторые собрания, — предложил Палпатин. — Всегда нелишним быть в курсе событий.              — Хорошо, — легко отозвался Энакин. — Но только не сегодня. Мы с Мастером недавно вернулись с миссии, и Совет дал нам несколько дней выходных. Вы настаивали на встрече, поэтому я пришёл…              — Ох, я не хотел отвлекать тебя от отдыха, мой милый мальчик, — тут же взмахнул руками Палпатин. — Я не настаивал, просто ты так давно не навещал старика. Хотелось просто удостовериться, что с тобой всё в порядке.              — Мы почти постоянно на миссиях, — чуть виновато отозвался Энакин. — А в Храме времени хватает только на сон и сдачу всех домашних заданий.              — Ещё и учишься, — покачал головой Палпатин. — Довольно жестоко заставлять молодого человека, уставшего после миссии, ещё и делать домашнюю работу. Вам могли бы давать хоть какие-то послабления.              — Да вроде все справляются, — улыбнулся Энакин. — У нас нет чёткого графика занятий, да и заданий дают не так много. И не сложные они, практически все можно уже выполнять, исходя из личного опыта. А если совсем трудно, то можно обратиться к учителю за помощью.              — Думаю, ты справляешься отлично и сам, — сказал Палпатин. — Ты очень умный юноша, всегда таким был. Уверен, ты уже сейчас мог бы стать рыцарем, но, разумеется, Совет это вряд ли одобрит.              — Никого не рекомендуют к рыцарству через пять лет обучения, — покачал головой Энакин и вздохнул. — Хотя хотелось бы поскорее, конечно.              — Думаю, Совет просто не хочет выделять тебя среди общей массы, — предположил Палпатин. — Но это совершенно неправильно. Ты же Избранный, они могли бы рассмотреть твой случай отдельно.              — Они уже рассмотрели мой случай отдельно один раз, — отозвался Энакин. — И взяли в Храм, хотя не должны были. Ещё и испытания проходить через пять лет после начала ученичества? Да меня под домашний арест на месяц посадят медитировать!              Энакин, разумеется, шутил. Во-первых, у него самого рот не откроется просить о рыцарстве, смотря в глаза Винду или Йоде – и неизвестно ещё, кто из этих двоих хуже. Во-вторых, он по-прежнему на каждой миссии узнавал что-то новое, а значит – обучение заканчивать было рано. К тому же, рыцарство означало, что они с Оби-Ваном больше не будут парой Мастер-Падаван. И учитель не давал Энакину обещание умчаться с ним после посвящения в закат, он только согласился повторить разговор. Кто знает, чем он в результате завершится. Энакин опасался, что его итогом может стать совершенно не то, на что он надеется. Ну и в-третьих, одна только мысль, что у его Мастера появится другой падаван, вызывала такую бурю неприятия в душе Скайуокера, что он даже сам себе удивлялся. Конечно, рано или поздно это должно случиться, но точно не в ближайшее время.              — А твой учитель не думает, что ты уже готов? — вырвал его из задумчивости вопрос Палпатина.              — Ему ещё есть, чему меня учить, — сказал Энакин. — Пять лет – это слишком мало.              — Ну что ж, — улыбнулся Палпатин. — Надеюсь, что когда придёт время, Совет не будет мешкать. Ты станешь прекрасным рыцарем-джедаем, мой мальчик.              — Спасибо, Канцлер, — чуть поклонился Энакин. — Уверен, когда придёт время, так и будет.              И он действительно был уверен в этом. Потому что Мастер однажды сказал ему, что – если они доживут вообще до его посвящения – он будет замечательным рыцарем.              Ему Энакин верил безоговорочно.              ***              — Нервничаешь? — с лёгкой улыбкой спросил Оби-Ван.              — Немного, — не стал отпираться Энакин. — Мы не виделись с Падме десять лет! Она меня даже и не помнит, наверное.              — Мне почему-то кажется, что все, кто имел счастье общаться с тобой дольше получаса, запомнили тебя на всю оставшуюся жизнь, — со смешком сказал Оби-Ван.              — Вы несправедливы ко мне, учитель, — хмыкнул Энакин. — Но я буду рад, если это так. В отношении Падме хотя бы.              — И всё же, ты уже не девятилетний ребёнок, а джедай, — наставительно сказал Оби-Ван. — Помни об этом и веди себя соответственно.              — Не волнуйтесь, Мастер, я не заставлю вас краснеть, — хмыкнул Энакин.              — Ты говоришь так всякий раз, а потом мы каким-то мистическим образом уже стоим перед Советом и пытаемся объяснить как получилось то, что получилось, — покачал головой Оби-Ван, но в его тоне было только добродушное поддразнивание. — Хотя стоит признать, в последнее время это стало повторяться не так часто.              — Ну вот видите, — улыбнулся Энакин. — И тут я тоже буду очень джедаем.              — Очень джедаем, — повторил Оби-Ван. — Отлично сказано.              Энакин тихо рассмеялся и чуть опустил голову. Сегодня утром им с Мастером сообщили, что они будут обеспечивать безопасность сенатора от Набу – Падме Амидалы. Это известие Энакин встретил с энтузиазмом, ведь он не видел девушку – первую, которая отнеслась к нему с такой добротой и заботой – десять лет. Ему было интересно посмотреть, изменилась ли она, поговорить с ней. Всё-таки, она была его первой – детской, чистой и наивной – любовью.              — Когда-то я сказал, что женюсь на ней, — вспомнил Энакин.              — Правда? — приподнял брови в удивлении Оби-Ван.              — Когда она зашла в лавку Уотто, — пояснил Скайуокер. — Она была такой красивой и доброй, и я сказал, что женюсь на ней, когда вырасту.              — И почему я не удивлён, — хмыкнул Оби-Ван.              — Эй, мне было девять! — шутливо возмутился Энакин. — А она была как ангел. Конечно я собирался на ней жениться.              — Конечно, — важно покивал Оби-Ван.              Энакин покачал головой. Он был ребёнком, когда увидел Падме, и она была самой красивой девушкой в мире. К тому же, он в то время даже не был уверен, что когда-нибудь перестанет быть рабом, не то, что станет кем-то… значимым. Разумеется, теперь те детские слова не могли воплотиться в жизнь, потому что джедаи не заводили семьи (только если Энакин в порыве помешательства не улетит на Кореллию). Да и влюблённость в собственного Мастера тоже не явилась бы залогом хорошего брака с кем-то другим.              Но увидеть Падме Энакин действительно хотел. Поэтому когда она появилась перед ним, то он даже затаил дыхание, рассматривая её. В детских воспоминаниях она была красивым и добрым ангелом, в реальности спустя десять лет – стала ещё прекраснее. Оби-Ван уважительно поклонился, а Энакин, уже успев выступить вперёд и выдохнуть «Падме», понял, что его план быть очень джедаем находится на грани катастрофы. Судя по тому, как покачал головой Мастер (но не смог скрыть улыбку), Оби-Ван это тоже понял.              — Эни! — воскликнула Падме, с радостным удивлением рассматривая его. — Как ты вырос!              — Ты тоже, — улыбнулся Энакин. — В смысле, повзрослела. Как ты повзрослела.              Да уж, из Скайуокера был так себе дипломат, а с девушками он, судя по всему, вообще общаться не очень сильно умел, но Оби-Ван, удерживающий на лице маску тактичной вежливости, мог бы и не забавляться так откровенно, по ученической связи посылая своё веселье.              — Ты стала очень красивой, — опять сказал Энакин, который должен был это сказать. — В смысле, для сенатора. То есть, ты и была красивой, но сейчас стала очень. Красивой.              Оби-Ван уже откровенно внутренне ржал, и Энакин со вздохом признал своё полное неумение говорить комплименты людям, которые ему нравились. Когда после церемонии посвящения в рыцари он снова начнёт разговор с Мастером, то это, наверняка, будет выглядеть как попытка банты выступить в Галактической опере. Очень неловко.              — Ты тоже стал очень красивым, Эни, — тепло улыбнулась Падме. — Я рада вновь встретить тебя. И вас, мастер Оби-Ван.              — Мы тоже рады этой встрече, — сказал Оби-Ван, спасая ученика от ещё более неловких комплиментов. — Хоть и причина её отнюдь не радостная.              — Да, — тут же погрустнела Падме. — Моя жизнь была вне опасности, но я потеряла хорошую и верную подругу.              — Примите наши соболезнования, — мягко отозвался Оби-Ван. — Совет назначил нас обеспечить вашу безопасность.              — Я знаю, Канцлер Палпатин попросил об этом лично, — кинула Падме. — Хотя я склоняюсь к мнению, что джедаи должны исполнять свой долг по урегулированию конфликтов с системами, которые хотят выйти из состава Республики. Жизнь одного сенатора не стоит так высоко.              — Не говори так, — с горячностью воскликнул Энакин. — Каждая жизнь важна!              — Но одна по сравнению со многими другими, — покачала головой Падме.              — Джедаи выполняют свой долг, — сказал Оби-Ван. — Сейчас наш долг – защищать вас, сенатор Амидала.              — Прошу вас, просто Падме, — улыбнулась та, но потом посерьёзнела. — Я бы хотела провести расследование и узнать, кто совершил это нападение и кто был его заказчиком.              — Конечно, — тут же вскинулся Энакин, но чуть отступил назад, почувствовав предупреждение по связи, и посмотрел на учителя: — Мы могли бы?..              — В нашу задачу входит ваша охрана, Падме, — ответил Оби-Ван, обращаясь к Амидале. — Расследованием будет заниматься служба безопасности.              Падме перевела взгляд на Энакина, но тот, получив что-то вроде мысленного пинка-напоминания об «очень джедае», лишь виновато опустил глаза. Решение ему не нравилось, но спорить с Мастером в присутствии посторонних он всё-таки не решился. Они смогут обсудить это наедине.              — Ну что ж, — со вздохом кивнула Падме, — я понимаю. И искренне благодарю вас за то, что будете обеспечивать мою безопасность.              Она выглядела немного расстроенной, и Энакин понимал её чувства. И когда Оби-Ван оставил их, чтобы поговорить с капитаном Тайфо, он пересел ближе и сжал её руку, в попытке хоть так оказать поддержку. Падме подняла на него взгляд и улыбнулась чуть радостнее и мягче.              — Мы постараемся сделать всё возможное, чтобы помочь тебе найти заказчиков, — сказал Энакин. — Но твоя безопасность – наш приоритет.              — Спасибо, Эни, — отозвалась Падме, накрывая его руку своей. — Я доверяю тебе свою жизнь.              Энакин улыбнулся ей в ответ и пообещал себе ни в коем случае её не подводить.              Поэтому во время следующего покушения Падме совсем не пострадала – отделалась лишь лёгким испугом и удивлением, когда Энакин запрыгнул к ней на кровать со световым мечом, а Оби-Ван тем временем на полной скорости выпрыгнул в окно.              В следующий раз, когда Совет назовёт его самым безрассудным джедаем Ордена, Энакин просто молча ткнёт пальцем в Мастера, потому что это он летал по Корусанту, вцепившись в дроида (то, что Энакин буквально несколькими минутами позже сам выпрыгнул из спидера – совсем другой вопрос).              Наёмницу они нашли. Дало им это, правда, не много – её сразу же убили, и теперь нужно было искать того, кто это сделал.              — Тебе, мастер Оби-Ван, поручает Совет это, — сказал Йода, когда они отчитывались о произошедшем. — Найти заказчика должен ты.              — Конечно, магистр, — поклонился Оби-Ван. — Но что насчёт охраны сенатора Амидалы?              — Ради безопасности она тайно вернётся на Набу, — ответил Винду. — Канцлер предложил падавану Скайуокеру отправиться с ней в качестве сопровождения.              Энакин, стоящий как положено ученику на шаг позади учителя, удивлённо моргнул. Разумеется он не сомневался в своей способности защитить Падме, но всё-таки был удивлён решением отправить его на одиночную миссию. Обычно их назначали только тем, кто готов был вот-вот закончить обучение. Но Энакину, как минимум, тоже надо было пойти и убить ситха, чтобы Совет позволил ему пройти испытания после всего лишь семи лет обучения.              — Однако,  — продолжил Винду, — мы сомневаемся в этом.              Ну конечно же магистр Винду сомневался. Если бы нет, то это был бы уже точно не он. В Энакине привычно поднялась волна раздражения, которая привычно же тут же рассосалась под вопросительным импульсом Мастера.              — Что думаешь ты, падаван Скайуокер? — обратился к нему Йода. — Готовым себя считаешь к миссии этой?              Энакин снова удивлённо моргнул, потому что это было, как минимум, странно. По всем правилам сначала должны были спросить мастера, готов ли его падаван к миссии, и только после этого, если мастер решал, что готов, обращались к падавану. Сейчас же Гранд-магистр обратился сразу к нему, и если он скажет, что готов, Оби-Ван скорее всего подтвердит – чтобы не поставить их обоих в неловкое положение.              — Я крайне благодарен Канцлеру за предложение и уверенность в моих силах, — начал Энакин, осторожно подбирая слова, — и думаю, что смогу обеспечить сенатору Амидале должную безопасность. Однако, если более нет никаких веских причин, то наше с Мастером разделение считаю… нецелесообразным.              Судя по тому, как одобрительно дёрнул ушами Йода и довольно кивнул головой Мейс, Энакин только что блестяще прошёл какой-то тайный тест.              — Другого джедая отправим с сенатором мы, — заключил Йода. — Расследование вести будет мастер Оби-Ван с падаваном своим. Так решим мы.              — Начнём немедленно, — сказал Оби-Ван.              Они оба поклонились магистрам и вышли. Энакин, пройдя немного за Мастером, решительно дёрнул его за рукав плаща.              — Что это было?              — О чём ты? — якобы удивился Оби-Ван.              — Почему они задали вопрос сначала мне, а не вам?              — Потому что хотели услышать твой ответ, полагаю, — улыбнулся Оби-Ван. — А почему ты отказался? Первая полностью самостоятельная миссия, я думал, что ты будешь рад.              — Совет явно не был ей рад, — пробурчал Энакин, а затем хмыкнул. — И потом, вас же совсем нельзя оставлять без присмотра, Мастер. Обязательно же ввяжетесь в какие-нибудь неприятности.              — Удивительно, но несколько минут назад я думал точно так же по отношению к тебе, — усмехнулся Оби-Ван.              — Потому что у нас замечательный график, учитель, — улыбнулся Энакин. — Когда приключения не нахожу я, их находите вы. И представьте, что будет, если мы разделимся? Вселенная покачнётся и лишится своего равновесия.              — А, так ты заботился о вселенском равновесии, — усмехнулся Оби-Ван. — Ну что ж, тогда не могу не согласиться – причина веская.              — Вот и я так думаю, — отозвался Энакин. — Но могу я сходить к Падме и попрощаться? Неизвестно, когда мы вновь сможем встретиться.              — Конечно, — кивнул Оби-Ван. — Передай ей от меня всего наилучшего.              Энакин кивнул и пошёл к зданию Сената. Ему не хотелось так рано прощаться с Падме, но он был уверен – если они поймают заказчика нападений, то Амидала впоследствии сможет появляться на Корусанте чаще, а значит они ещё смогут увидеться. У джедаев было много друзей, в том числе и в Сенате, так что Энакин даже не сомневался, что Падме станет его добрым другом на долгие годы.              ***              Джанго Фетта, который и стоял за нападением на Падме, они почти поймали на Камино. И только чудом он смог от них уйти. Энакину он неожиданно напомнил Гранта Омегу, и Скайуокер подумал, что если и за этим они будут гоняться столько лет, то это будет ну вообще грустно. Впрочем, подобные мысли надолго не задержались, потому что пилотировать корабль в скоплении астероидов – это не так просто. Для любого, но не для Энакина.              — Надеюсь, ты помнишь, что мы должны проследить за ним, а не самоубиться? — спросил Оби-Ван, явно с трудом удерживаясь от желания пересесть за штурвал.              — Учитель, я лучший пилот в Галактике, мы не самоубьёмся даже если сильно постараемся, — весело отозвался Энакин, заходя на крутой вираж.              — Надо было отправлять тебя на Набу, — вздохнул Оби-Ван. — Сидел бы там в окружении садов и полей и не добавлял бы мне седых волос.              — Вы выпрыгнули в окно и летели на дроиде в потоке спидеров, — напомнил Энакин. — Так что о самоубийственных порывах поговорим минимум через пару лет.              — Ты был бы сейчас совершенно в другом секторе, не пытаясь ввязаться ни во что опасное, — продолжал показательно страдать Кеноби.              — А вас бы тем временем уже размотало бы по всем астероидам, — усмехнулся Энакин. — И я прекрасно знаю, что делаю.              — Я тоже знаю, что ты делаешь, — хмыкнул Оби-Ван. — Но да, ты прав, поговорим об этом после миссии.              Энакин улыбнулся – в словах Мастера не было ни упрёка, ни недовольства. Он уже настолько привык к стилю Скайуокера, что нотации читал скорее машинально, даже не особо задумываясь. Энакин так же машинально пропускал их мимо ушей: если бы учитель был действительно серьёзен, то передал бы это и по связи – и вот тогда Энакин бы прислушался и принял к сведению.              — В нас попали, — со вселенским смирением сообщил Оби-Ван, когда по обшивке скользнул лазер. — И пустили следящую ракету.              — Вы как будто со мной первый раз летаете, Мастер, — хмыкнул Энакин и, заложив крутой вираж, нажал на аварийный сброс контейнеров, обманывая следящую ракету и прижимаясь к астероиду. — Повреждения несерьёзные, ни топливный отсек, ни навигация не задеты.              Оби-Ван хмыкнул, но комментировать не стал. Они подождали, когда Джанго Фетт пролетит мимо и тихо пристроились следом.              — Честно говоря, — сказал Энакин, — не думал, что таким как он нужны дети. Это же потенциально опасное и слабое место.              — Думаю, не нам об этом судить, — покачал головой Оби-Ван, а потом напрягся, всматриваясь в поверхность планеты. — Сколько кораблей Торговой федерации.              — Никогда не видел такого скопления, — кивнул Энакин, мягко заходя на посадку чуть в стороне. — Зачем Фетт прилетел сюда?              — Это нам и предстоит выяснить, — сказал Оби-Ван.              Когда они приземлились, Энакин тут же полез смотреть, что конкретно задели лазеры. Ничего важного не было повреждено, но никогда не знаешь, в каких условиях придётся улетать.              — Передатчик, — спустя пару минут резюмировал Энакин.              — Мы остались без связи? — уточнил Оби-Ван.              — Не совсем, мы остались без дальней связи, — покачал головой Энакин. — С ближайшими системами связаться можно.              — Ты сможешь его починить? — спросил Оби-Ван.              — Да, думаю да, — кивнул Энакин. — Правда, нужно время.              — Тогда действуй, — сказал Оби-Ван. — А я пойду на разведку. По возвращению хотелось бы связаться с Советом.              — Эй, — возмутился Энакин. — Подождите полчаса и на разведку отправимся вместе.              — Чини, Падаван, — кивнул на передатчик Оби-Ван. — И не забывай смотреть по сторонам и быть осторожнее.              — Это не я ухожу в логово, возможно, врага, — пробурчал Энакин.              Оби-Ван хмыкнул, махнул рукой и быстро направился вдоль ущелья, к постройкам, которые они видели, когда пролетали над поверхностью планеты. Энакин вздохнул и принялся копаться в передатчике.              — Вот так всегда, — жаловался он астромеху. — Я чини, а он развлекается.              Астромех в ответ на бинарном ответил что-то типа «разведка – не развлечение», и Энакин досадливо поморщился: даже дроиды его поучали.              — Да я понимаю, — сказал он, перебирая передатчик. — Просто мы могли бы сходить в разведку вместе и уже потом всё чинить. Мне нужно не больше получаса, а что я буду делать потом? Сидеть и ждать?              Астромех опять просвистел что-то типа «приказ есть приказ», и Энакин решил, что он с ним больше разговаривать не будет. И вообще, как только вернётся в Храм, то соберёт себе собственного дроида, который на все жалобы будет отвечать «да, конечно, ты прав». Личный вечно соглашающийся астромеханик Скайуокера. Которого у него, разумеется, никогда не будет, потому что джедаям нельзя иметь имущества сверх установленного (собственные астромехи в этот список не входили).              Как Энакин и думал, передатчик он починил за полчаса. И следующий час он провёл в бесцельном шатании вокруг корабля и за разговорами с R4, который, наверное, не понимал и половины из того, что он говорил. Потому что вряд ли в астромехе есть протоколы, отвечающие за разговоры со скучающим джедаем про сенаторов с Набу, учителей с тёплым взглядом и лирические отступления о светлом будущем, которое их всех ждёт, как только Скайуокер станет рыцарем.               В общем, развлекался Энакин как мог, и когда, наконец, его комлинк высветил вызов от Оби-Вана, то был готов уже отправляться на поиски учителя самостоятельно.              — Энакин, — тихо сказал Оби-Ван, явно стараясь не привлекать к себе внимания. — Свяжись с Советом и передай, что тут проходит встреча коммерческих гильдий. Они стоят за сепаратистами и предоставляют им дроидов – тут целый завод. Встречу вёл граф Дуку. За нападением на сенатора Амидалу тоже стоит Торговая федерация, её вице-король Нут Ганрей. Я останусь здесь, буду следить дальше. Сообщи мне решение Совета и… чёрт! Ох, да чтоб вас!..              — Мастер? — спросил Энакин, когда в комлинке послышались знакомые звуки светового меча, а потом всё прервалось. — Мастер!              Энакин тут же обратился к их связи и с облегчением не почувствовал ничего ужасного: Оби-Ван был сосредоточен и внимателен, но по связи хлестнуло предупреждением. Судя по всему, Кеноби заметили и он вступил в бой. Энакин чуть не бросился ему на помощь, но вовремя остановил себя и связался с Советом.              — Магистры, — поклонился он. — Мы с Мастером преследовали Джанго Фетта с Камино до Джеонозиса. Тут огромное скопление кораблей Торговой федерации. Наш передатчик был сломан и Мастер принял решение разделиться: я остался его чинить, а учитель отправился в комплекс на разведку. Сейчас он передал мне данные, послушайте.              Энакин включил последнюю запись, снова едва не дёрнулся на том, как она обрывается.              — Думаю, Мастер угодил в ловушку, — сказал Скайуокер, когда запись закончилась. — Я собираюсь пойти к нему.              — Нет, — тут же запретил магистр Винду. — Мы отправим на Джеонозис подкрепление, ты останешься на месте и будешь ожидать.              — Но… — возмущённо начал Энакин, однако договорить не успел, запнувшись на первом же слоге.              Он внезапно ощутил пустоту. Полную пустоту в своей голове, без привычного присутствия Оби-Вана. У них обоих были хорошие щиты, но ученическую связь они обычно не блокировали, тем более на миссиях, когда нужно было ненадолго разделиться. Вообще-то, настолько сильная связь порой была опасна, но они с Оби-Ваном почему-то совершенно не обращали на это никакого внимания.              Энакина моментально накрыло паникой. Он схватился за голову и чуть не упал на колени, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, потянулся к связи, пытаясь уловить хотя бы отклик учителя, и наткнулся только на пустоту. Связь как будто уходила в никуда.              — Скайуокер? — как сквозь вату послышался голос Винду. — Скайуокер, что с тобой?              — Я его не чувствую, — прохрипел Энакин, всё ещё держась за голову. — Совсем. Он…              — Спокойствие должен ты сохранять, — сказал Йода, и Энакин впервые в жизни, наверное, чуть его не возненавидел за эти слова. — В поле Силу блокирующее попасть он мог.              А вот теперь Энакин был готов его снова возлюбить. Паника чуть отступила, позволяя начать анализировать ситуацию. Если бы учитель – Энакин даже в мыслях не мог произнести «умер» – попал в такую ситуацию, то связь бы просто оборвалась, а не уходила в пустоту. Значит, ей просто что-то мешало найти Оби-Вана, и блокирующие поля вполне могли стать причиной.              — Спасибо, магистр Йода, — поблагодарил Энакин и выпрямился. — Просто это произошло слишком неожиданно. Полагаю, Мастер действительно мог попасть в плен, а значит медлить нельзя.              — И что ты один сделаешь? — тут же спросил Винду. — Оставайся на месте, Скайуокер, или найди надёжное укрытие. Как только мы прибудем на Джеонозис, мы свяжемся с тобой.              — Но магистр! — опять начал Энакин с возмущением. — Время…              — Это провести тебе лучше в медитации, — неожиданно твёрдо перебил его Йода. — Нужен учителю ты своему будешь, но один не справишься. Остальных дождаться следует тебе.              Энакин был не согласен категорически, однако спорить с магистром Йодой не решился. Он лишь вежливо кивнул, соглашаясь, а после выключил передатчик и в сердцах пнул корабль. R4 просвистел «что случилось?» и Энакин закрыл лицо ладонями. Случилось то, что он, кажется, был совершенно не готов к ситуациям, когда учитель может попасть в беду и потерять с ним всяческую связь – даже созданную Силой.              Энакин вздохнул, сел за штурвал и повёл корабль к пещере, которая с виду казалась вполне надёжным убежищем. Возможно, ему действительно стоит помедитировать, чтобы успокоиться – магистры были правы, когда говорили, что один он мало что сможет сделать, если там действительно целый завод дроидов. Световой меч замечательное оружие, но только не тогда, когда тебя окружает сотня врагов.              Погрузиться в медитацию было сложно, но Энакин буквально заставил себя очистить сознание и скользнуть в Силу, привычно обращаясь к связи с учителем. И где-то вдалеке почувствовал отклик, слабый и почти незаметный, но отклик. Энакину даже показалось, что одобрительный. Он хмыкнул, выдохнул свободно и отпустил себя на волю Силы.              Когда корабль джедаев вошёл в воздушное пространство Джеонозиса, Энакин был совершенно спокоен, собран и готов высказать сепаратистам всё, что о них думает.              ***              Когда Энакин открыл глаза, то даже не сразу понял, где находится. Высокие потолки уходили куда-то бесконечно далеко, а ещё забавно кружились. Правда, это быстро начало вызывать тошноту, так что Скайуокер предпочёл снова зажмуриться, восстанавливая в памяти всё, что случилось.              Вот Мейс Винду раздаёт всем указания, и они пробираются в амфитеатр, в центре которого на большой песчаной арене прикован к высокой колонне Оби-Ван. На него выпускают аклайя – жестокая хищная тварь, – и Энакин не должен нестись к учителю в ту же секунду. И Скайуокер выполняет приказ, хотя ему очень хочется спрыгнуть с трибун и порубить тварь на кусочки.              Вот они сражаются с дроидами, и Оби-Ван рядом. Это хорошо, хоть и не особо помогает, потому что джедаев раз в сто меньше, чем их противников. Это казнь. Несостоявшаяся, потому что очень вовремя прилетает Йода с армией клонов.              Вот они преследуют Дуку, и всё идёт неплохо, пока они его не настигают, потому что сразу после этого Энакин совершает самый идиотский поступок за всю свою жизнь. Он не слушает учителя, и в результате они оба ранены.              Ранены.              Энакин распахнул глаза, в воспоминаниях ощущая ослепительную вспышку боли в руке. Правой руке, которой у него больше не было.              — Успокойся, — раздался рядом мягкий, но уверенный голос Оби-Вана.              Энакин повернул голову и увидел учителя на кресле – тот сидел слегка вытянув левую ногу, по которой Дуку попал мечом.              — Мастер? — хрипло спросил Энакин. — Как я здесь оказался? Я помню, что шёл к кораблю…              — И ты до него дошёл, — чуть улыбнулся Оби-Ван, вставая и подходя ближе. — Целеустремлённо отправился в каюту и благополучно потерял сознание, коснувшись своей койки. В Храм тебя несли уже на руках.              — Вы? — не удержался от улыбки Энакин.              — Я сам шёл хромая, если бы и тебя ещё нёс, то мы дошли бы только до входа, — хмыкнул Оби-Ван и присел на кровать. — Вокара сказала, что твоё состояние стабильное. Ты провёл без сознания не больше суток.              Энакин посмотрел на свою правую руку. Было так непривычно не ощущать пальцы, вообще не чувствовать ничего. Непривычно и страшно. Оби-Ван, уловив эти эмоции, подбадривающее сжал его плечо.              — Вокара уже работает над протезом, — сказал Кеноби. — Обещала, что он будет превосходным.              — Но всё-таки протез, — чуть сдавленно отозвался Энакин. — Правая рука у меня ведущая, что если… что если я не смогу так же хорошо сражаться?              — Конечно сможешь, — сказал Оби-Ван и уверенность в его голосе приятно согрела. — Первое время, наверное, будет непривычно, но потом – втянешься. Вам ведь рассказывали о мастере Тале?              — Она была слепой, — припомнил Энакин. — Но всё равно смогла выполнять свой долг.              — Я знал её лично, — чуть грустно отозвался Оби-Ван. — Она была близким другом Квай-Гона. Тала лишилась зрения, но не усомнилась в себе и Силе, что помогало ей. Она была замечательным джедаем.              Энакин улыбнулся, но потом посерьезнел.              — Простите меня, учитель, — сказал он. — Я не послушал вас, полез вперёд. Мы упустили графа Дуку – это моя вина.              — Не вини себя, Энакин, — покачал головой Оби-Ван. — Я тоже могу сказать, что был недостаточно ловким, а магистр Йода – что предпочёл сохранить наши жизни, а не пленить Дуку. Можно пойти ещё дальше и сказать, что я виноват в том, что попал в плен. Или совсем уж далеко, и обвиним весь Совет, что они не предвидели такого поворота.              — Но если бы я не… — опять начал Энакин.              — Эй, — решительно перебил его Оби-Ван. — Помнишь, мы уже говорили о «если бы»? Их не существует, Энакин. Мы должны жить в настоящем, тем более сейчас.              — Сейчас? — переспросил Энакин, слыша горькие нотки в голосе учителя.              — Началась война, — со вздохом отозвался Оби-Ван. — Сепаратисты получили свои армии дроидов, на стороне Республики – армия клонов. Мы будем возглавлять её.              — Мы? — уточнил Энакин. — Джедаи?              — Да, — кивнул Оби-Ван. — Совет уже сутки проводит экстренные заседания, приоритетными миссиями назначаются военные. Как только ты поправишься, нам тоже дадут задание.              — Значит, войны избежать всё-таки не удалось, — протянул Энакин, потом посмотрел на Оби-Вана, скользнув взглядом по раненой руке. — А вы как, Мастер?              — Ничего серьёзного, — отмахнулся Оби-Ван. — Бакта-повязки полностью справились со своей задачей, а здесь меня оставили просто потому что мастер Вокара так решила. Ты пострадал намного больше. Кстати, к тебе приходила сенатор Амидала. Правда, её не пустили.              — Падме на Корусанте? — улыбнулся Энакин.              — Да, вернулась даже раньше нас, — кивнул Оби-Ван. — У Сената сейчас тоже много работы и забот по горло.              Энакин вздохнул и, сев на кровати, прислонился лбом к плечу учителя, в привычной попытке обрести спокойствие и равновесие. От Оби-Вана волной исходили теплота и забота, которые Скайуокер принимал с огромной благодарностью. Может быть на поле боя им и следовало чуть сдерживать свою связь, но вне его она дарила комфорт и уют. Энакин чувствовал себя дома.              — Мастер, — позвал Энакин, слегка отстранился и сел прямее.              — Да, Падаван? — посмотрел на него Оби-Ван.              — Я ранен и мне очень грустно, — чуть нахально сказал Энакин, старательно вытравливая из голоса взволнованные нотки.              — И это значит… — начал Оби-Ван.              — Поцелуйте меня, — выпалил Энакин и почти неслышно добавил: — пожалуйста.              Оби-Ван не изменился в лице ни на секунду, а Энакин, у которого, судя по всему, мозги всё ещё не пришли в себя, пожелал себе удариться головой о ближайшую поверхность (по закону случая, этой поверхностью стала бы подушка, так что ничего особо плохого Скайуокер себе не пожелал). Он ведь сам сказал, что не затронет эту тему раньше посвящения. И вот, пожалуйста. Сейчас учитель опять скажет ему про правила, про влюблённости, которые становятся дружбой и далее по тексту.              — Хорошо, — сказал Оби-Ван и подался вперёд.              Энакин ошеломлённо замер, не веря, что это действительно произойдёт. Неужели его ранение настолько потрясло Мастера, что тот понял собственные чувства? Теперь они наконец-то смогут…              Оби-Ван мягко обхватил ладонями лицо Энакина и очень нежно поцеловал его в лоб.              — Надеюсь, теперь тебе будет менее грустно, Падаван, — усмехнулся он.              — Мааастер, — обиженно простонал Энакин и упал обратно на подушку.              — Поправляйся, — сказал Оби-Ван, улыбнулся и ещё раз похлопал ученика по плечу.              Судя по всему, Энакину всё-таки придётся ждать до своего рыцарства.              ***              С протезом было непривычно. Он хорошо приживался, но Энакину не сразу удалось привыкнуть, чтобы также эффективно управляться с мечом, так что по настоянию мастера Вокары его пока не выпустили на миссии. И Оби-Ван улетел один, чем Энакин был крайне недоволен, но он не рискнул спорить: идёт война, и оставлять боеспособных джедаев в Храме – нецелесообразно.              Поэтому Энакин просто проводил учителя на корабль, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не запрыгнуть за ним следом, и через связь послал что-то вроде «только попробуйте не вернуться, Мастер». Оби-Ван ответил ему улыбкой, мысленным «поправляйся» и волной спокойной уверенности. И улетел.              Энакин вздохнул, возможно впервые в жизни понимая, что привязанности внутри Ордена тоже запрещены не просто так, и с головой погрузился в тренировки, пытаясь как можно быстрее восстановиться. Он упражнялся со световым мечом часами, а потом также часами сидел над микро-дроидами, собирая и разбирая, чтобы привыкнуть к мелкой моторике протеза. А когда становилось совсем тоскливо, то просто уходил из Храма и навещал Падме, которая всегда была рада его видеть. Они могли сидеть и разговаривать обо всём на свете полночи, позволяя себе ненадолго отвлечься от того, что происходило вокруг: Сенат заседал каждый день по нескольку часов, а в Храм каждый день поступали сведения о потерях на поле боя.              Однажды, когда Энакин был готов уже идти и требовать отпустить его к учителю, ему пришло приглашение от Канцлера. Оно не было приказом, но звучало довольно настойчиво, так что Энакин решил принять его. Палпатин сидел в своём кабинете и выглядел крайне уставшим. Скайуокер почувствовал некоторое сочувствие: Канцлер взял на себя серьёзные обязательства и вынужден был каждый день читать сотни отчётов о том, что происходит на войне. Энакин с лёгким стыдом подумал, что уже очень давно не навещал своего друга, и тот, скорее всего, позвал его, чтобы просто хоть на что-то отвлечься.              — Здравствуйте, — сказал Энакин, проходя в кабинет. — Как вы?              — Мой мальчик, — улыбнулся Палпатин. — Я собирался задать тебе тот же вопрос. Из нас двоих именно ты получил это ужасное ранение.              — Я уже в норме, — отозвался Энакин, посмотрев на протез. — А вот вы выглядите уставшим.              — Время такое, — вздохнул Палпатин. — Многие выглядят уставшими. Как твой учитель?              — С ним всё в порядке, — чуть улыбнулся Энакин, наклоняя голову и прислушиваясь к их связи (сейчас они были далеко, чтобы иметь возможность как-то использовать её, но Скайуокер по крайней мере знал, что Оби-Ван жив).              — Это хорошо, — кивнул Палпатин. — Я присутствовал при твоём разговоре с Советом, когда вы были на Джеонозисе. Видел твою боль.              — Это была не боль, — неожиданно решил объяснить Энакин. — Пустота, скорее.              — Наверное, ужасно такое ощутить, — с искренним участием сказал Палпатин. — Вы с ним так близки.              Энакин замер, думая, где он успел проколоться, но потом расслабился, когда понял, что Канцлер имел ввиду совершенно другую близость. Как учитель и ученик, как отец и сын, как братья.              — Да, — решил не отрицать очевидное Энакин. — Мастер – самый близкий мне человек.              — В последнюю неделю ты часто виделся с Падме, — улыбнулся Палпатин. — Я рад, что у тебя есть ещё кто-то близкий.              — Падме хороший друг, — кивнул Энакин. — Мы не виделись десять лет, но их как будто бы и не было – нам всегда есть о чём поговорить.              — Это замечательно, мой мальчик, — порадовался за него Палпатин. — Надеюсь, война закончится быстро, чтобы вы могли проводить больше времени.              — Я тоже надеюсь на это, Канцлер, — отозвался Энакин, скрывая своё удивление: вряд ли у него будет много времени и после войны, всё-таки джедаи не так часто оставались на Корусанте, пребывая почти в постоянных разъездах.              — Мне бы хотелось мира и покоя, — продолжал Палпатин, задумчиво глядя куда-то в пространство за плечом Энакина. — Когда война закончится, я наконец смогу сложить полномочия и отправиться домой.              — В таком случае, — улыбнулся Энакин, — мы сделаем всё возможное, чтобы приблизить этот момент как можно скорее.              — Спасибо, мой дорогой, — сердечно посмотрел на него Палпатин. — Я знаю, что могу полностью полагаться на тебя.              Энакин польщенно кивнул, думая о том, что война действительно должна быть короткой – ведь на стороне Республики воевали джедаи, а они обязательно принесут победу.              Но на деле, быстрой и победоносной войны не получалось. Силы Республики и сепаратистов были примерно равны, сражения велись с переменным успехом. Появлялись новые враги, новые друзья и те, кто предпочитали оставаться в стороне. Сенат заседал практически круглосуточно, но Энакин видел в этом мало пользы: только уставшие и осунувшиеся лица Падме и Палпатина. Совет тоже совещался в десять раз чаще, Храм пока ещё не опустел, но был уже не таким наполненным и радостным. Однако всё ещё оставался островком спокойствия и гармонии, к которому стремились все джедаи, независимо от ранга.              Когда-то Энакин думал, что мирные задания, на которых приходится часами слушать, потом говорить, потом опять слушать – ужасны. Они были скучными, а для несильно любящего дипломатию (или, точнее, не слишком хорошо в ней разбирающегося) Скайуокера казались ещё и утомительно нудными. Миссии, на которых им удавалось с кем-нибудь сразиться, Энакин любил на порядок больше.              Но на войне он понял, как же хороши были мирные задания, при выполнении которых никто не умирал. Если бы Энакину предложили всё вернуть, то он согласился бы не задумываясь, а потом никогда не пожалел бы о своём выборе.              Война была ужасна и несла с собой только боль и скорбь – неважно, для какой из сторон. Джедаи, чувствительные к Силе, ощущали смерти окружающих и слышали стоны планет, на которых проходили сражения. Энакин, как и другие, закрывался ментальными щитами, стараясь не позволять всеобщей печали проникать в разум, чтобы не отвлекаться от целей. Это было сложно.              Он почти всегда был в паре со своим учителем, и лишь изредка их отправляли на раздельные миссии, каждая из которых могла стать для кого-нибудь из них последней. Энакин знал, что не должен испытывать страх за Мастера, но он испытывал его всякий раз. Приглушённый и старательно спрятанный, но он был, скрывался где-то в глубине сознания, окружал его серым туманом и неправильными, невозможными для джедая «а что если».              Оби-Ван учил его не бояться.              Энакин просто не мог заставить себя перестать.              Они все должны были быть готовы к тому, что кто-то не вернётся. К тому, что ещё чьё-то имя понесёт на своих крыльях мотылёк, заставляя мемориал сиять ярче. К тому, что война не щадит никого – ни клонов, ни джедаев, ни военных, ни мирных жителей. Они все должны были быть к этому готовы.              Энакин оказался не готов.              В ту секунду, когда он почувствовал зазвеневшую по связи боль, а потом абсолютную тишину и пустоту, бой для него перестал существовать. Энакин остановился, не в силах сделать шаг, двинуться, хотя бы поднять руку со световым мечом, оглушённый и ошеломлённый, разбитый надвое.              — Оби-Ван, — прошептал он, неверяще смотря в дождливое небо Джабиима. — Мастер. Пожалуйста, учитель…              Оби-Ван не отозвался. Как бы Энакин не звал его – по связи или вслух – он не откликнулся даже на секунду, не подал знак – хоть какой-нибудь. Его тёплое присутствие, всегда согревающее Энакина, было неощутимым. Его не было – нигде.              — Коммандер! Коммандер, нам нужно уходить, — кто-то пытался схватить его за руку, чей-то голос звучал совсем рядом, но Скайуокер не мог определить ни чей, ни где. Он был словно оглушён.              Энакин пошатнулся, упал на колени и закричал, закрывая лицо руками.              ***              — Смириться с потерей тебе стоит, — печально сказал Йода. — Отпустить боль и гнев в Силу.              Энакин сжал губы и опустил голову. Он не хотел – не мог – принять смерть учителя. Он уже говорил, что связь не разорвалась, а уходила в никуда, прямо как на Джеонозисе, а значит, Оби-Ван попал в поле, блокирующее Силу. Но он не умер, не мог он умереть. Джедаи выбираются из самых сложных ситуаций, взрыв танка это… не причина. Только не для Оби-Вана.              — Мы найдём тебе нового мастера, — добавил Мейс с едва различимым сочувствием в голосе.              Энакин приложил все силы, чтобы не вздрогнуть. Ему не нужен был новый учитель, у него уже был Оби-Ван. Но как объяснить это Совету? Как вообще объяснить что-то Совету, попросить отпустить его на Джабиим обратно, пролететь все ближайшие миры и системы? Как убедить, что ему нужно только время и свобода действий, чтобы найти своего Мастера?              — Два дня тебе отдыха мы даём, — сказал Йода. — А после – вернуться ты должен.              Энакин поклонился в глубоком почтении, изо всех сил сдерживая гнев внутри. Вместо того, чтобы давать ему время оплакать Мастера, они могли бы дать ему время его найти. Но спорить было бесполезно. Дождавшись кивка, он вышел из Зала совета, кипя от ярости. Предполагалось, что он сейчас должен был сесть медитировать, отпуская свою скорбь в Силу, но Энакин не собирался этого делать.              Он вышел из Храма и пошёл к жилым кварталам высокопоставленных лиц, надеясь перехватить между совещаниями Падме, чтобы поговорить хоть с кем-то, кто не будет советовать ему просто смириться и отпустить. С кем-то, кто позволит ему выговориться и поддержит во всём.              Падме в квартире не оказалось: она улетела в составе дипломатической делегации. Энакин почувствовал, как к полыхающей в душе ярости добавляется ещё и отчаяние – рядом не было никого, кто мог бы поддержать. Он в бессилии посмотрел вокруг и наткнулся взглядом на здание Сената. Канцлер! Его мог выслушать Канцлер, он всегда говорил об этом. И это Палпатин вытащил его с Джабиима, хотя не должен был вмешиваться. Возможно, только благодаря ему он жив – хотя тогда, когда вокруг была бойня, а небо беспрестанно плакало дождём, это не вызвало благодарности. Но тогда у Энакина вообще было мало эмоций: только боль, опустошение и ярость. Он сражался так, как не сражался никогда, но даже это не могло помочь: они проиграли. Проиграли так, как никогда не захочется вспоминать, даже чтобы извлечь уроки. Они проиграли и понесли невероятные потери – мемориал памяти после Джабиима стал сиять ещё ярче, десятки мотыльков унесли на своих крыльях имена погибших. Энакин лично выпустил четырёх. Пятого – с именем Оби-Вана – так и не смог. Ему казалось, что дав это имя, он самолично убьёт Мастера. Энакин просто не смог. Хорошо, что это не было обязательным ритуалом, и за ним никто не следил.              Палпатин был в своём кабинете и визиту Энакина явно обрадовался. Судя по всему, Канцлеру тоже хотелось отвлечься от дел хоть ненадолго.              — Как ты, мой дорогой? — спросил Палпатин, заботливо смотря на Энакина. — Выглядишь подавленным.              — Совет официально объявил Оби-Вана погибшим, — выдохнул Энакин. — И посоветовал мне смириться.              — Ох, мой дорогой, — печально покачал головой Палпатин. — Я могу понять их мотивы, но даже представить сложно, что чувствуешь ты, он ведь был твоим учителем…              — Он не умер, — чуть ли не прорычал Энакин.              — Ты уверен в этом? — спросил Канцлер, пристально на него посмотрев. — Совет магистров…              — Не связан с ним так же, как я, — отрезал Энакин. — Я уверен, что он жив. Он должен быть жив.              — У тебя особая связь с Силой, мой мальчик, — задумчиво протянул Палпатин. — Если ты чувствуешь, что твой учитель жив, то так оно и есть.              — Правда? — поднял голову Энакин. — Вы верите в это?              — Я верю в тебя, мой дорогой, — улыбнулся Палпатин. — Если ты уверен, что он жив, значит он должен быть жив. В конце концов, ты прав – у Совета нет такой связи с мастером Кеноби, как у тебя.              — Я... Мне просто нужно время, — выдохнул Энакин, обмякая в кресле. — Время, на его поиски. Но у меня его нет: два дня выходных, чтобы справиться со своей утратой, а потом меня передадут другому учителю. Вы… Вы можете вообще себе это представить?              — Не в моих силах изменить это решение Совета, — с глубокой печалью сказал Палпатин. — Они сами решают, что делать с учениками, оставшимися без учителей. Если бы я мог – то дал бы тебе время и возможность отправиться на поиски учителя, но…              Энакин покачал головой. Конечно Канцлер не может решать такие вопросы, он, в конце концов, политик, а не джедай. Он смог отозвать Энакина с Джабиима, но не имел никакой власти в вопросах наставничества.              — Я понимаю, Канцлер, — вздохнул Энакин. — И я пришёл не просить вас об этом. Я пришёл просто… поговорить?              — Я всегда рад тебя видеть, ты же знаешь, — улыбнулся Палпатин и мягко положил руку ему на плечо. — И я всегда готов тебя выслушать. Можешь приходить в любое время.              — Спасибо, — чуть улыбнулся Энакин. — Возможно, мне очень этого не хватает – простых разговоров. Хотя в последнее время они только о войне.              — Когда-нибудь война закончится, — отозвался Палпатин. — И мы вновь сможем говорить обо всём на свете.              Энакин благодарно кивнул. Отчаяние и гнев всё ещё не успокоились в его душе, но он был рад поделиться своими чувствами с другом. Другом, который всегда поддержит.              ***              Возвращение Оби-Вана стало для Энакина самым счастливым днём в жизни, затмив даже день вступления в Орден и день вступления в падаванство. Энакину хотелось прямо в лица советникам орать «я же говорил», но он этого, разумеется, не делал: во-первых, за такое неуважение потом пришлось бы отчитаться по полной, а во-вторых, Оби-Ван выглядел плохо и явно нуждался в помощи, что автоматически откладывало какие бы то ни было разговоры с кем угодно.              Энакин не отходил от учителя, который в полубессознательном состоянии явно плохо оценивал действительность, весь полёт от Раттатака до Корусанта. И позже тоже отказался уходить, чуть насмерть не разругавшись из-за этого с Вокарой Чё, а потом и Мейсом Винду. Он стоял на своём до тех пор, пока ему не позволили остаться.              Оби-Ван то приходил в себя, то снова терял сознание, а его присутствие в Силе ощущалось слабо и как-то неправильно. Энакин попробовал дотянуться до учителя по их связи, и чуть не закричал, почувствовав боль. Оби-Ван, который в это время был без сознания, конвульсивно дёрнулся на койке, что-то тихо простонав сквозь зубы.              — Что с ним? — спросил Энакин, не в силах оторвать взгляда от плотно сжатых губ и выступившего пота на лбу у учителя.              Мастер Вокара явно засомневалась, стоит ли разглашать такие личные сведения, но потом, видимо, решилась:              — Он провёл в плену месяц. Нам пока сложно определить всё, что он испытал, но в его организме мы обнаружили следы мускульных червей. Это паразиты, которые пожирают живую плоть изнутри. Они медленные, поэтому на протяжении всего времени, что питаются, создают невыносимую боль для носителя.              — И Оби-Ван… — сдавленно произнёс Энакин, не в силах даже представить, как это можно терпеть месяц.              — Он смог сам убить их Силой, — покачала головой Вокара. — Но, увы, для этого ему потребовалось время. Он уничтожил их в своём теле, но уже задетые органы пока не восстановились. Впрочем, это не главная проблема.              — Есть ещё что-то? — совсем тихо спросил Энакин, чувствуя, как его самого начинают оставлять силы. — Есть что-то хуже?              — Судя по всему, основной пыткой стала Маска, — вздохнула Вокара. — Это ситхское приспособление, предназначена исключительно для пыток. Всякий раз, когда тот, на кого она надета, пытается обратиться к Силе – неважно для чего, для медитации или исцеления, или чего-то ещё, – она заставляет испытать ужасную боль. Эффект как будто бы накапливается, и даже без Маски потом боль остаётся, словно фантомная.              — Мастер… — начал Энакин и прокашлялся, потому что голос неожиданно сел. — Мастер не может обратиться к Силе?              — Может, — покачала головой Вокара, — но испытывает при этом мучения. Эффект должен пройти, но мы не знаем, когда.              — Но он смог выбраться из плена! И эти черви, он убил их Силой, — недоверчиво сказал Энакин. — Как же он мог…              На последних словах Скайуокер резко замолчал, глаза его расширились. Судя по тому, как кивнула Вокара, она поняла, о чём он подумал, и подтвердила это. Он смог освободиться с помощью Силы, обращаясь к ней через чудовищную боль, преодолевая её.              — Его выдержка, — сказала Вокара с намёком на восхищение, — потрясает. Не все мастера могут так стойко держаться. Целый месяц Сила знает каких пыток – и сбежать, да ещё и сражаться при этом. У тебя потрясающий учитель, Энакин Скайуокер.              Энакин знал это и сам. Он всегда восхищался Оби-Ваном: его силой, стойкостью и умением находить выход из, казалось бы, совершенно безвыходных положений. Энакин учился у него и всегда старался на него походить. Но сейчас, узнав, через что Оби-Ван прошёл, Энакин окончательно уверился в том, что его Мастер – самый потрясающий джедай в Ордене.              — Думаю, он скоро проснётся, — сказала Вокара, посмотрев на Оби-Вана. — Я сообщу Совету о его состоянии, а ты пока можешь побыть тут. Не то чтобы тебя мог кто-нибудь выгнать, конечно.              Энакин благодарно кивнул и осторожно подошёл к кровати. Он опасался даже дышать, полагая, что это будет звучать слишком громко и вырвет Мастера из сна, который опять стал спокойным. Но мастер Вокара оказалась права: всего через пару минут Оби-Ван поморщился и открыл глаза, уставившись на потолок задумчивым взглядом. Так прошло несколько минут, во время которых Энакин не решался обозначить своё присутствие: он чувствовал, что Оби-Ван не обращается к их связи, чтобы найти его. Это вызывало в Энакине тревогу. И когда Скайуокер уже было решил всё-таки поприветствовать учителя, тот повернул голову, опять же задумчиво его рассматривая, а потом слегка улыбнулся.              — Привет, — сказал Оби-Ван тихим, хриплым и чуть сорванным голосом. — Как приятно проснуться дома.              Энакин тут же подлетел к кровати и со всей возможной осторожностью накрыл руку Оби-Вана своей. Он не знал, какие именно органы повреждены, так что боялся даже мимолётным прикосновением доставить боль.              — Как вы, Мастер? — спросил Энакин, стараясь придать голосу твёрдость и спокойствие.              — Не самый удачный отпуск в моей жизни, — отозвался Оби-Ван с лёгким смешком.              Отлично, он явно пытался успокоить Энакина хоть так, если не мог сделать это через связь. То есть, когда Энакин должен его успокаивать, а не наоборот. Как будто это Скайуокера тут месяц пытали.              — Немедленно прекрати выглядеть так, будто это твоя вина, — неожиданно серьёзно сказал Оби-Ван, чуть сжимая его руку.              Энакин моргнул и опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Оби-Ван даже без связи понял это, то, что его падаван считает себя виноватым, что не был рядом, что не смог защитить. Что не настоял на более долгом и более тщательном поиске. Что не мог прийти и помочь раньше. Что, если бы Оби-Ван сам не сбежал, Энакин бы рано или поздно назвал его имя мотыльку памяти, приняв его смерть.              — Я не смог вам помочь, — прошептал Энакин. — Ученик всегда рядом с учителем, а меня не было с вами рядом. И я был слаб, я не смог помочь никому.              — Эни, — вздохнул Оби-Ван, и Энакин чуть вздрогнул. — Идёт война. У нас есть враги, которые мечтают нас уничтожить. И твоей вины в том, что иногда мы проигрываем, нет. И уж тем более твоей вины нет в том, что произошло со мной. Я даже рад, что тебя не было рядом.              Энакин чуть не отшатнулся, услышав это. Как мастер может быть рад отсутствию падавана в столь трудное время? Всегда следуют парой – это почти закон Ордена.              — Если бы ты был рядом, то мог погибнуть от взрыва, — пояснил Оби-Ван, правильно истолковав выражение лица Энакина. — Или тоже попасть в плен. Ты намного более чувствителен к Силе, чем я, кто знает, как это всё закончилось бы.              — Возможно, нам удалось бы сбежать раньше, — пробормотал Энакин.              — Или не удалось бы сбежать вообще, — отозвался Оби-Ван. — Как думаешь, от чего мне было бы больнее: от того, что пытают меня, или от того, что я должен был бы смотреть, как пытают тебя?              Энакин вздрогнул, представив, как он сам бы смотрел на пытки учителя. Смотрел и не мог бы вмешаться, скованный силовыми полями и ингибиторами. Да он бы сошёл с ума, наверное.              — Я убью её, — прошептал Энакин, сжимая руку Оби-Вана. — Я найду и убью Ассаж Вентресс, и на этот раз окончательно. Она ответит за всё, за каждую секунду…              — Энакин, — одёрнул его Оби-Ван. — Мы не мстим никому, Падаван.              — Но! — воскликнул Энакин.              — Никому и ни за что, — твёрдо сказал Оби-Ван. — Если нам доведётся снова вступить с ней в бой, то мы будем сражаться. Но искать встреч намеренно или использовать свой гнев и ярость в бою – этого мы должны избежать.              — Она причинила вам столько боли, — с горечью сказал Энакин. — Столько страданий. Месяц! Целый месяц вы…              — Раны исцелятся, — улыбнулся Оби-Ван. — Я жив, это главное.              — А Сила? — тут же наклонился Энакин. — Сила, обращение к которой вызывает у вас боль? Это исцелится?              — Конечно, — кивнул Оби-Ван. — Потребуется некоторое время, но я приду в норму.              — Вы слишком джедай, учитель, — вздохнул Энакин. — Наверное, мне никогда не стать таким, как вы.              — Тебе и не нужно становиться таким, как я, — улыбнулся Оби-Ван. — Тебе нужно становиться джедаем Энакином Скайуокером и быть лучше меня.              — Не думаю, что это возможно, учитель, — тоже улыбнулся Энакин, согретый этими словами. — Но я приложу все усилия, чтобы вы мной гордились.              — Я уже горжусь тобой, — покачал головой Оби-Ван. — И гордился всегда. Главное, чтобы гордиться собой мог ты сам. Совсем скоро придёт время проходить испытания и становиться рыцарем. Подумай, каким рыцарем ты хочешь стать.              Энакин удивлённо приподнял брови, не совсем понимая смысл этой фразы, но тут же склонил голову, потому что в комнату широкими шагами зашёл магистр Винду, за которым неторопливо на левикресле летел мастер Йода.              — Магистры, — слегка поклонился Оби-Ван, привставая на подушках. — Рад вас видеть.              — Мы тоже рады видеть тебя, мастер Оби-Ван, — кивнул Винду, а потом посмотрел на Энакина. — Падаван Скайуокер, оставь нас наедине.              Энакин, который хотел было возмутиться, почувствовал, как Оби-Ван несильно сжал руку, показывая, что стоит послушаться.              — Конечно, магистры, — поклонился Энакин. — Я зайду к вам позже, Мастер.              Оби-Ван кивнул и разжал пальцы. Энакин с огромным трудом заставил себя отойти от кровати и вообще выйти из комнаты: пока связь с Силой у Оби-Вана была закрыта, то и их собственная связь тоже работала в одностороннем режиме, да ещё и вызывая у Кеноби головную боль. Энакин не хотел даже на минуту выпускать учителя из виду, потому что ему тут же начинало казаться, что с ним опять что-то случится или ему станет хуже.              Джедаи не должны быть такими параноиками. Но Энакин совершенно не мог себя в этом контролировать. Возможно, стоило пойти помедитировать, чтобы потом предстать перед учителем абсолютно собранным и спокойным.              Вместо этого Энакин пошёл к Дексу, здраво рассудив, что поправляться лучше всего с вкуснейшей выпечкой.              ***              Почти что дипломатическая миссия на Мандалор во время войны была удивительной вещью. Несмотря на то, что повод был околовоенный и напрямую касался республиканских и сепаратистских войск, эта миссия всё равно была больше дипломатической. И Энакин, который всё ещё переживал за Оби-Вана, был рад получить её.              Кеноби полностью восстановился за пару недель и был готов выполнять задания, несмотря на недовольство Энакина, который оставил бы учителя в Храме ещё на чуть-чуть. Например, навсегда. Почему Оби-Ван не мог стать инструктором юнлингов, в конце концов он хорошо ладил с детьми? Но нет, Кеноби отчитался перед Советом о своём полном выздоровлении и тут же полез на передовую. Энакина не могла не восхищать такая целеустремлённость, но он боялся, как бы с Мастером ничего не случилось. Опять. Выгнать страх из собственных мыслей удавалось не всегда.              Помочь правителю Мандалора прибыть на Корусант – что может быть спокойней и проще. Энакин воспринял эту миссию с небывалым воодушевлением, даже не заметив, как задумался Оби-Ван.              И лишь прибыв на Мандалор и встретившись с герцогиней Сатин, Энакин понял, почему учитель был таким молчаливым весь полёт. Не увидеть любовь этой женщины было просто невозможно, потому что Энакин знал, как выглядят влюблённые в Оби-Вана люди. Он видел одного такого каждый день в зеркале. И судя по тому, с какой теплотой с Крайз общался Оби-Ван, к ней он тоже что-то испытывал.              Энакин никогда не думал, что ему доведётся испытать ревность. Оби-Ван был идеальным джедаем, чётко следующим Кодексу, так что Энакин считал, что если он и может его с кем-то нарушить, то только с ним самим. И уж тем более Скайуокер никогда не думал, что станет свидетелем того, как интерес Оби-Вана будет направлен на кого-то другого. Кеноби уважал все формы жизни, но вот заинтересованность в ком-то ни разу не показывал. Энакин задумался, была ли Сатин среди тех трёх влюблённостей, о которых Оби-Ван когда-то говорил. И какой по счёту, той, после которой состоялся разговор с Квай-Гоном, или той, где Кеноби сам не стал развивать отношения.              — Она вам нравится, учитель? — как бы между прочим спросил Энакин, старательно изображая обычное любопытство.              — Сатин – добрый друг, — улыбнулся Оби-Ван. — Мы с Квай-Гоном охраняли её когда-то. Я рад, что довелось встретиться с ней ещё раз.              — Вы её любите, — сказал Энакин и очень сильно постарался, чтобы в голосе не было заметно обиды и разочарования.              Это было… нечестно, по крайней мере. Оби-Ван, конечно, не давал ему никакой надежды на взаимность, но если бы он сразу сказал, что уже влюблён… Ну, Энакин, наверное, просто страдал бы чуть больше, но уже даже не надеясь на то, что у них когда-нибудь что-нибудь получится. И уж тем более не узнавал (окольными, очень извилистыми путями), что иногда рыцари вступали друг с другом в отношения. Это не поддерживалось и не одобрялось, но и не наказывалось, если эти отношения не мешали выполнять долг джедая. Обычно об этом просто не говорили, предпочитая делать вид, что ничего не происходит.              Оби-Ван удивлённо приподнял брови, потом склонил голову набок и задумался. Энакин чувствовал, что он решает, стоит ли говорить правду.              — У меня были к ней определённые… чувства, — наконец согласился Оби-Ван. — Мы пробыли на Мандалоре год, хорошо друг друга узнали.              — Но вы скучали по ней? — продолжал допытывать Энакин.              — Не больше, чем по остальным своим друзьям, — покачал головой Оби-Ван. — Возможно, мне было несколько грустно с ней расставаться, но улетал я с лёгким сердцем.              — Но сейчас вы снова встретились и… — всё никак не мог успокоиться Энакин, сам не зная, что именно он хотел услышать в результате.              — И она по-прежнему дорогой друг, — ответил Оби-Ван и пристально посмотрел на ученика. — К чему ты задаёшь такие вопросы, Падаван?              — Просто интересно, — буркнул Энакин, категорически не собираясь признаваться в своих мотивах.              — Если ты интересуешься, не хочу ли я начать с ней отношения, то нет, — покачал головой Оби-Ван. — Я джедай, Энакин, и долг для меня будет превыше всего. Сатин – хороший друг, я рад, что мы встретились, и желаю ей всего самого лучшего.              Это, на самом деле, не могло не радовать. Энакин верил учителю в том, что он не будет начинать отношения с кем-то за пределами Ордена, но всё равно старался держаться поблизости, чтобы самостоятельно в этом убедиться. Сатин, впрочем, его присутствием недовольна не была: она очень тепло общалась с Оби-Ваном, но явно не строила никаких планов по его обольщению. Они часто вспоминали прожитое вместе время, но делали это исключительно в дружеском ключе, с лёгкими поддразниваниями и глубокой симпатией, но не любовью. И вскоре Энакин понял, что отношения Оби-Вана и Сатин напоминают его собственные отношения с Падме. Понял – и окончательно успокоился.              А потом – ну разумеется – их спокойная дипломатическая миссия резко перестала быть спокойной. Энакин вновь посетовал на самого себя, вспоминая собственное нытьё о заданиях, где не нужно было сражаться. Вот уж точно, «есть знание» – никогда не знаешь, с какой стороны на тебя упадёт озарение. Когда война закончится, он никогда не будет жаловаться на тихие и спокойные миссии. Ну, первые года три точно.              Все нападения на герцогиню им удалось отбить без всяких последствий. Все – кроме последнего. Сатин задел бластерный выстрел, и она буквально упала на руки Оби-Вана. Ей явно было больно, она кривила и кусала губы, чтобы не заплакать, а Оби-Ван держал её в объятиях так нежно и осторожно, что в Энакине опять проснулась ревность. Но он тут же отогнал её от себя, дав себе ментальный подзатыльник – конечно Оби-Ван держал её осторожно, она ведь ранена. И она не джедай, которых с детства тренируют справляться с болью, она обычный человек, которому не нужно сдерживать эмоций или отпускать их в Силу. Как сам Энакин держал бы Падме, если ту ранили бы? Одна только мысль об этом вызывала холодную дрожь по спине.              — С тобой всё будет хорошо, — сказал Оби-Ван, и в его голосе было столько спокойной уверенности, что не согласиться с ним просто не представлялось возможным. — С тобой всё будет хорошо.              Возможно, именно эти слова в конечном счёте и придали Сатин сил дождаться помощи. Она почти умерла, но джедаям не знакомо слово «почти». Сатин Крайз выжила, и, улетая, Энакин попрощался с ней так же тепло, как и Оби-Ван. Ревности не осталось, только радость от того, что ещё один их добрый друг не погиб на этой войне.              ***              Каждый падаван всегда думает, каким будет рыцарское посвящение. Какие испытания назначит Совет, как они будут проходить. Каждый падаван – и Энакин не был исключением, хотя лет с семнадцати он больше думал о том, как вручит Оби-Вану свою косичку, а потом и самого себя за компанию. С началом войны, правда, эти мысли отступили на задний план, потому что никто не был уверен, что вообще доживёт до своего рыцарства, а Энакин даже не знал, хочет ли он становиться рыцарем сейчас, ведь их с Оби-Ваном могли разделить и отправить вообще в разные части Галактики. После Джабиима одна только мысль об этом вызывала у Энакина приступ кратковременной паники.              Поэтому, когда им с Оби-Ваном выделили несколько дней выходных, Энакин просто валялся на диване в общей гостиной и переговаривался по комлинку с Падме. Оби-Вана зачем-то вызвали в Совет, и Энакин слегка беспокоился по этому поводу, думая, как бы учителя не отправили на одиночную миссию. Но надолго Оби-Ван в Совете не задержался, и, зайдя в комнату и поздоровавшись с Падме по комлинку, он попросил Энакина закончить личный разговор. Тот послушался, почувствовав смутную тревогу и готовясь к заведомо плохим новостям.              — Что-то случилось? — спросил Энакин, садясь на диване прямо. — Нас отправляют на миссию?              — Как только отдохнём, — кивнул Оби-Ван. — Но сейчас поговорить нам надо о другом.              — О чём? — подался вперёд Энакин.              Оби-Ван задумался, смотря куда-то в пространство за плечом Энакина, словно обращаясь куда-то внутрь себя. Скайуокер занервничал ещё сильнее.              — Почти десять лет назад я предложил тебе стать моим падаваном, — начал Оби-Ван, наконец посмотрев прямо на Энакина. — За эти года случилось многое, и радостное, и грустное. Ты замечательный джедай, Энакин, и я горжусь тем, что ты мой ученик. Надеюсь, я тоже был тебе неплохим учителем.              — Вы самый лучший учитель, какого только можно пожелать, — тут же отозвался Энакин, уже начиная понимать, к чему всё идёт. — Мастер?..              — Обычный срок обучения – десять лет. Иногда меньше, иногда больше, — подтвердил его подозрения Оби-Ван и улыбнулся. — Совет спросил, готов ли ты стать рыцарем.              — И что вы ответили? — с замиранием сердца спросил Энакин.              — Что ты должен сам решить, готов ты к этому или нет, — сказал ему Оби-Ван. — Ты можешь отказаться, если считаешь, что ещё слишком рано.              — Я… — Энакин честно не знал, что ответить. — Я все эти года ждал, когда стану рыцарем, а сейчас мне кажется, что… Я даже не знаю, что мне кажется. Вы думаете, я готов?              Оби-Ван тихо рассмеялся и пересел к Энакину на диван, беря его руки в свои. Скайуокер неожиданно вспомнил, как самого Оби-Вана по сути поставили перед фактом, что он готов – Квай-Гон даже не спросил. И то, что Кеноби сразу же сказал, что действительно готов, было скорее попыткой показать Совету, что он не первый раз слышит о подобном.              — Я думаю, — ответил Оби-Ван, — что ты замечательный джедай, Энакин. Но это решение принимать нужно только тебе. Сейчас мы пойдём на Совет, где ты его скажешь.              — А разве не вы должны рекомендовать меня к рыцарству? — спросил Энакин, но потом посмотрел на Оби-Вана и слегка улыбнулся. — Вы и рекомендовали, да?              — Меня спросили – я ответил, — пожал плечами как ни в чём не бывало Оби-Ван, а потом встал. — Нас ждёт Совет. Пойдём.              Энакин встал, чувствуя волнение. Пока они шли – Оби-Ван спокойно и неторопливо, а Энакин слегка нервно теребя рукава плаща – волнение нарастало. Разумеется, его не прямо сейчас посвятят, сначала назначат испытания, но сам факт! Оби-Ван настолько в нём уверен, что рекомендовал его к рыцарству. И Совет – Совет! – согласился с этим. Энакин чувствовал волнение, нетерпение и воодушевление. Он старался как-то успокоиться, чтобы перед магистрами предстать собранным и уверенным в себе.              — Ты идёшь вприпрыжку, — со смешком заметил Оби-Ван.              — Ну простите меня, пожалуйста, — так же весело отозвался Энакин. — Не каждый день меня собираются рекомендовать к рыцарству.              — Не могу не согласиться, — кивнул Оби-Ван и, остановившись перед дверями Зала советов, посмотрел на ученика. — Я рад, что этот день наступил, и мы оба можем предстать перед Советом.              Энакин улыбнулся и порывисто обнял учителя. Он ощущал волны тепла и тихой радости, которые Оби-Ван посылал по связи, не скрываясь за щитами.              — На испытаниях я вас не подведу, — пообещал Энакин.              — Уверен, так и будет, — многозначительно подмигнул Оби-Ван и зашёл в Зал совета первым.              Многих магистров не было, но они присутствовали в виде голограмм. Винду и Йода были на месте, они и начали.              — Падаван Скайуокер, — заговорил Винду, и Энакин вышел вперёд, выпрямляясь и сцепляя руки за спиной. — За твои успехи на войне, Совет принял решение, что ты достоин звания Рыцаря. Твой мастер, Оби-Ван Кеноби, согласился с мнением Совета и рекомендовал тебя к рыцарству. Теперь мы спрашиваем у тебя: ты готов стать рыцарем?              — Уважаемые магистры, — сказал Энакин, — я глубоко признателен вам и моему Мастеру за высокую оценку моих способностей. Да, я считаю себя готовым пройти испытания на звание Рыцаря.              — Не назначает Совет испытаний тебе, — сказал Йода. — Рыцаря звание даёт тебе. Мастер твой согласился с решением нашим.              — Кому ты окажешь честь посвятить тебя в рыцари? — добавил Мейс Винду.              Энакин чуть рот не открыл от удивления. Не удержался, обернулся к Оби-Вану и встретил его спокойную улыбку. Кеноби тепло сиял в Силе, одобрением и тихой радостью. Энакин повернулся к нему полностью и склонил голову.              — Я прошу вас, мой Мастер, оказать мне честь и посвятить в рыцари, — сказал Энакин.              — Это будет честью для меня, Падаван, — также поклонился Оби-Ван.              Они полностью развернулись друг к другу, пока магистры вставали со своих мест и зажигали световые мечи. Оби-Ван зажёг свой на малой мощности и подошёл ближе, беря в руку косичку Энакина.              — Для меня было честью учить тебя, Энакин Скайуокер, — сказал Оби-Ван. — Сегодня ты получаешь звание Рыцаря-джедая, сегодня начинается твой собственный путь. Великая радость для меня стоять рядом с тобой сегодня и сопровождать в этот путь.              — Для меня было честью учиться у тебя, Оби-Ван Кеноби, — отозвался Энакин. — Ты многому научил меня, и я благодарен тебе за каждый урок. Великая радость для меня стоять рядом с тобой сегодня и начинать свой путь рыцаря-джедая под твоим взглядом.              Оби-Ван улыбнулся и быстро взмахнул мечом, отсекая косичку Энакина. Скайуокер задержал дыхание, смотря на него широко открытыми глазами.              — Теперь ты рыцарь-джедай, Энакин Скайуокер, — сказал Мейс Винду, и все члены Совета опустили мечи, заканчивая церемонию.              — Теперь мы равны, — сказал Оби-Ван и на раскрытой ладони передал Энакину его косу.              — Теперь мы равны, — повторил Энакин, накрывая пальцы учителя своей рукой.              Он послал по связи волну чистой радости, которую Оби-Ван отразил волной искренней гордости. Теперь они были равны.