Традиции

О том, что каждый желающий стать магистром должен проходить какую-то тайную инициацию, говорили всегда. Юнлинги и младшие падаваны думали о трудных испытаниях, о необходимости показать себя готовым и достойным. Старшие падаваны, столкнувшиеся с тайной традицией совершеннолетия, были настроены более скептически и слухам не особо верили, тем более ни один магистр никогда не говорил о каких-то испытаниях сверх тех, о которых все и так знали. Энакин, который два с половиной года провёл в ожидании и фантазиях, каким образом он переспит с Оби-Ваном на своё совершеннолетие, и не получивший в результате ничего, кроме полуночного разгула в баре (что, впрочем, было одним из его любимых и самых весёлых воспоминаний), ни в какие тайные инициации категорически не верил. Поэтому на предложение Канцлера ввести его в Совет согласился даже не раздумывая. И вот теперь он стоял в кругу магистров и сначала кипел от несправедливости – в Совет его приняли, но вот звания нового не дали, что Энакин считал крайне возмутительным и неприемлемым, но спорить с непоколебимым как бетонная колонна Мейсом или – тем более – с Йодой не стал. Да и не смог бы, если уж быть до конца честным, никогда не смог бы их переспорить. Ещё и выкинули бы из Совета – спустя пару минут после принятия в него. Тогда Энакин точно стал бы самым знаменитым джедаем Ордена. Самым знаменитым неудачником, точнее. Но потом вся обида испарилась, стоило ему узнать, как именно он будет инициирован. Энакин сначала не поверил. Потому что однажды ему тоже говорили про тайные инициации – и где в результате? Но сейчас Совет не улыбался, был достаточно серьёзен и вообще не выглядел так, будто хотел пошутить. Впрочем, кто их знает – они даже шутили порой с каменными лицами. — Выбери любого магистра, который проведёт тебе инициацию, — сказал Мейс таким недовольным голосом, что сразу становилось понятно – если Скайуокер выберет его, то инициация может закончиться эпичным вылетом в окно прямо из башни. Энакину даже на пару секунд захотелось так и сделать – из чувства противоречия и назло Винду. Но он всё-таки решил не испытывать судьбу, да и одна только мысль вызывала некоторое чувство переживания за своё психическое здоровье. — Мне бы хотелось, чтобы это был магистр Оби-Ван, — поклонился Энакин, стараясь вложить в этот поклон всю свою покорность и уважение к членам Совета, которые в данный момент были где-то так глубоко в душе, что не показывались даже, зато вот некоторые другие чувства очень активно пытались пробраться на поверхность. У Оби-Вана на лице появилось странное выражение, такое… Энакину трудно было его описать, но фраза «Зачем я вообще здесь сижу» подошла бы для этого больше всего. Однако Винду уже удовлетворенно кивнул, остальные тоже покивали и в довершение – одобрительно пошевелил ушами Йода. — Конечно, — со вздохом сказал Оби-Ван, вставая. — Это будет честью для меня, провести инициацию для нового советника. — Да будет так, — заключил Йода и слегка стукнул своей тростью об пол, будто ставя точку в разговоре. — Идите, — махнул им рукой Винду. — Завтра с утра совещание.

***

Энакин, если честно, совершенно не понимал, почему у его бывшего учителя на лице застыло выражение благородной обречённости. Да, Совет вполне ясно выразился, что решение Канцлера вмешаться в процесс выбора советников им по душе не пришлось, но уж от Оби-Вана Энакин совершенно не ожидал такого явного неприятия. Стало даже обиднее, чем когда ему отказали в звании магистра. — Если тебе так не хотелось проводить инициацию, то мог бы и отказаться, — недовольно буркнул Энакин, заходя вслед за Кеноби в его комнаты и тут же чувствуя себя семнадцатилетним юнцом, возвращающимся вместе с учителем после выволочки Совета. — Передал бы право кому-нибудь другому. — А ты бы хотел кого-нибудь другого? — приподняв бровь в намёке на удивление спросил Оби-Ван. — Нет, но если ты не хотел, то я бы понял и не обиделся, — пожал плечами Энакин. Что конечно же было неправдой. Он бы обиделся и ещё как, но он был рыцарем-джедаем, без пяти минут советником и вообще Избранным, так что как-нибудь пережил бы. С другой стороны, очень неприятно и горько было знать, что даже его собственный учитель так категорически против. Если копнуть ещё глубже, то становилось совсем грустно от того, что бывший Мастер участвовать в этом не хотел, а был банально вынужден. — Энакин, — неожиданно очень медленно и осторожно протянул Оби-Ван, всматриваясь в его лицо. — А ты вообще знаешь, как проходит инициация в Совет? — Да, — тут же кивнул Энакин, не зная, куда деть руки: то ли засунуть в рукава, то ли сложить на груди, то ли сцепить в замок за спиной. — Нужно достичь полного единения с Силой посредством… интимного времяпровождения. Энакин, на самом деле, иногда приходил в полный восторг от этих обтекаемо-неопределённых формулировок, которыми Совет любил беседовать с джедаями. Иногда казалось, что это своего рода тест на понимание, что от тебя вообще хотят. Продрался через все эти иносказания – молодец, достоин. Нет – иди думай. Оби-Ван, прождав какого-либо продолжения почти минуту, вздохнул и потёр глаза рукой. Теперь выражение его лица можно было описать фразой «Вокруг меня одни идиоты, пожалуйста, Мастер, заберите меня к себе». Энакин чуть было не обиделся ещё сильнее, но любопытство и нетерпение взяли верх. Как это будет происходить? Кто кого будет вести? Нужно ли перед этим как-то готовиться? Энакин опять чувствовал себя как несколько лет назад, задавая риторические вопросы, на которые пока не имел ответа. Хорошо ещё, что в этот раз он нервничает не так сильно, как в прошлый. — В таком случае, полагаю, если тебе не присвоили звание магистра, то мы могли бы это и не делать, — задумчиво сказал Оби-Ван, обращаясь скорее к самому себе, нежели к бывшему ученику. — Эй! — возмутился Энакин. — Знаешь, мастер, это нечестно. Пусть я ещё и не магистр, но уже в Совете! И если мне для этого нужна инициация – то она должна у меня быть. Ещё он хотел добавить, что слишком долго этого ждал, чтобы какие-то несущественные мелочи ему помешали, но решил промолчать и не выставлять себя взбудораженным волнующимся юнцом. Он, в конце концов, почти уже в Совете, нужно показать, что у него есть хоть сколько-нибудь терпения. Оби-Ван отнял руку от лица, посмотрел на него и как-то непонятно хмыкнул. Энакин приготовился уже доказывать, что он действительно имеет право на инициацию, что бы там учитель ни думал, но Оби-Ван махнул ему рукой и кивнул. — Отлично. Раздевайся. Энакин решительно кивнул – то-то же! – и быстро скинул верхнюю одежду. Оби-Ван хмыкнул как-то ещё непонятнее и тоже сбросил плащ (очень эффектно, как всегда, у Скайуокера так не получалось, сколько бы он ни тренировался в юные годы). Энакин уже хотел было раздеваться дальше, когда Оби-Ван махнул рукой на пол, где лежали подушки для медитации. — Думаю, здесь нам будет удобно, — заключил он. Энакин уставился на него с подозрением, чувствуя, что он опять чего-то не понимает. Чувство дежавю накрыло его с головой, потому что вот буквально три года назад он сидел на вот этом самом диване, морально готовясь к своему первому сексу, а потом выяснил, что готовился-то зря. Если сейчас будет такая же фигня… — Удобно здесь? — слегка хрипло спросил Энакин и тут же откашлялся. — В смысле, давай проясним алгоритм наших действий до… ну, до действий. Чтобы никто не попал в неловкую ситуацию. — Медитация, — как само собой разумеющееся сказал Оби-Ван, но заметив отсутствующий взгляд Энакина, решил всё же пояснить: — Есть несколько способов достичь столь сильного единения с Силой, и глубокая совместная медитация – один из них. Это очень… интимный процесс, потому что ты полностью открываешься и, по сути, приглашаешь кого-то другого в своё сознание. Энакин почувствовал, как в нём поднимается отчётливое желание развернуться, дойти до Зала советов и сказать, что он, пожалуй, отказывается от назначения. А потом пойти выпить, думая о том, что джедай не должен так сильно чего-то желать, чтобы, не получив желаемое, надираться в баре. — Один из? — уточнил Энакин, наконец зацепив что-то из слов учителя. — То есть, не единственный? А какие ещё есть? — Ну, — протянул Оби-Ван, — разные. И Энакин готов был поклясться, что учитель смущён. Не совсем уж сильно, но он определённо чувствовал себя слегка не в свой тарелке. Это давало надежду на то, что всё же что-нибудь сегодня да случится. Например, секс. Вот Энакин очень хотел бы, чтобы сегодня случился секс. — А можно мне озвучить полный список? — попросил Энакин, складывая руки на груди. — Медитация что-то не вдохновляет. Оби-Ван посмотрел на него с мягким укором. Конечно же, все джедаи должны любить медитации и с радостью выделять на них время, но сейчас Энакин не собирался испытывать чувство вины. — Медитация, — начал Оби-Ван тем самым вкрадчивым и доверительным тоном переговорщика, после которого с ним соглашались даже самые отъявленные противники, — наиболее приемлемый способ. Мы уже проходили совместные медитации, эта будет лишь немного глубже. Энакин поздравил сам себя с тем, что на него этот тон не действует. Если сейчас пуститься в обсуждения и рассуждения, то они застрянут надолго: Оби-Ван был признанным дипломатом и переговорить его мало кто мог. Бывший падаван к этому числу явно не относился. — А постель не вариант? — спросил он, решая не ходить вокруг да около. Оби-Ван замер и недоверчиво на него посмотрел. Энакин старательно делал вид, что разговор его нисколько не смущает и вообще. Скайуокер, если на то пошло, даже не думал, что ему придётся уговаривать бывшего учителя на это. — Вариант, — удивлённо кивнул Оби-Ван, и его невозмутимое выражение лица на секунду сменилось искренним изумлением. — Но ты что, серьёзно? — Ну когда-то это же должно было случиться, — пробормотал Энакин, а потом застыл и пристально посмотрел на учителя. — Я надеюсь, на этот раз ты не скажешь, что это всего лишь байка Совета, чтобы проверить мою готовность отдать Ордену всё, включая себя самого? — Нет, но… — протянул Оби-Ван и как-то неловко развёл руками. — Я был уверен, что этот вариант мы не рассматриваем. Теперь настала очередь Энакина удивлённо смотреть в ответ. — Отчего же? — спросил он. — Но ведь, — со вздохом начал Оби-Ван, но покачал головой и посмотрел прямо на бывшего ученика внимательным, даже в какой-то степени пронзительным взглядом. — Энакин, а как же Падме? Скайуокер чуть не чертыхнулся. Вот и нужно было учителю вспоминать её сейчас. Откуда он вообще о ней узнал? В конце концов, их с Падме отношения закончились даже не начавшись: они признались друг другу в любви, а потом она отказалась выходить за него замуж, потому что любовь любовью, а война и долг в первую очередь. Дала, правда, обещание, что после войны подумает ещё раз. Энакин, конечно, собирался ждать – но вот конкретно сейчас вспоминать о ней не хотел. — А что с ней? — делано безразлично пожал плечами Энакин. — Вы с ней встречаетесь, — вкрадчиво отозвался Оби-Ван, наклоняя голову набок. Вообще-то, по идее, вместо этих слов ему должны были прочитать лекцию о привязанностях и прочих постулатах Кодекса. Вместо этого Оби-Ван про них даже не вспомнил. Энакин про них предпочитал не помнить никогда. — Мы не встречаемся, — покачал головой Энакин. — Так, проводим иногда время вместе. Ничего серьёзного. Падме кинет ему в лицо вазой, если узнает об этих словах. Но Энакин, вообще-то, не солгал: пока она не согласилась стать его женой или даже хотя бы признать, что они пара, то это – ничего серьёзного. — Мы можем этого не делать, — опять вкрадчиво обратился к нему Оби-Ван. — Я не буду настаивать. — Зато я буду, — отрезал Энакин, но тут же слегка смутился. — В смысле, если ты не хочешь, то, конечно, не буду. — А ты хочешь? — совершенно изумлённо спросил Оби-Ван. Энакин посмотрел на него с бесконечным удивлением, думая, что иногда учитель категорически не замечает очевидных вещей. То есть то, что он испытывал симпатию к Падме, Оби-Ван заметил. А то, что Энакин вполне недвусмысленно намекал на свою симпатию к нему – нет. Скайуокер был уверен, что учитель делает это специально, чтобы не ставить их обоих в неловкую ситуацию, а тут вот оно что получается. В следующий раз надо просто молча начать его раздевать, чтобы точно донести все свои мысли и желания. — С семнадцати лет вообще-то, — ответил Энакин. — И когда в девятнадцать я был так к этому близок, а мне сказали, что нет – это стало моим вторым большим разочарованием в жизни, сразу после запрета от Совета на посещение ремонтных ангаров для починки дроидов. — Ты починил дроидов-шпионов, Энакин, — напомнил Оби-Ван. — А зачем они там вообще лежали?! — возмутился Скайуокер, но потом сложил руки на груди. — Так что? Выберем наиболее приятный для нас обоих способ соединения с Силой или нет? Оби-Ван хмыкнул и неторопливо встал с дивана, задумчиво оглядывая подушки для медитации. Потом хмыкнул ещё раз и решительно развернулся в сторону спальни, кивком головы поманив Энакина за собой. Тот закусил губу: несмотря на свои слова, он нервничал. Во-первых, он никак не мог понять, хотел ли этого Оби-Ван: отголоски ученической связи у них ещё сохранились, но были не так сильны, и прочитать эмоции Кеноби было сложно. Если Оби-Ван этого не хотел, то Энакин не собирался настаивать – самое последнее, что ему было нужно, так это заставлять учителя с ним спать. Во-вторых, Энакин, несмотря на все ночи, проведённые с Падме (и некоторыми другими), с мужчинами никогда не был. Они его банально не привлекали, и учитель тут стал тем самым исключением, подтверждающим правило. — Ты нервничаешь, — заметил Оби-Ван. Энакин моргнул, понимая, что за своими мыслями не удержал щитов, да ещё и не заметил, как учитель начал раздеваться. Это было непривычным зрелищем: Энакин видел Оби-Вана без туник много раз, но вот без штанов – ни разу. А уж полностью раздетым даже и не надеялся увидеть. — Немного, — решил признаться Энакин, начиная тоже быстро избавляться от одежды. — Ты сам этого хочешь? Это важно. Чтобы не из-за Совета или инициации, а чтобы ты сам хотел. — Я старше тебя по званию, — улыбнулся Оби-Ван, — и имел полное право настоять на медитации. Тебе бы пришлось подчиниться. Энакин, вообще-то, терпеть не мог, когда кто-то говорил ему о необходимости подчиняться. Но в данный момент, когда он уже стоял в одних трусах, а Мастер так неторопливо снимал нижнюю тунику, что это становилось просто неприличным, эта фраза вызвала совсем другие реакции. — Думаю да, мне бы пришлось, — ответил Энакин слегка хрипло. Оби-Ван замер на середине движения. Судя по всему, Энакин слишком активно проецировал свои мысли и образы в Силу, так что Оби-Ван их уловил и – если судить по его мгновенно расширившимся зрачкам – очень даже оценил. И почему Энакин не делал так раньше? Они могли бы уже давно всё прояснить и, возможно, проводить время на корабле в перерывах между сражениями намного интереснее. Все гениальные мысли приходят с опозданием. — Энакин, ты, — начал Оби-Ван, видимо в очередной раз собираясь спросить, уверен ли Скайуокер в том, что они делают, но натолкнулся на горящий взгляд и закончил вопрос по-другому: — был когда-нибудь в принимающей позиции? И ох. Это был действительно несколько смущающий вопрос. В девятнадцать признаться в своей неопытности было не так неловко, как сейчас, тем более после такого уверенного тона, с которым Энакин буквально предложил учителю переспать. Он покачал головой, надеясь, что Оби-Ван после этого не решит, что не стоит и начинать. Но тот ничего не сказал, только задумался на секунду и кивнул. Энакин почувствовал, что Оби-Ван возвращается в своё привычное состояние железобетонного спокойствия, в то время как сам Скайуокер начинал всё больше волноваться. Ему вдруг стало очень неловко стоять вот так, в одних трусах, в спальне бывшего учителя и мучительно соображать, куда деть руки и не нужно ли хотя бы сесть на кровать. — Это нечестно, — буркнул Энакин, сложив руки на груди и садясь на кровать. Оби-Ван приподнял бровь в немом вопросе. — Вот несколько минут назад нервничал ты, а я был спокоен. Теперь наоборот. Нечестно. — Можем начать нервничать оба, — со смешком предложил ему Оби-Ван. — Тогда всё получится ещё интереснее. Энакин хмыкнул, а потом протянул левую руку, касаясь пальцами ладони Оби-Вана. Тот улыбнулся и шагнул ближе, заставляя Энакина поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Скажу самую банальную в мире вещь, — усмехнулся Оби-Ван, наклоняясь ниже. — Расслабься и получай удовольствие. Энакин коротко хохотнул, а затем сам потянулся выше, обхватывая учителя за шею и утягивая в поцелуй. Он не был осторожным или трепетным, даже нежным особо не был – скорее дразнящим и обещающим большее. Оби-Ван вёл, но не доминировал, и когда Энакин попытался перехватить контроль, то легко его отдал, вызывая тем самым жар по всему телу. Оби-Ван был главным, но в то же время они были равны, и Энакина прошило вспышкой удовольствия только уже от одного этого осознания. Он провёл второй рукой по его груди, так же заводя её за шею, и откинулся спиной на кровать, не разрывая поцелуя. Оби-Ван подался следом, едва успев поставить на матрас колено, чтобы не упасть на Энакина всем весом. Тот тут же потянулся к резинке трусов, и слегка нахмурился, когда Оби-Ван перехватил его руку. — Терпения в тебе как не было, так и нет, — покачал головой Кеноби, но в тоне голоса не прослеживалось ни намёка на недовольство. — Я ждал этого больше четырёх лет, — прорычал Энакин. — Терпения во мне достаточно, но вот две минуты назад оно окончательно закончилось. Сними эти ситховы трусы, или я… О, Сила! Оби-Ван, судя по всему, имел своё мнение насчёт разговоров в постели, поэтому перебил его самым наилучшим образом из возможных: сжал его член через трусы. Энакин выдохнул сквозь сжатые зубы и подался бёдрами вперёд. Оби-Ван двигал рукой медленно, но идеально, и Энакин с некоторой долей неловкости подумал, что в девятнадцать от такого кончил бы сразу же. Но сейчас ему было мало. Лёгкие движения через ткань – это вовсе не то, чего требовало тело. Энакин приподнялся, опираясь лопатками на кровать, и стянул свои трусы, задевая пальцами руку Оби-Вана. Тот не возражал, медленно погладив его член от основания до головки. Энакину не особо нравилась такая медлительность, но он не протестовал, справедливо рассудив, что учитель лучше знает, что делать. Даже если самому Энакину хотелось уже перейти к чему-то более конкретному, чем плавные поглаживания. Впрочем, распаляли они очень даже хорошо. Оби-Ван, казалось, его просто дразнил, настолько преступно неторопливым он был. Энакин едва ли не рычал, пытался вскидывать бёдра так, как хотелось ему, но всякий раз покорно замирал и откидывался на спину, стоило Оби-Вану на него посмотреть или надавить ладонью на грудь. Он вёл его и, возможно, впервые в жизни Энакин был готов полностью и безоговорочно уступить. Но и лежать бревном он тоже не собирался. Энакин протянул руки и обнял Оби-Вана за плечи, утягивая на себя и ловя губами его тихий выдох. Они снова поцеловались – на этот раз куда горячее, чем в прошлый, и Энакин провёл ладонями по спине Оби-Вана до его поясницы, оттягивая пальцами резинку трусов. Не встретив сопротивления, он потянул их вниз, плавно снимая и с каким-то небывалым восторгом чувствуя, как член Оби-Вана тяжело ложится на его собственный. Энакин пару раз вскинул бёдрами и чуть не задохнулся, услышав длинный чуть хрипловатый выдох над ухом. Оби-Ван чуть отстранился, смотря на Энакина непонятным глубоким взглядом, а потом провёл раскрытой ладонью по его бедру. Энакин тут же развёл ноги шире, позволяя ладони скользнуть по внутренней стороне, задевая мошонку. Оби-Ван всё ещё не торопился, но и не слишком медлил, вставая на колени между разведённых ног Энакина. Тот сглотнул и почувствовал выступающий на щеках и шее румянец – от жара и нетерпения, и вскинул бёдра, показывая, что сомневаться и зависать над подготовкой долго не следует. Оби-Ван только хмыкнул и покачал головой, как будто опять собрался сказать про терпение, но явно решил, что сейчас не та ситуация: сложно обсуждать догматы Ордена, когда у тебя стоит на парня, который лежит перед тобой с разведенными ногами. Подготовка много времени тоже не заняла – Энакин не почувствовал ни боли, ни особого дискомфорта, что удивительным не было: Оби-Ван одной рукой готовил его под себя, а другой дрочил его член. Даже если там где-то и промелькнуло какое-то неприятное или болезненное ощущение, то Энакин его банально не заметил за стуком крови в ушах и попытками не извиваться на простынях, чтобы навязать свой собственный ритм. Поэтому когда Оби-Ван коротким взглядом спросил, готов ли Энакин к продолжению, тот только кивнул – он был готов уже давно, и мог взорваться, если не получит этого прямо сейчас. Оби-Ван наклонился чуть ниже, перенося весь свой вес на руки, и глубоко поцеловал Энакина, вместе с тем входя в него. От этого ощущения у Скайуокера на мгновение потемнело в глазах, а в ушах что-то с тихим свистом лопнуло. Если Энакин думал, что Оби-Ван будет с ним трепетным и нежным – то он ошибался. Оби-Ван двигался осторожно, чутко улавливая смену эмоций как на лице, так и в Силе, но не трясся над ним как над непорочной девицей. Нежность всё-таки проскальзывала: в мимолётных поглаживаниях и лёгких поцелуях в плечо, но ничего сверх этого. Энакин, если честно, был этому даже рад, потому что ему не хотелось бы чувствовать себя малолетней девственницей – а он бы чувствовал, если бы Оби-Ван начал спрашивать не больно ли ему и не стоит ли остановиться или окутывать его восторженным трепетом. Тем более, Энакин опустил свои щиты достаточно, чтобы в Силе отражалось его удовольствие. И когда наслаждение прошило его по позвоночнику, заставив выгнуть спину, Оби-Ван наконец отбросил и осторожность вместе с медленным темпом, позволяя и себе, и Энакину двигаться в едином ритме, переплетаясь телами настолько, насколько это вообще было возможно. Они не срывались на крики, приученные к сдержанности в любых аспектах жизни, но тяжело дышали и изредка не могли сдержать низких стонов. Энакин то порывался закрыть ладонью глаза, то наоборот широко их распахивал, оставляя в памяти лицо Оби-Вана, не сосредоточенно-серьёзное или саркастично-весёлое, какое бывало всегда, а с печатью глубокой страсти, с закушенной почти до крови губой, блестевшим на висках потом и прикрытыми глазами с расширенными зрачками. Энакин догадывался, что сам выглядел не лучше. Они двигались навстречу друг другу, ловя чужое дыхание, и это было так до невозможности правильно, как будто только так и должно быть в жизни, ведь они команда, друзья, напарники и партнёры. Энакин знал Оби-Вана больше десяти лет, и сейчас у него разбегались мысли от ощущения его в себе, и, кажется, он действительно мог открыться Силе так, как никогда прежде. Он не мог подобрать определения собственным эмоциям, да и не особо хотел делать это сейчас, когда движения Оби-Вана стали быстрыми и сбивающимися с ритма, а сам он заскользил ладонью по члену Энакина, пытаясь привести его к разрядке или одновременно с собой, или сразу после. Много времени не понадобилось, и они оба сорвались в оргазм почти одновременно: Оби-Ван с тихим криком, Энакин с протяжным стоном. Сила открылась перед ним в своём самом чарующем великолепии. — Озаряющий секс, — чуть отдышавшись, сказал Энакин, наконец-то подбирая определение собственным эмоциям и чувствам. — Точно. Традиция озаряющего секса. Оби-Ван, всё это время державший весь свой вес на руках по обе стороны от головы Энакина, выдохнул и буквально свалился на него, утыкаясь в плечо и хохоча. Скайуокер через несколько мгновений тоже расхохотался, запрокидывая голову назад. Они лежали голые, потные, чуть дрожавшие после оргазма и смеялись – и чувство лёгкости переполняло обоих. — А ты с кем проходил инициацию? — спросил Энакин некоторое время спустя, когда они более или менее привели себя в порядок и снова улеглись на кровать. — Хм… — протянул Оби-Ван. — Знаешь, инициацию через постель в Ордене не практиковали уже, дай-ка подумать, лет семьсот, не меньше. Всех вполне устраивала очень интимная и глубоко личная медитация. — … Ой? — пытаясь скрыть улыбку сказал Энакин. — Так я, получается, не вспомнил древнюю традицию, а нарушил новую? — Ну, — усмехнулся Оби-Ван. — Ты же Избранный. Я даже не удивляюсь. — Ты мог отказаться, — заметил Энакин. — Мог бы, — кивнул Оби-Ван. — Но зачем? «А действительно, — подумал Скайуокер. — Зачем отказываться, если предлагают». — А как же привязанности и всё такое? — повернулся к нему Энакин. — Мы не нарушаем этим Кодекс? — Энакин, ты мой бывший ученик, мы всегда будем привязаны друг к другу тем или иным образом, — отозвался Оби-Ван. — И мы уже оба взрослые люди. — Тогда зачем ты изначально строил из себя святую невинность? — спросил Энакин. — Даже Падме упомянул. И кстати, ты думал, что мы встречаемся, но даже не пытался как-то повлиять на это или рассказать Совету. — Энакин, — вздохнул Оби-Ван, — если ты думаешь, что никто из магистров не знает, что ты с кем-то встречаешься, то у меня для тебя плохие новости. Если тебе не говорят об этом вслух, то это не значит, что никто ничего не замечает. — Но мы не встречаемся, — опять повторил Энакин. — Мы могли бы, но нет. — Проведённые ночи в её обществе говорят об обратном, — хмыкнул Оби-Ван. — Я мог бы проводить их и с тобой, если бы ты не делал вид, что не понимаешь намёков, — ткнул его в плечо Энакин. — Каждую ночь с девятнадцати лет! — Я бы сам себя изгнал из Ордена, если бы переспал со своим учеником, — ответил на это Оби-Ван. — Сила, да я до сих пор помню те времена, когда ты утыкался носом мне в живот. — Я и сейчас так могу, — усмехнулся Энакин. — Сейчас тебе для этого нужно встать на колени, — рассеянно отозвался Оби-Ван. Энакин усмехнулся ещё сильнее, проведя рукой по животу учителя. Тот посмотрел на него удивлённо, задумался на мгновение и со вздохом прикрыл глаза рукой. Энакин рассмеялся, думая о том, что он определённо мог бы встать на колени перед Оби-Ваном, и нет никаких причин, на самом деле, не сделать это в ближайшем будущем. — А моё назначение магистром мы тоже так же инициировать будем? — почти невинно спросил Энакин. — Если захочешь, — спокойно отозвался Оби-Ван. — А наши назначения на миссии? — ещё более невинно поинтересовался Энакин. — Может быть, — совсем уж невозмутимо ответил Оби-Ван. — А наши победы? — продолжал спрашивать Энакин. — Всё возможно, — точно так же продолжал отвечать Оби-Ван. — А… А можно я не буду искать поводов и просто буду иногда приходить к тебе в комнату? — посмотрел на него Энакин. — Можно, — хмыкнул Оби-Ван. — А теперь либо иди к себе со своими разговорами, либо давай спать. — Конечно, учитель, — покивал Энакин. — Спать так спать. Спать они по итогам легли очень не скоро. Но Оби-Ван не особо возражал. А Энакин не возражал уж тем более.

***

— Мне так жаль, мой дорогой, что тебя не назначили магистром, — протянул Палпатин. — Очень некрасиво с их стороны. Такая несправедливость. — Ничего, — улыбнулся Энакин, поправляя ворот туники, чтобы тот не распахивался, являя миру всю прелесть вхождения в состав Совета по древним традициям. — Я подожду. И совершенно расслабленно и удовлетворённо откинулся на кресле, не замечая удивлённого взгляда Канцлера. В конце концов, у Ордена джедаев наверняка были ещё какие-нибудь древние традиции, которые было бы интересно возродить. Хотя бы наедине с бывшим учителем.