Я у твоих ног

POV. Эльмира Я так часто воображала нашу с ним встречу… Вы даже не представляете, сколько раз! Где она будет? Какой она будет? В какое время года и суток? Во что каждый из нас будет одет и какие слова будут произнесены вслух? И даже то, каким окажется его лицо после того, когда Он увидит меня! Но, куда бы не заводила меня моя фантазия, все вышло совсем не так. В один из жарких летних дней я оказалась за круглым столиком у входа в небольшой ресторанчик прованской кухни, расположенном на пересечении Комсомольской и Красногвардейской улиц. Жара стояла такая, что, казалось, я в любой момент могла растечься лужицей по асфальту, как эскимо на палочке. Не спасали даже чай со льдом, услужливо принесенный приветливой официанткой в незатейливом ситцевом платьице, и большой темно-бордовый тент над головой с логотипом того самого ресторанчика. Я буквально изливалась потом. Прядки черных длинных волос то и дело прилипали к шее. Между грудей точно разлился водопад, и только от этого становилось неимоверно тошно… Настолько, что мне отчаянно хотелось столкнуть кого-нибудь под колеса мимо проносящихся машин, ну или хотя бы врезать по морде. Вместо этого, скрипя зубами, я продолжала сидеть на месте, выжидательно сканируя разношерстную публику напротив, саму площадь с множеством фонтанчиков и клумб, мельтешащими туда-сюда прохожими, и все никак не могла понять, какого черта я здесь делаю. Зачем вообще ввязалась во все это? А потом, произошло явление Христа народу — на горизонте появился Он! Какой-то родной и чужой одновременно. Взъерошенный. Обманчиво худощавый. На длинных мускулистых ногах. Одетый в джинсовые шорты и белую майку. Прячущий взгляд выразительных иссиня-черных глаз под «авиаторами». Но, что самое главное, с поводком и висящим на конце ошейником в руках. Губы непроизвольно растянулись до ушей, пока я наблюдала за ним поверх очков. Разве это не забавно? Обычно парни, спеша на свидание с девушкой, забегают в ближайшую цветочную лавку по дороге, а он не поленился зайти в зоомагазин. Все точно так, как мы и договаривались. Пока любовалась им еще некоторое время из тени своего укрытия, раздражение понемногу начало притупляться. Но стоило ему бросить мимолетный взгляд в мою сторону, как в душе зародилось уже совсем иное, не менее сильное чувство. То чувство, которое я не испытывала уже очень давно и которое вызывать во мне мог лишь только Он один. Вот же черт! Как я могу пойти туда, если совсем не чувствую ног? От волнения мой желудок скрутился морским узлом, угрожая извергнуть из себя содержимое наружу. Но это было лишь самое начало… — Я передумала! — едва не заревела в телефон. Сама не знаю, когда успела потерять над собой контроль. Не понимаю, как мобильник оказался прижат к уху. Откуда ему вообще взяться в руках, если все это время он тихо и мирно лежал во внутреннем кармане сумки, а я не сводила глаз с Антона, блуждающего по площади «Оперы и балета» с видом, потерявшего собаку хозяина? Вот только искал он вовсе не домашнего питомца, а меня… черт возьми… МЕНЯ! — Забери меня отсюда! — Эльмира, детка, успокойся, — послышался звонкий голос подруги из динамика. — Дыши глубже и медленнее. Вспомни, как долго ты этого ждала, как готовилась к встрече. Неужто сдрейфила в последний момент? — Во-первых, я не сдрейфила. Одно дело мечтать об этом, и совсем другое — оказаться лицом к лицу. А во-вторых, легко тебе рассуждать со своей колокольни, находясь за сотню километров отсюда! Видела бы ты его своими глазами… У него поводок в руках… Чертов поводок! Представляешь? После моих слов с Сашей тут же приключилась истерика. Она так громко и звонко смеялась в трубку, что мне пришлось отодвинуть мобильник от уха и прикрыть его ладошкой, чтобы заглушить ее визги и писки. Зачем мне лишнее внимание, когда и так на волосок от смерти? Но, чем дольше я находилась на открытой местности, восседая через дорогу прямо напротив топчущегося на месте Антона, тем навязчивее становилась мысль, что кончины мне, как раз таки, не избежать. — Вы — чудики, — верещала Саша, ухахатываясь до колик в животе. — Просто долбанные извращенцы, которые нашли друг друга в этом огромном пресном мире. Это ж надо было такому случиться? Все, я еду. Не прощу себе, если пропущу такое шоу. — Прекрати, это совсем не смешно, — с притворной обидой в голосе продолжила я, поднимаясь со стула и направляясь ко входу в ресторан, дабы сменить место дислокации. — Ты же не думаешь, что он говорил это серьезно? — Ну, если судить по поводку в его руках и по тому, что ты о нем рассказывала… — она прервалась, выждав театральную паузу, а потом снова зашлась диким хохотом, нечленораздельно произнося: — Почему нет? — Боже, это конец, — пробормотала в ответ, отмашкой прося счет у официантки и пристраиваясь бочком у окна так, чтобы не упустить из виду объект наблюдения, но при этом и самой оставаться незамеченной. — Что мне теперь делать? — Как что? Идти к нему! — Ты нормальная вообще, нет? — чуть не плача, переместила солнечные очки на голову. В помещении и без них было достаточно темно из-за приглушенного света. — Я не могу пойти туда! У меня просто не хватит духу! — Брось, ты сильная! Ты так долго к этому шла, столько трудилась, столько всего преодолела! Нельзя бросать начатое на полпути. Тебе лишь нужно немного успокоиться, взять себя в руки, прямо посмотреть в глаза своим страхам, и с гордо поднятой головой пойти навстречу своему счастью. Пусть этот гаденыш знает, что ты вовсе не такая, какой он тебя описывал, и рвет на заднице волосы от того, что потерял тебя! — Наверное, ты права, — тяжело выдохнув, неуверенно согласилась с ней, передавая кредитку официантке. — Но… что, если я ему не понравлюсь? Что, если для него я так и останусь гадким утенком? — И после этого ты спрашиваешь: нормальная ли я? — искренне недоумевала Саша, заставляя чувствовать себя полной дурой. — Вспомни, сколько лайков и отзывов словила твоя задница в Инстаграм. А сколько еще таких пошлостей собрала твоя личка? Они ведь до сих пор тебе пишут в директ, я права? — Даже не начинай! Я так и не простила тебя за это… — Послушай, детка, с такой фигуркой твоя самооценка была непозволительно низка. С этим непременно что-то нужно было делать. И раз уж тебе на себя наплевать, я просто была вынуждена взять все в свои руки. Ты же знаешь, с какой тщательностью я отбирала твои фотографии, чтобы очевидцы смогли оценить тебя по достоинству и при этом не скомпрометировать тебя лично. И раз уж на то пошло, ты еще спасибо должна мне сказать… — Что? С какой стати? — С такой, что, если бы я не выложила твою фотку в Инстаграм, вы бы так и не встретились, — закончила свою пламенную речь Саша так, будто она — вершитель судеб, и я теперь по гроб жизни буду ей обязана. — Ну спасибо тебе… подруга, — с особой тщательностью выговорила последнее слово сквозь зубы, не скрывая иронии в голосе и принимаясь мысленно убивать Сашку самыми изощренными способами. — Даже и не знаю, чтобы я без тебя делала сейчас… — Зато я знаю, — не обращая внимание на сарказм, продолжила за меня Саша, — пролежнем лежала бы на диване и ведрами лопала свое мороженое. — Не смей трогать святое, — пригрозила ей, встав на защиту любимого лакомства. — Это единственная радость в моей жизни, которая на протяжении стольких лет ни разу меня не предавала и помогала справляться со стрессами. Как я могу отказаться от него после всего, что мы пережили вместе? — Эльмира, зайка, от стрессов нужно избавляться иными способами, и желательно с партнером. Ладно, — резко сменила тему Саша. — Я уже на подъезде к тебе. Дождись меня, хорошо, прежде чем пойдешь к нему. Я не могу это пропустить. Она снова заржала и отключилась, а я еще несколько минут собиралась с духом, прежде чем выйти на улицу. «Не может она… Я, что, на клоуна похожа? Что-то не замечала за собой склонность к парикам и красному носу! И этот еще… Стоит тут, головой вертит, заклепки на ошейнике в руках перебирает… Гр-р! Ну доберусь я до Сашки! Такое спасибо ей отвешу — мало не покажется!» В общем, чем быстрее приближалась моя кончина, тем сильнее я заводилась в душе. Успокоиться смогла лишь тогда, когда перебежала через дорогу и остановилась на мгновение напротив Антона, находясь всего в паре сотен метров от него. Все это время он стоял на месте, оглядываясь по сторонам, как заблудшая овца. Все искал кого-то, наверняка нервничал, ведь я, по его мнению, опаздывала на встречу, а может, и вообще не собиралась приходить. А когда, наконец, повернулся в моем направлении… Нет, парад планет, как он обещал, не произошел. Зато случилось нечто другое, не менее страшное и захватывающее дух явление — его четко очерченные губы растянулись в скабрезную улыбку. «Неужто узнал?» — промелькнули первые догадки в голове. Я не могла видеть его глаз под зеркальными линзами каплевидной формы, но знала наверняка, что он смотрит. Смотрит и оценивает, как товар на рынке, отчего моя кожа вспыхнула на солнце и начала плавиться от его пристального внимания. Вот сейчас… Это произойдет прямо сейчас. Он скривится в лице, ругнется матом и сплюнет на асфальт всю свою горечь отвращения и презрения ко мне. Бросит в меня собачий аксессуар, а потом развернется и уйдет, не оборачиваясь. Или же нет. Догонит и отхлестает по заднице этим чертовым поводком, да так, чтоб еще месяц не могла сидеть на стуле. Однако… Ничего из того, что я тут себе понапридумывала, не произошло. Он, как стоял на месте, улыбаясь и теребя ошейник, так и продолжал стоять, выжидая. Вот только, чего? Первого шага? Может, я ошиблась? Может, он меня не узнал? Или вообще не на меня смотрит? Может, позади стоит какая-нибудь роковая красотка с выдающимися ярко-выраженными… грудями? Которые, непременно, затмили меня своей красотой и размером! Вот же черт… Ужасно захотелось обернуться и проверить свою теорию, но до боли знакомый рокот мотора, словно заставил меня не делать этого. Это моя лягушонка в коробчонке прискакала на выручку, отчего на душе реально стало светлее. И так, все в сборе. Никто никуда не собирается сбегать. А значит, пора переходить к официальной части сегодняшнего концерта. И я пошла… Походкой от бедра, как и учили. Выпячивая грудь колесом. Глядя прямо в глаза, ну или туда, где, по-моему мнению, они должны были находиться. Отгоняя прочь от себя дурные мысли… Вообще все мысли, способные развернуть меня в обратном направлении! Краем губ улыбаясь ему в ответ, но при этом сохраняя на лице полную невозмутимость. Этакая амазонка, в завязанной в узел на плоском животе майке, коротких джинсовых шортах с торчащими снизу карманами, ажурных вязаных сапожках и туго заплетенным конским хвостом на загривке. Из макияжа — самый минимум: подводка для глаз и прозрачный блеск на губах, немного подкрашены нижние ресницы тушью, ибо верхние меня заставила нарастить Сашка еще два дня назад, а заодно и брови, и интимные места привести в порядок. Завершали образ, пожалуй, лишь только черный клатч на длинном ремешке через плечо, утыканный металлическими конусообразными шипами по всей площади передней части сумки, и солнцезащитные очки на голове. Видно, ему настолько понравился вид, что в порыве страсти Антон приподнял свои «авиаторы» одной рукой и громко присвистнул. В ответ на его реакцию не смогла сдержать победной улыбки, представляя образ Маски из одноименного фильма, который тоже терял голову при виде Кэмерон Диаз, исполняющей роль стройной и знойной красотки — талантливой певицы с ангельским голосочком и, по совместительству, протеже одного из бандитов. Но несмотря на внешнюю веселость, настроение омрачала мысль о том, что он так и не понял, кем я являлась на самом деле. И от этого становилось совсем погано на душе. Не такой реакции я ожидала при встрече. Совсем не такой… Но даже если бы он меня признал — этот факт не отменял запланированного. Поэтому, поравнявшись с ним и до того, как он успеет заговорить, я обняла его за шею и… со всему маху зарядила коленом по детородному органу, вышибая из парня дух под болезненные и сочувственные возгласы случайных очевидцев «трагедии». — Запомни, — схватив его за волосы и чеканя каждое слово, напомнила ему уже однажды сказанное: — я не люблю, когда на меня давят! На этом миссия моя была завершена. Я приспустила очки на глаза и, с удовлетворенным видом на лице, развернулась на пятках уходя прочь, туда, где меня уже поджидала Саша на своем мотороллере и со шлемом в руках. Краем глаза увидела, как Антон рухнул на колени от боли и как к нему подбежал какой-то тип, видимо, чтобы помочь подняться на ноги. Но тот лишь отмахнулся, и, в очередной раз вопреки моим ожиданиям, не зашелся проклятиями в мой адрес, и не заревел навзрыд крокодильими слезами. Нет! Судя по реакции, удар по больному пришелся ему в кайф: — Куда же ты, милая? Не уходи. Я люблю тебя! — Как же… любит он… Кому-то из нас явно стало весело, ибо окончания его слов то и дело прерывались смешками, приправленными стонами. Совсем неожиданная реакция. И ведь, что странно, его настроение чудеснейшим образом передалось и мне, ибо ужасно захотелось засмеяться вместе с ним, несмотря на всю ту обиду, которая копилась во мне долгие годы. Надо бы возненавидеть его, перестать думать о нем, забыть, убежать… Но Сашка оказалась права — мы два долбанных чудика, которые сумели отыскать друг друга в этом огромном мире, причем — дважды. Так может это судьба, и история наша на этом не закончится? POV. Антон Я не видел, как она уходила от меня. От удара в пах перед глазами все зарябило и поплыло. Коленки подогнулись от боли, бросая меня к ее ногам. Мошонка горела так, словно ее облили кипятком. Но, вместе с тем, то, как она держалась, как двигалась, как играла роль роковой женщины, рассекая теплый воздух точеной фигурой — все это выглядело настолько комично и по-девчачьи наивно, что сдержать смех оказалось сложнее, чем терпеть боль. Поэтому, когда чья-то ладонь легла на плечо и неизвестный предложил свою помощь, я лишь отмахнулся от него, стараясь не упустить главного — Ее. — Куда же ты, милая? Не уходи, — кричал ей вслед, давясь смехом. — Я люблю тебя! И в моих словах не было ни капли иронии. Я до последнего верил, что это очередная игра, в которую нам обоим так нравилось играть. Что таким образом она наказывает меня за то, что я сделал. Что вот сейчас она точно обернется и изогнет свою тонкую изящную бровь, будто спрашивая, усвоил ли я урок. А я покорно склоню голову, полностью признав свою вину… Но она так и не обернулась. Дошла до подруги на красном «дырчике», приняла из ее рук защитный шлем, а потом примостила свой шикарный зад на заднее сидение и укатила в закат, так и не взглянув в мою сторону. Стерва! С трудом поднявшись на ноги, с невозмутимым видом принялся массировать свой член, возвращая его к жизни. И плевать, что люди вокруг. У меня ситуация куда критичнее. А сам стою и думаю… о ней. Неужели она не понимает, что своей выходкой не только не оттолкнула меня от себя, но лишь еще больше раззадорила? Ну ничего, теперь-то уж точно она никуда от меня не денется! Неуверенной походкой поковылял в сторону подвала, расположенного в жилой коробке неподалеку от площади. Прошлым летом мы с ребятами оборудовали его под тренажерный зал, заручившись поддержкой жильцов и администрации, чтобы можно было в любое время дня и ночи приходить сюда и спускать пар после утомительных трудовых будней, а-то и просто расслабиться. Уже на подходе выбросил в мусорный бак приготовленный для девчонки подарок, который она, похоже, совсем не оценила. Правда, потом вернулся за ним. Все же игрушка — вещь дорогая и эксклюзивная. Жалко выбрасывать. А потом толкнул тяжелую железную дверь, та со скрипом отворилась, и вот я уже на пороге дома, если можно так выразиться, хмуро взираю по сторонам. — Чего-то ты больно быстро вернулся, — прервал тренировку Сэм, водружая на место штангу и принимая сидячее положение на кушетке, отхлебывая немного воды из бутылки. — Случилось чего? — Случилось, — не желая вдаваться в подробности, коротко ответил ему, проходя внутрь и открывая дверцу старенького советского холодильника. Точно помню, где-то в недрах этого мамонта был припрятан специальный лед, на случай непредвиденных травм и растяжений. А в моем случае еще и ушибов. Ну и острые же коленки у этой оторвы. А как она метко бьет? Прямо достойно уважения. — Ха-ха… Ха-ха… Ха-ха-ха-ха, — загоготал этот инвалид с поломанным ухом, разгоняясь от первого «ха-ха» до последнего, как движок моей «пятнашки» на холоде. Разглядел, видать, мой пингвиний походняк в перевалочку. Ну че, я бы тоже ржал, окажись на его месте. Вот только первая волна боли прошла, а дискомфорт остался. Ощущения, прямо скажем, не из приятных. Да так, что теперь уж точно не до смеха. Не обращая внимания на гогот, кое-как доковылял до кресла, осторожно опустился на мягкую сидушку, а потом, медленно закинув ногу на подлокотник, откинул голову на спинку, прикладывая синий полупрозрачный мешочек со специальным раствором внутри в область ущемленного и поверженного достоинства. Сэм, или по-русски говоря Самвел, не прекращая посмеиваться над раненым товарищем, закинул полотенце на вспотевшие плечи и устроился в кресле напротив, вытирая свою загорелую метискую моську одним из его концов. — Что… болят, да? — с нарочито озабоченным видом махнул головой, не переставая скалиться. — Хорошо, видать… приласкала. — Будь другом, Сэм, отвали от меня. Без тебя тошно. Я прикрыл глаза от усталости и ноющей, тупой боли в паху, служившей напоминанием о ней — той единственной, которую я теперь уж точно не смогу забыть, даже если перетопчу полсотни местных куриц из курятника за углом. Помассировал глазницы указательным и большим пальцами, немного вдавил их внутрь до черных мушек. Так надеялся, что, видя мои мучения и страдания, у друга появится хоть капля совести и сострадания ко мне, и он свалит, наконец, подобру-поздорову из подвала, оставив меня в покое. Но не тут-то было — ему не только на матах всю голову поотшибали, он еще с рождения такой… тормозной. — Она мне уже нравится. Ты нас не познакомишь? — Ты дебил? — открыв глаза, глянул на него с угрозой. — Думаешь, она меня от большой любви по яйцам саданула? — Ну и я о том же, — с невозмутимым видом бросил Сэм. — Раз у вас не срослось, уступи дорогу более опытному и прожженному самцу. Будь другом. Не выдержав, я зарядил в него тем самым мешочком со льдом, который еще секунду назад остужал мои яйца, даря приятное онемение. Но Сэм ловко ушел от столкновения и вскочил на ноги, заливая подвал очередным гомерическим хохотом. — Иди отсюда, — зарычал на него, радуясь в душе, что на этот раз он послушался и поспешил убраться с глаз долой, не забыв напоследок стебануть меня еще разочек: — На свадьбу не забудь позвать. — Ага, держи карман шире! Придумал тоже, идиот! Какая свадьба? Она до нее не доживет, если только не прибьет меня раньше. Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Эта девчонка глубоко запала мне в душу, идеально подходя по всем параметрам. Даже сейчас, после того, как она жестоко обошлась со мной, в трусах все зашевелилось и задымилось, стоило представить ее длинные стройные ноги и роскошную задницу. Мысли о ней всегда будоражили кровь, а теперь она закипала еще сильнее, пробуждая самые сокровенные желания и причиняя этим немалую боль, граничищаю с удовольствием. Пришлось вставать и подбирать лед с пола, чтобы вновь водрузить его на место. А потом свободная рука сама потянулась за телефоном в карман, открывая моему взору прекрасный вид на рабочем столе мобильника. Эти идеальные холмики второго размера, припрятанные за черным кружевом ее лифчика, надпись синей ручкой: «С любовью, Госпожа Антошки», и улыбающийся смайлик на конце, аккуратная маленькая родинка на левой груди… Гр-р… Я так часто разглядывал эту фотку, что способен был срисовать ее даже с закрытыми глазами. Да хоть бы и в темноте! Я — идиот! Как можно было отпустить ее? Надо было превозмогая боль броситься к ее ногам, чтобы уже больше никогда не выпускать из объятий. Холить ее, лелеять, любить… Любить так часто и долго, пока она сама не закричит «Хватит!» от удовольствия, изгибаясь и до крови прикусывая губу. Любить так, как она этого захочет и где захочет. Любить так, как сама она позволит себя любить. Долбанный мазохист! Что же ты с собой делаешь? Не в силах больше терпеть эту жгучую смесь боли и желания в штанах, я выбрался на улицу и побрел за угол жилого дома, не забыв повесить замок на дверь. Долго стоял под окнами женской общаги местного гуманитарного института, но, в конечном итоге, пришел к мысли, что ни одна живая душа не способна заменить мне ее. Как бы не старались, все они — жалкое подобие той единственной, которая была настоящей. Карина… Именно так она представилась мне в день нашего знакомства. Надо бы написать ей, что имя у нее красивое. Да и вообще извиниться за то, что давил на нее, как она сама выразилась. Только… Как еще я мог вынудить ее раскрыться передо мной, если любую информацию, даже самую незначительную, мне приходилось вытаскивать из нее клещами? Слишком скрытная особа. «Мне есть, что скрывать», — как говорила она. Но от этого не менее желанная. Ее загадочность придавала ей некий шарм. Я был очарован ею с первых минут общения, но не уверен, что она испытывала ко мне хоть сколько-нибудь схожие чувства. Вернувшись домой тем же вечером, я встретил на пороге мать. Судя по тому, как она светилась от счастья, настроение у нее было гораздо лучше моего, что, в принципе, случалось не часто, учитывая их взаимоотношения с отцом. Он всегда пытался руководить ею, начиная с момента их свадьбы. Указывал, как нужно себя вести, как одеваться, что и как говорить, а где и помалкивать. Хотел все решать за нее, не раз провоцируя этим мать на скандалы… А я вот думал и продолжаю думать, что от женщины можно добиться гораздо большего теплотой и лаской. Склонить ее на свою сторону, как следует удовлетворив ее потребности в постели. А-то и не только в постели. Но раз отцу подобные методы были не в привычку, а мать сияла ярче этих штуковин на блузке, которые, кажись, пайетками называются, это могло означать лишь одно — батя снова проводит время в компании очередной милашки из отдела кадров, прикрываясь командировкой. — Ты куда это так нарядилась? — спросил мать, разуваясь у порога. — Ой, сынок, меня тетя Оля позвала в кафе. Там и Эльмирочка будет, — «тонко» намекнула, поглядывая на меня через зеркало и создавая вид, будто прихорашивается. — Не хочешь пойти? Вы в детстве так хорошо общались. — Не, мать, это без меня. Я в душ и на боковую — завтра тяжелый день. Нагнувшись к родительнице (та едва доставала мне до подбородка) я приобнял ее за маленькие хрупкие плечики и благословил на скучный вечер поцелуем в лоб. А потом, прежде чем она успеет возразить, стянул с дверей в свою комнату махровое полотенце и отправился в ванную, остужать тело, душу и голову. Ишь, че удумали! «Эльмирочка там будет», тьфу ты, блин, — мысленно передразнил мать, сплевывая уже куда более натурально. Вечно они с тетей Олей пытались нас свести. Такое большое и светлое будущее нам пророчили. А то, что у меня уже пубертатный период начался, когда эта бегемотиха прожорливая только и могла, что в куклы играть, так никого не интересовало. «Антошенька, мальчик мой, возьми Эльмирочку с собой погулять, а-то, что она тут сидеть будет, да в разговоры взрослых теток вслушиваться», — просила меня матушка в свое время. И ведь хрен пошлешь ее — мать родная, как-никак. Так и таскал эту Эльмирочку везде за собой. Точней, она сама за мной таскалась. Все в рот заглядывала, да смотрела так преданно и жалостливо, как приблудный щенок, пока паханы мои за спиной над нашей парочкой посмеивались. А потом приключилась со мной беда — первая любовь, все дела. Элька где-то на горизонте потерялась, потом семья ее вообще неожиданно свалила за бугор. Ну, как неожиданно? Мать давно ее шашни с каким-то немцем крутила по переписке, вот, видать, к нему и свалили. Я, честно, в подробности не вдавался. Так только, урывками слышал новости, когда мать по телефону с тетей Олей болтала, ну либо то, что родительница сама мне рассказывала. «Эльмирочка то… Эльмирочка се…» — так и ходила за мной по пятам, будто мне это должно было быть интересно. Если так подумать, Элька даже на расстоянии жизни спокойной не давала. А теперь вот, на тебе… Нарисовалась спустя столько лет, хрен сотрешь. И вот ведь оказия какая: мать с тетей Олей, походу, снова сплели Альянс, чтобы меня с этой наседкой свести. Хотя, какая из Эльки наседка? Люди в редких случаях меняются, да и не от хорошей жизни совсем. Так что эта, небось, из бегемотихи переросла, скорее, в гиппопотамиху. То ли дело Карина. Вот предел моих мечтаний. Вся такая ухоженная, подтянутая, черноволосая. А у меня от таких, страсть, как крышу рвет! Общительная, веселая, не лишенная чувства юмора, да и вкусы у нее специфические, ну точно, как и мои. Иногда прям чувство такое возникает, словно ее под меня обтачивали. Вот только, где она теперь? Второй час ночи, а она так и не появилась в сети. Откуда знаю? Ну вот же написано: «Была в сети 12 часов назад». Это как раз перед тем, как мы с ней встретились. Вот и где она шляется в таком наряде? Не то, что бы я ревновал, просто город у нас реально неспокойный. Не Москва -Сити, конечно, но и своей гопоты во дворах хватает. А она — девушка хрупкая, на мордашку симпатичная, к тому же очень даже сексапильная штучка с такой-то жо… (простите меня за мой французский) попкой. Стоило подумать о ее формах, как перед глазами всплыло очередное фото девушки — то самое, благодаря которому я ее нашел. Ну вот, блин! Называется, лег пораньше и поспал. И ведь гребаный душ уже не помогает. Пришлось справляться по-старинке и брать все в свои руки. А потом лежу и думаю: «Что я так убиваюсь?» Она и раньше не сидела по ночам в интернете. Всегда стремилась сбежать от меня до полуночи. А однажды так и написала, мол, «я, как в сказке про Золушку, с двенадцатым ударом курантов из прекрасного лебедя превращаюсь в отвратную тыковку», и сразу после этого слиняла. Вот я тогда бесновался, ведь на фотку пытался ее развести, а она хвостиком махнула и отключилась. Зараза такая! Ей, конечно, об этом не говорил, несмотря на то, что она спрашивала. Даже сладких снов пожелал, независимо от того, что прочесть сообщение ей доведется только утром. А сам в это время рвал и метал, затыкая рот подушкой, чтобы родичей не напугать своим рыком. И ведь рычал от бессилия, от того, что сделать ничего не могу. Никаких рычагов управления и давления на нее. И, что самое поразительное, где-то в глубине души мне это нравилось. Наверное, именно этим она меня и зацепила. На следующий день, после подобного заявления, я все же ее дожал, за что и получил самую любимую мной теперь фотку — желанный бюст с родинкой на левой груди и надписью. Еще, правда, получил предупреждение, что впредь больше не потерпит давления с моей стороны. Но я рискнул… Дебил! И вот, чем все это закончилось. С другой стороны — теперь я точно знаю, что она не жируха, чего, честно признаться, больше всего боялся. Ведь мы — мужики, прежде всего, визуалы, а уж потом любим и ушами и ртом и много еще чем другим. Это вполне нормальная потребность — видеть рядом с собой образец женской красоты и утонченности. В таком настроении я провалялся еще с час, а когда на тумбочке у кровати ожил телефон, немного приободрился. Думал, дурак наивный, что ей так же не спится, как и мне, после столь фееричной встречи, вот и появилась в сети. А, как оказалось, это Тим видюху прислал, на котором моя мать отжигала, что школьница на последнем звонке. Пришлось вставать с постели и ехать за ней. Еще не хватало выслушивать потом, каких делов она там наворотила. Город-то у нас небольшой, вот и слухи распространяются со страшной силой. А если до бати информация дойдет, в доме вообще Великая Отечественная начнется… Минут за тридцать доехал до пункта назначения на своей «пятнашке». Не глуша мотор выбрался на улицу и стал пробираться к парадному входу. Без труда миновал охрану. А, когда почти уже оказался внутри, на меня прямо из дверей вывалилась… Карина? Ну, как вывалилась… Вышвырнули ее. Причем в тот самый момент, когда она бойко сопротивлялась и выкручивалась из захвата еще одного охранника, угрожая выцарапать ему глаза…