Я у твоих ног

POV. Эльмира Я никогда не отличалась буйным нравом и не стремилась к авантюризму. Напротив, среди сверстников всегда слыла тихой и скромной домашней девочкой, которая обходила ссоры и скандалы за версту, а еще предпочитала проводить вечера за чтением книг, укутавшись в теплый плед на лоджии. Но после преображения со мной что-то произошло. Будто изменения коснулись не только внешней оболочки тела, но и внутренней. Я стала злая, грубая и до ужаса склочная, словно все это время где-то в глубине души существовала другая, темная сторона меня. Настоящий монстр, который с нетерпением ждал своего часа, и который в эту самую минуту сорвался с цепи, стоило пригубить немного вина… — Ах ты, скотина! — кричала я, упираясь каблуками в пол, изо всех сил стараясь помешать секьюрити вышвырнуть меня на улицу. — Убери от меня свои поганые руки, извращенец! Ну ладно, признаю: после пары глотков вина люди не верещат и не брыкаются, как бешеные су… э… лани, особенно, когда охрана пытается сопроводить их на выход. Каюсь, вы меня поймали. Пригубила я совсем не немного, и было это далеко не вино. Где-то после третьего коктейля уже перестала считать, окончательно потеряв голову от пузырьков «Кока-Колы». Или это был джин? А может, ром? Черт знает, чего они туда поназамешивали. А ведь все так хорошо начиналось. Утром — кардионагрузки для поднятия тонуса и духа. Днем — встреча со старым знакомым и выброс эндорфина в кровь. А вечер я планировала провести в мирной и тихой обстановке, в компании своей матушки и тети Раи, зная наверняка, что Антон не придет. По крайней мере, я была бы очень удивлена увидеть его после нашего маленького приключения. Но кто же знал, что свойственная маме неуклюжесть нарушит мои планы и перевернет мир с ног на голову. Да, вот так. Именно по вине своей матушки я оказалась в столь скверном положении, с заломанными за спину руками, кричащая, раскрасневшаяся, растрепанная. Но, честно говоря, я ее за это не виню. С каждым могло случиться. Что, у нас в стране никто не переворачивал со стола кальян? То-то и оно. Только там, откуда я приехала, подобный инцидент посчитали бы за банальную случайность и свели конфликт на нет, а здесь, в этом долбанном Задрищенске, нам выставили счет на двадцать косарей за испорченную обивку мебели. Видишь ли, уголек прожег дыру в диване, размером с теннисный мяч. И это называется сервис? А где же их хваленое: «Клиент всегда прав?!» Стоит ли рассказывать, что было дальше? По-моему, и так понятно, что платить мы отказались. Порывались было покинуть их скверное заведение с пренеприятнейшим осадком на душе, но один из качков, обтянутый в черный классический костюм для важности, схватил мою матушку за руку и грубо дал понять, что с пустыми руками, точнее, с полным кошельком нам отсюда не уйти. А я, как бы, с детства не люблю насилие и все, что хотя бы отдаленно с ним связано. Опять же, беря во внимание моего внутреннего монстра, который долгое время просидел на цепи, и алкоголь… В общем — это был адский замес. Уже не помню, как я оказалась в позиции пойманного за шкирку хорька. Кажется, случайно налетела на секьюрити, повиснув у него на спине. Честное слово, случайно! После череды коктейлей и танцев, там не то, что здравость мыслей, тело потеряло свою устойчивость, отчего и завалилось на мужика. А то, что за серьгу дернула… Да просто проверяла: настоящая или нет? Про матушку мою на некоторое время все забыли, а вот меня взяли в оборот, пытаясь выставить вон, как самую буйную и неадекватную личность. Но я же не пальцем деланная, да и с юности усвоила, что всегда надо быть готовой к тому, чтобы держать удар. Иначе заклюют… Стервятники. Вот только оборона моя с самого начала не заладилась. Кто-то скрутил руки за спиной и за шкирку оттащил к выходу, не церемонясь, вышвыривая за борт. Прямо на несчастного прохожего, точнее в его объятья. И только я было собралась идти на абордаж, как сильная уверенная рука теснее прижала меня к груди, вынуждая взглянуть в глаза незнакомца. — О… Привет, сладенький. Скучал по мне? — расплылась в пьяной обольстительной улыбке, закидывая руки на плечи Антона. Это я только с виду казалась такой притихшей и расслабленной, будто предшествующий нашей встрече конфликт был забыт, как от удара током. А в душе у меня разгорались нешуточные страсти, чему немало поспособствовал и Антон своим внезапным появлением. Чертов Акопян, со своим «Ахалай-махалай»! Зачем он вообще приехал? Неужели тетя Рая подсуетилась, не веря в наши собственные силы? — Ты что тут делаешь? — сорвал с языка вопрос, не поддавшись на провокацию, отчего желание заигрывать и дальше резко поубавилось. — Я могу спросить тебя о том же, — изменилась в лице и отошла на полшага назад, разглядывая маникюр на пальцах. Ну вот, ноготь сломала. И кто, интересно знать, будет платить за его коррекцию? Нелюди! — Да, но я… Не дав Антону договорить, прижала к его губам указательный палец и принялась усердно прислушиваться и метать взгляд из стороны в сторону. Будто жужжит кто-то над ухом. Какая-то мелкая, мерзопакостная тварь. Или нет, скорее, гундит под носом… — Слышишь? Это был риторический вопрос, ответ на который не требовался. Поэтому, когда оцепеневший от моей наглости Антон вознамерился заговорить, сильнее вдавила палец в его, на удивление, мягкие губы и с суровым лицом пришыкнула, чтобы не мешал. Нет, ну точно что-то дребезжит. А-а! Это ж мобильник в заднем кармане джинс дает о себе знать. Пф, а я-то думала… Свободной рукой достала свою потасканную «мыльницу», нажала на «прием вызова», и только потом приложила телефон к уху: — Алло? — Эля, дочка, ты где? У тебя все в порядке? Эти неотесанные хамы не причинили тебе вреда? — засыпала меня вопросами озабоченная моим здоровьем матушка, перекрикивая музыку. — Эм… Да все в норме… — чуть было не добавила «мам», но вовремя прикусила язык, бросая тревожный взгляд на Антона. Не хотелось, чтобы он вот так узнал мою маленькую тайну. На сегодняшний вечер с меня хватит и той неуклюжей потасовки в баре и позорного выдворения из него уже после. Да только по каменному выражению лица Антона понять что-либо было сложно, а, судя по тому, что матушка не собиралась прерывать наш разговор, сетуя на мою пропажу и засыпая вопросами, где же я, нужно было срочно предпринять какой-то шаг, а еще лучше слинять. — Слу-у-шай, тут такая история приключилась, — намеренно тянула время, чтобы можно было отойти на безопасное расстояние и спокойно поговорить с матушкой без лишних глаз и ушей, но стоило мне сделать пару шагов, как вновь почувствовала сильную мужскую ладонь на своем предплечье. — Погоди, секунду, — любезно попросила ее подождать и, прикладывая телефон динамиком к груди, с вызовом уставилась на Антона, который явно не спешил со мной расставаться. — Какие-то проблемы? Искренне недоумевала, по какому такому праву он позволяет себе хватать меня и дергать, как и когда ему заблагорассудится. Я уже давно не тот маленький и преданный щенок, каким он привык меня видеть. И не потерплю к себе подобного отношения, даже если передо мной будет стоять сам чертов Крис Эванс из «Первого мстителя», на которого так сильно похож Антон, если не считать цвет глаз. — Мы с тобой не договорили… — А, по-моему, все давно уже было сказано в нашей последней чертовой переписке. Тебе напомнить, как ты вынудил меня на эту встречу? Как взял меня на «слабо»? Какими гадостями осыпал? Как ты там говорил? Чиканутая? Жируха? Бегемотиха… — начала перечислять, закипая в душе и усердно вспоминая его слова, которые он адресовал Карине, а попал прямо между глаз Эльмире. В прошлой жизни мне уже приходилось слышать нечто подобные из его уст, и это глубокого ранило. — Но ведь ты сама меня спровоцировала на это, —запротестовал Антон. — Что еще я должен был думать о той, кто боится выставить свои фотки на профиль? Что по ту сторону экрана сидит писанная красавица, от одного взгляда на которую начинаешь сходить с ума? К тому же, ты тоже высмеивала меня и не раз. Игралась со мной, как с котенком, водила за нос… — Это другое, — вновь перебила его, предпринимая попытку высвободиться из захвата. — Я тебя никогда не оскорбляла! К тому же, тебе самому это нравилось, разве не так? Судя по тому, как поджались его губы, возразить ему было нечего, а значит, мой снаряд угодил точно в цель. В самое яблочко, задев его темную, тайную сторону никчемной душонки. Да, малыш, я много знаю о тебе такого, о чем твоим друзьям и в страшных снах не снилось. И ты даже не представляешь, что я со всем этим буду делать! Далее, по сценарию, должен был прозвучать гаденький заговорщицкий смешок, от которого мурашки по коже бегают. Должен был, да не прозвучал по вполне очевидным причинам — мы не в кино и роли свои не играем… Мы их проживаем! Наверное, поэтому во мне проснулась та тихая и забитая Эличка, абсолютно безобидная, с несвойственным ей злорадством. Иначе, как еще объяснить тот факт, что мне вдруг резко стало его жаль. Неужто до меня снизошло осознание своей власти над бедным мальчиком? Или это была совесть, черт бы ее побрал? — Слушай, — пошла на мировую, тяжело выдохнув. — У меня был тяжелый день. Я чертовски устала и хочу спать. Разве ты никуда не торопишься? Он хотел было ответить, но его прервали. Словно по волшебству, из бара послышался вой сирены, носящей имя тети Раи, матери Антона, которая, судя по всему, с боем прорывалась наружу, наверняка волоча за собой и мою мать. Видимо, все эти «Ахалаи-махалаи» с внезапным появлением были заложены у них в генах, чему я несказанно была рада. Потому что, как только Антон отвлекся на дверь, угрожая охраннику сломать челюсть, если тот не отпустит его мать, я резко дернулась от него и помчалась прочь, до ближайшего авто с шашечкой. — Алло, мам? — устраиваясь на заднем сидении такси, вернула телефон к уху и виноватым голосом продолжила: — Я тут кое-кого встретила. Езжайте без меня, ладно? И не жди до утра. Я к Саше поеду. Не дожидаясь ответа, сбросила вызов и посмотрела на водителя. Как бы я не любила матушку, мне пришлось оставить ее на попечение тети Раи и Антона. Совсем скоро она меня поймет и простит за это… За то, что бросила ее в этом злачном месте, в столь трудный для нас обеих час. А сейчас… нельзя было допустить, чтобы родители видели нас вместе. Потом… Все они обязательно узнают правду, и кое-кто даже пуще прежнего возненавидит меня за это, но только не сейчас. Не тогда, когда я находилась в самом начале своего тернистого пути. — Куда едем, красавица? — подал голос мужчина, вторя моим умозаключениям. — Направление уже выбрала? — Прямо… Пока просто прямо, а там время все расставит по своим местам. POV. Антон И снова она убегала от меня, а я растерянно смотрел ей вслед, не зная, что и делать. Разрывался между желанием догнать Карину и долгом вырвать маман из лап брутальных мачо в черных пиджаках. Родная кровь, в конце концов, перевесила чашу весов. Да и как иначе я должен был поступить, если родительница в этот самый момент учинила на выходе словесные баталии с охранниками, то и дело угрожая вступить с одним из них в рукопашный бой? Слышали бы вы ее речи… Непременно уши в трубочку свернулись бы от того количества русского мата, что вылетало из ее рта. С ума сойти! Я половину не знал из того, что она говорила. И это моя мать? Тот милый божий одуванчик, который слово поперек боялся лишний раз сказать? Кто вообще эта женщина, скажите мне на милость, и куда подевалась моя настоящая… — Эй! Я сказал, не трогай мою мать! — бросился на амбразуру, когда какой-то крендель отпихнул ее в сторону, и та приложилась головой о дверной косяк. Тетя Оля вскрикнула от испуга. Мама начала оседать по стеночке, удивленным взглядом озираясь по сторонам. Словно не могла поверить, что все это происходит с ней по-настоящему. А во мне будто говно вскипело и забурлило, настолько я был взбешен. Одно мгновение, ничтожный миг — и противник уже лежал на полу вестибюля, а из его носа струйкой текла кровь, но мне и этого было мало. Видать, последние двадцать четыре часа так активно сказались на моем настроении в целом. Тело требовало разрядки. Кулаки чесались от предвкушения. А разум и вовсе скандировал шумные лозунги где-то на передовой черепной коробки, подстрекая меня на сто пятую статью Уголовного кодекса. Но мне так и не удалось довести начатое до конца. Кто-то скрутил меня сзади и швырнул на дорогу, мордой об асфальт. — Антошенька, сынок! — бросилась на помощь мать, хватаясь за мою голову и осматривая лицо. — Да нормально все, мам, — раздраженно отмахнулся от нее, пытаясь подняться на ноги. Я не чувствовал боли, но судя по тому, каким ужасом загорелись ее глаза, мой первозданный лик сегодня явно был испорчен. — Ублюдки! — закричала мать. — Сволочи! — вторила ей тетя Оля. А я только было порывался взять реванш, как внушительных размеров детина осадил меня взглядом, выходя немного вперед: — Еще одно движение, парень, и я вызываю полицию! Делать нечего, пришлось валить оттуда, тем более, что с ментами уже имелся горький опыт общения. Но мерзкий осадок на душе и какое-то чувство неудовлетворенности, что ли, все же гложили меня изнутри. Уже на подходе к машине маман резко остановилась и мертвой хваткой вцепилась в плечо подруги. Я напрягся, готовя себя к худшему. Знал, что выдаст она сейчас нечто такое, отчего у нас у всех шары на лоб полезут. Иначе, зачем смотреть на человека так, будто случилось что-то ужасное? Не знаю, словно перед выходом из дома она забыла выключить утюг и только сейчас об этом вспомнила. — Мы забыли про Эльмиру! — Бл… — одними лишь губами произнес матерное словечко из пяти букв, сминая переносицу двумя пальцами. «Ну, точно! — как будто лампочка зажглась в моей голове, с характерным таким щелчком и треском. — Эльмира! А я думаю, чего мне не хватает для полного счастья?» В тот момент реально хотелось закричать. Ну, знаете, как в американских фильмах, когда герой падает на колени прямо в лужу, потому что на улице стеной льет дождь, поднимает очи полные горя к небесам для драматичности момента и вовсю глотку орет: «Why-y?». А-а-а… Сука, где же я так нагрешил? Скажу прямо, перспектива идти назад как-то совсем не прельщала. Да и кто нас пустит, после столь громкого и скандального ухода? Поэтому, когда тетя Оля облегченно выдохнула и заговорила, готов был расцеловать ее за хорошую весть: — Ой, Рая, напугала, — махнула ручкой та, в духе Ренаты Литвиновой. — Она там встретила кого-то. Просила ее не ждать. После сказанного вид у тетки совсем стал поникший. Видать, не нравилась ей мысль, что дочь шляется среди ночи непонятно где и с кем. Собственно, где-то на задворках своей души я разделял ее чувства, только по отношению совсем к другой мадам. Мама, как закадычная подружка, приобняла ее за плечи и ободряюще шепнула: — Не расстраивайся, Оль. Все будет хорошо. Вот увидишь! Дальше шли молча, каждый погруженный в свои мысли. А, судя по тому, что произошло, нам всем было над чем подумать, особенно, что касается поведения. В том же духе погрузились в машину. Довезли тетю Олю до дома, обменялись парой незначительных фраз на прощание, потом и сами добрались без приключений. Мама всю дорогу искоса поглядывала на меня, но не спешила начинать разговор. Собственно, я и сам не был к нему предрасположен. Оказавшись дома, первым делом отправился в ванную. Придирчивым взглядом окинул покоцанную физиономию в зеркале. Если не считать царапины на подбородке и незначительную припухлость губ, можно сказать, еще легко отделался. Вот в прошлый раз мне так не повезло. Я тогда едва глаза не лишился, заступившись за девчонку в баре. Вырвал Натаху из лап каких-то упырей, чтобы потом самому оказаться на ее месте. Они поджидали меня в туалете — человек десять, не меньше. Окружили со всех сторон, начали избивать. Но я, не будь дураком, принялся отбиваться. Подбил глаз одному, сломал челюсть другому. Кажется, еще кого-то свалил с ног, прежде чем упал сам. Честно говоря, все это запомнилось смутно. Давно было дело — лет семь назад. Да и пьяный был, чего уж скрывать. Помню лишь, как прикрывал голову руками на грязном полу, скрючившись в позе эмбриона, а по почкам и спине то и дело прилетали удары. Даже не знаю, где бы я сейчас был, если бы Сэм не пришел на подмогу. Появившись из ниоткуда, он раскидал упырей по углам, как щенят за шкирку. Помог мне подняться на ноги, до дома довел, мать успокоил. Она же тогда едва в гроб не слегла, увидев меня на пороге. Считай, сам стоять не могу — повис, как тряпка на плече у товарища. Башка на грудь опущена и не поднимается. Лыка не вяжу от такого потрясения. Перед глазами все плывет и мутить по-черному. Одежда разорвана, кровь повсюду. И это были лишь цветочки, ибо ягодки поджидали нас на следующий день, когда менты пришли по мою душу. Помню, как очнулся утром, первым делом подумал, что ослеп на один глаз. Вся правая часть лица налилась кровью и распухла так, что даже хирург в приемной не сразу смог ответить на вопрос матушки, уцелело ли глазное яблоко под иссиня-черной гематомой. Тело болело и ныло, кожа во многих местах посинела. Из меня буквально сделали отбивную, да еще и выставили виноватым. Вот такая вот она, сука-любовь! Стянув с себя грязную футболку, ополоснул лицо холодной водой, вытерся о полотенце и вышел в коридор, намереваясь пойти к себе в комнату и отдохнуть хоть немного. До будильника оставалось каких-то пара часов, с хвостиком. Впереди еще целый день мытарств, но до постели я так и не добрался, обнаружив мать на кухне. Не включая свет, она стояла спиной ко мне, будто разглядывая из окна утреннее серое небо и чуть тронутые золотом деревья, обняв себя за плечи так, словно замерзла, не шевелясь и едва дыша. Если бы на грязные тарелки, сваленные в раковине, из крана не капала вода, шумно ударяясь о их поверхность, наверное, я бы подумал, что все это мне снится. Что она — долбанный мираж, нахлынувший сквозь призму воспоминаний. — Мам, ты чего спать не идешь? — нарушил тишину, не сводя с нее глаз. Она через плечо оглянулась на меня, тоскливо улыбнулась и с тихой грустью произнесла: — Что-то совсем не хочется. Вновь отвернулась, уставившись невидящим взглядом в окно. Я тяжело выдохнул и подошел к ней со спины, чтобы крепко обнять за плечи. Ненавижу видеть ее такой… Подавленной, сломленной, уставшей и резко постаревшей на несколько лет. В такие минуты до одури хочется разбить кому-нибудь голову. Уж лучше бы она кричала и ругалась матом, чем вот так стояла у окна. — Мам, ну че ты? Нормально же все. Никто не умер… Я не знал, что послужило причиной ее грусти. Не мог знать. Лишь только догадывался, что всему виной сегодняшняя стычка в баре. Видимо, чувствовала за собой вину или некую опустошенность, а может, еще какой хренью накрутила себя. Кто знает, отчего пьяного человека всегда тянет на лирику? — Да я знаю, сынок, — тихим голосом ответила мама, погладив меня по руке, отошла к раковине, включая воду и принимаясь за мытье посуды. — Просто в последнее время столько всего навалилось. То отец твой нервы трепет, то Ольга прикатила вся такая цветущая и лучистая, что я на ее фоне так просто мышь. А теперь еще и ты… — Нормальный поворот, — искренне аху… Простите, достиг крайней степени удивления. — А я-то тебе чем не угодил? Не сказать, чтобы я вел исключительно образцово-показательный образ жизни, но, во всяком случае, лишних проблем своим родителям не доставлял. Как-то самостоятельно выкручивался из передряг, держа их в неведении. А тут такое заявление, и это после того, что они с тетей Олей устроили в баре? Нет, мне, конечно, побоку, кто все это затеял, лишь бы не трогали маман. Но, черт возьми, после всего случившегося ее обвинения прозвучали как-то обидно для меня. — Да всем ты мне угодил, — завелась мать на ровном месте, перекрывая кран и принимаясь с нездоровым остервенением насухо вытирать всю поверхность раковины тряпкой. — Это я — хреновая мать, понимаешь? Подставила собственного ребенка под удар, из-за какой-то ерунды. Это ж надо? Взрослая тетка, а веду себя, как шелупонь малолетняя. Ой, сынок, закрой уши, пока мать реально материться не начала! Не удержался. Тихонько засмеялся, прикрывая лицо рукой. С таким убийственно-серьезным видом она произнесла последние слова, швырнув в сердцах тряпку обратно в раковину. Ну, правда же, смешно? А еще говорит, что взрослая тетка. — Мам… Да после того, что мне довелось услышать… Тут теперь не то, что уши закрывать, записывать за тобой надо, ибо я реально отстал от жизни. Все! Сдерживать себя уже не было сил да и смысла. Я запрокинул голову назад и дал волю чувствам, ухахатываясь до слез, пока мать, бедная, смущалась и краснела, как школьница, пойманная за списыванием на ЕГЭ. Безусловно, ей было стыдно, но она всячески старалась скрыть сей позорный факт. Снова взялась за посуду, натирая ее до блеска кухонным полотенцем. Но на этот раз с любовью, без нервов и лишних хлопот, не забывая улыбаться при этом все шире, как будто осмелев. — Дурачье, — запустила в меня тем самым полотенцем, стоило только отдышаться. — Садись, хоть чаем тебя напою с бутербродами. А то ж упрешься на свою работу, так и не позавтракав. — Это я только «За!» Аппетит что-то разгулялся, — похлопал себя по животу для убедительности, вешая утварь на место и с готовностью присаживаясь за стол. Она улыбнулась в ответ, принимаясь хлопотать по кухне. Пока кипел чайник на газу, достала из холодильника колбасу с сыром, из хлебницы — французский батон. Нарубила все на скорую руку, красиво разложила на тарелочке и поставила передо мной вместе с чашкой чая. Сама устроилась рядом, на уголок, и принялась любоваться тем, как я ем, да загадочно улыбаться, опустив голову на руки, ну точно ребенок перед телеком. — Ты чего? — спросил, накладывая кусок «докторской» на хлеб и испытывая некоторую неловкость от того, как она смотрит. — Ничего, — лишь махнула головой чуток, не переставая умиляться мной. В какой-то момент это и вовсе начало раздражать. Что я, ребенок что ли какой, чтобы в рот мне заглядывать? От этого даже кусок в глотку не лезет. Так и застыл с бутербродом в руках. — Мам, ну че ты так смотришь, будто ждешь, пока я подавлюсь ненароком? — Господи, да ешь ты уже, — махнула рукой, поднимаясь из-за стола. — Не трогаю я тебя. Ты только, знаешь, что? Отцу не вздумай проболтаться о том, что было. А-то нам потом всем не поздоровится. — Ну, я че, на дебила похож? — с укоризной бросил, почти уже откусив первый лакомый кусочек, и тут же словил подзатыльник. — За что? — Следи за языком, юноша! Я все-таки твоя мать! — подбоченившись, нависла надо мной маман, отчего второй раз за это утро мне стало смешно. — А шо я могу-таки поделать? — убедительно вытаращился на нее, вспоминая материнские корни: — Видимо, у евреев это как-то по наследству передается, от матери к сыну… На этот раз мама не стала распускать руки, лишь снисходительно улыбнулась и покачала головой: — Э-эх, взрослый лоб, а ведешь себя, как ребенок, честное слово. — Ну, говорю же — гены, — не упустил возможности стебануть мать еще разок, вспоминая её недавнюю реплику про малолетнюю шелупонь, а она, как даст кулаком в плечо, что я от неожиданности на месте подпрыгнул. — Мам, ну что ты дерешься? — убедительно заморгал, растирая место ушиба. — А, чтоб не паясничал, — с удовлетворенным видом закончила мать, оставляя меня наедине с бутербродами. — Ладно, ешь. Пойду, прилягу.