Промежуток

Слизерин — хороший факультет. Несмотря на дурную славу и гордую кличку «гадюшника», люди там… весьма обычные. Кто-то упрашивал шляпу, чтобы не разочаровывать родителей, кто-то — ради своих нужд; кто-то — чтобы не потерять новонайденных друзей. В гостиной факультета вы могли встретить явных гриффиндорцев — несдержанных и пылких, и даже магглокровок — несмотря на многочисленные байки, их сразу после попадания на слизерин не скармливали духу Салазара. Хаффлпафф — хороший факультет. Конечно, по сравнению с гениальными — но часто только в одной области — рейвенкло, они были весьма посредственны. Конечно, на фоне с шумными гриффиндорцами, они терялись. По сравнению со слизеринцами… *** Шляпа кричит: «Слизерин» — и потомственный хуффпуфовец разводит руками.  — Так сложилось, — коротко отвечает на вопросы многочисленных кузенов.  — Видно, в семье не без паршивой овцы, — фыркает Виктор скорее одобрительно. Солнечный юноша в свитере с чужого плеча — Вертушка Газманова; он улыбается одними губами, щурится и имеет привычку наклонять голову к плечу, внимательно слушая собеседника. Фаина, морща хорошенький носик, кличет его ящерицей. В общем-то, жизнь Вертушки после поступления в Слизерин не особо изменилась. Парочка шутливо-обиженных писем от родителей — они даже не ожидали другого. Жизнь на полтора факультета — так как дальняя родня готовилась к другому и собиралась опекать Дениску хотя бы первое время. *** Зачарованные пергаменты, встречи в заброшенных классах или «Трех метлах», шифры и атмосфера таинства. Дети играли в заговорщиков. Достоверно неизвестно, кто первым организовал литературный кружок в хогвартсе, но этот человек явно был гриффиндорцем. Кому бы еще пришло в голову настолько сильно усложнять все, лишь бы не ходить к директору за официальным подтверждением. Правда, ничего особо ужасного они не делали: обменивались маггловскими книгами, которых не было в библиотеке хогвартса, писали стихи и декламировали их. Смысла таиться не было уже потоков три — все знали, что есть такой клуб, все знали, к кому надо обратиться, чтобы стать почетным членом, все знали и только лень и дань уважения к традиции не давали им обратиться к директору за подтверждением. *** «Не особо талантливый, но зато старательный маглокровка», — единственное, что могли вспомнить учителя про Овсянкина. Обычный хаффлпаффовец. Исправно махал палочкой — но магической силы еле хватало для выполнения даже бытовых заклинаний. Грустно, конечно, иметь возможность попасть в мир волшебства — и быть слабее любого среднего волшебника Кутался Кирилл в несколько свитеров и шарфов — иначе слишком холодно, а использовать темпус на самого себя ему было немного боязно. Рассеянно и как-то потерянно смотрел и даже среди дружных хаффлпавцев чувствовал себя лишним. Чуть больше про него могли сказать члены общества — и то, не все, потому что появлялся на собраниях он редко. Но если и приходил, то с кипой листов. *** Суббота, наконец-то встреча состоялась в Хогсминде. Шумные подростки, сидящие полукругом в дальней кафешке, до которой по таким сугробам обычные школьники не видели смысла идти — ведь есть «Три метлы»; слабоалкогольные напитки, от которых все равно становилось теплее на душе и веселее проводить время. Лицо литературного кружка этого потока — слизеринец Слава Машнов, придумывающий новый псевдоним каждый раз, как случайно забывал старый — декламировал матерные пятиминутные наброски про Мирона Яновича — стажера-историка, решившего организовать свой собственный, «официальный» стихотворный клуб. Слава упрямый и вздорный — как и большая часть детей в его возрасте —, скрыв глаза за черными очками, следит за крысками. Они донесут — а дальше заносчивость Мирона сделает все за него. Мало кто любит людей, которые задирают нос без дела. Слизеринцы, как ни странно, в особенности. Угловой столик, понурый хуффпуфовец, нерешительно перебирающий свои записи. Угловой столик, взволнованный слизеринец, впервые присутствующий на собрании. Денис сперва случайно заглядывает в записи Кирилла, а после — два стакана слабоалкогольного сливочного пива — забирает тетрадь, шепотом комментируя и уточняя. Почерк у Гнойного непонятный, пояснять Денису приходится большую часть записей, но это не раздражает, скорее наоборот. Радует и смущает столь внимательный слушатель. Так и пошло. *** Вертушка — не сказать, что уж очень прилежный ученик, но чары ему давались очень легко. Даже при самостоятельном изучении. Глубокая ночь — сегодня дежурит профессор Флитвик, так что, страха быть пойманным нет, тот предпочитает проводить вечера у камина, а не в попытках отловить учеников На балконе холодно даже под темпусом, заботливо наложенным Вертушкой на обоих. Денис представляет все хорошее, что с ним когда-либо случалось — и все чаще в воспоминаниях мелькает хмурое, рябое лицо его хорошего друга. Резкие, но точные движения — из палочки струится светящийся дым, медленно и неуверенно принимающий форму животного. Поддерживать телесного патронуса сложно, в особенности пятикурснику; руки мелко трясутся и Денис чувствует себя обессиленно — наверное, стоило еще потренироваться, а еще лучше — спросить совета профессора Флитвика. Патронусы — это именно та магия, которую должны показывать каждому первокурснику, и не важно, рожденному в семье магов или магглов. Чистая и светлая, от которой становится тепло на душе; магия, разгоняющая тьму — дементоров. — Чудо же? — полупрозрачная куница фыркает и отворачивает нос от тянущейся руки Кирилла. Завтра Вертушке сложно будет скастовать правильную «левиоссу», но видя восхищение Овсянкина, он поддерживает патронуса еще немного. *** Руны и зельеварение — те науки, в которых не нужно бездумно махать палочкой. По-большей части, это именно те предметы, которые легче всего даются магглорожденным — и Овсянкин не был исключением. Нужна определенная усидчивость и спокойствие: Денис, конечно, не был дерганным и вздорным, но от монотонных занятий его клонило в сон. А так и подорваться недолго — и то, если дело в Хогвартсе происходит. Юные волшебники ужасно невнимательны и рассеянны, склонны к дурацким шуткам и часто — очень воинственны. Даже самый лучший учитель не смог бы уследить за более чем тремя занимающимися волшебниками, не говоря уже о целой школе. Основатели сделали всё, что смогли — и на территории Хогвартса ни один школьник не мог убиться через неправильно приготовленное зелье, начерченную руну или скастовать смертельное заклинание. В первых двух случаях выходил безобидный, хоть и громкий взрыв, а во втором — магия заклятия просто поглощалась. Конечно, спустя столько лет здание много раз перестраивалось, но учебные классы и спальни все равно оставались в месте «первоначального хогвартса». Простенький пароль, который уже к третьему курсу успевал заучить каждый учащийся в хогвартсе, неизменный столетиями и негласное правило о том, что « в гостиной хаффлпаффа найдется место всем». Вертушка постепенно засыпал — а люмос гаснул. Шел второй час ночи; все уже давно разошлись. Даже отпетые болтуны в лице Электромыши — в конкурсе за самый непонятный для чистокровных псевдоним, он бы вынес всех — и Хованского, пожелав всем сладких снов, свалили по спальням четвертого и седьмого курса соответственно. Маленькими стежками вышивать руны на мантии друга, тем самым выражая свою заботу. Заучивать все заклинания подряд, закапываться в книги и постоянно оставаться на дополнительных занятиях профессора Флитвика. Обновлять «"походную аптечку» даже не по мере растраты, а при чувстве, что его навык зельеварения поднялся и новоприготовленное зелье будет гораздо более действенным, чем прошлое. Забота и волнение о ком-то — приятные, но немного тоскливые чувства. Кто-то находит лучшего друга всей — кажется, да — жизни еще на первом курсе. Кому-то удается сделать это только на последнем курсе. Они продолжают общение после выпуска Кирилла, каждый месяц встречаются в Хогсминде, пишут друг другу письма. Денис улыбался одними губами, оставался со всеми на приличном расстоянии «хороших знакомых» и чувствовал себя безмерно усталым. Кирилл всегда смотрел взглядом растерянным и нерешительным, в шумных компаниях ощущался каким-то блеклым пятном, внимание на котором не задерживалось дольше пяти минут. Сейчас им обоим как-то нерешительно боязно и при этом очень радостно.