Твоя воля — моя

Он отхлебнул из фляги, сев передохнуть на камень в тени. Оглядел мрачный пейзаж, где опять — всегда — кто-то кого-то убивал. Улыбнулся. Все закончилось. Все закончилось уже давно, Кровавая война получила одного из лучших солдат, а спутники Безымянного живут в Сигиле, или, быть может, разошлись по другим планам. Все — свободные, он нашел для каждого прощальные слова, и очень надеялся… Вдали от поля битвы появилась тонкая фигура, целеустремленно направляющаяся к нему. Безымянный тут же вскочил, оружие наготове — иначе здесь долго не протянуть. Опустил дубину скорее от недоумения и немного от ужаса, чем от радости. — Ты?! Что ты здесь делаешь? Даккон только чуть пожал плечами. — Я искал тебя. — Зачем?! Ты уже один раз умер вместо меня, не надо повторять! Даккон молча воззрился куда-то за его плечо, клинок, который Безымянный в последний раз видел серебристым и радовался этому, подернулся дымкой. — Ты дьявольски сложный, — вздохнул Безымянный, надеясь, что хотя бы это заставит Дакона пояснить, какого танарри он забыл на Кровавой войне... Но тот молчал. — Ты еще добавь, что не твоя воля в том, чтобы я узнал это. В насмешке оказалось слишком много боли, но и это не заставило Даккона открыть рот. — И что мне с тобой делать?.. Вот теперь он встряхнулся, сказал негромко: — Тебе не требуется делать что-то со мной. Я пришел сюда по своей воле, я решил так. За твоей спиной танарри, а ты сражаешься за баатезу. Идем. У нас есть дело. И, спокойно обогнув бывшего хозяина, зашагал вниз на плато. — Что, — Безымянный подавился вопросом, оглянулся, спросил растерянно: — Что значит «у нас есть дело»? — Твой путь — мой путь, — сообщил Даккон, даже не соизволив остановиться, но Безымянный догнал его в один прыжок, схватил за плечи. — Я не понимаю! — вгляделся в каменное лицо, повторил отчаянно: — Я ничего не понимаю… — Ты познал меня и помог мне познать себя, — Даккон наконец поднял голову. Глаза его, всегда непроглядно черные, теперь блестели, отражая сияние клинка. — Моя воля в том, чтобы разделить твой путь. Моя воля в том, чтобы познать тебя и позволить тебе познать меня. Разделишь ли ты эту волю? Или однажды сказанное тобой успела смыть Кровавая война? Безымянный хмурился, напряженно вглядываясь в лицо Даккона. Качнул головой: — Я люблю тебя, как и прежде, если ты об этом. Этого не затмит даже вселенская бойня. Но я, умерев здесь, возрождаюсь. Ты же… — А ты потерял умение, благодаря которому воскрешал меня тысячу раз? Безымянный только тряхнул головой, не веря этому легкому, почти насмешливому тону. Даккон, не прячась больше за гитцерайской поэтичностью, сказал спокойно: — Возможность умереть давно меня не привлекает. Но и не страшит, потому что я верю в твои возможности. Я хочу быть с тобой. Я люблю тебя. Примешь ли ты меня? Вскинул брови, когда Безымянный сгреб его в объятия так, что захрустели кости. А когда тот выдохнул: — Да. Планы впервые за много лет увидели улыбку Даккона.