Счастье под дождем (редактируется)

      Старое здание школы стоит на тихой улице, окружённое высокими тополями. Когда-то оно, возможно, казалось современным, но теперь выглядит уставшим. Пропитанные дождями стены местами покрыты пятнами сырости, а потрескавшиеся окна кричат о необходимости ремонта. Школьный двор усеян опавшими листьями, перемешанными с обрывками бумаги, словно отражение неухоженности самого здания. Входя внутрь, ощущаешь смесь запахов: хлорки, старого дерева и буфетных булочек.       Классы в этом здании выглядят так же устало, как и само здание. Потёртые деревянные парты, некоторые покрытые следами гравировки прошлых лет — имена, сердечки, кривые рисунки. Стены местами облупились, и там, где краска ещё держится, видны следы времени: потёки, царапины, надписи. Окна старые, с переплётами, через которые осенью пробивается холод. Между рядами парт скрипит пол, а доска кажется всегда покрытой белёсым налётом от мела. Единственное, что оживляет класс, — это яркие стенгазеты и рисунки учеников, приколотые к доске или висящие на верёвке вдоль стены. Но даже они выглядят так, будто висят здесь уже много лет.       Идя по школьным коридорам, знакомым до последнего скрипа пола, замечаю группы учеников. Старые потрескавшиеся стены, облупившаяся краска на дверях и скрипучий паркетный пол создают ощущение, что школа застыла во времени. Смесь запахов хлорки из уборных и сладких булочек из буфета витает в воздух. Где-то вдали слышен звонкий смех и громкие шаги учителя. Здесь все делятся на элиту, зубрил и тех, кого называют отбросами общества. Но я — не из них. Я — сам по себе. Меня никто не трогает. Только с начала этого года Адель, невысокая брюнетка с карими глазами, почему-то решила быть моим другом. Не понимаю, зачем. Что во мне такого? Даже моя грубость её не отталкивает. Хотя я и не хочу грубить, но иногда она бывает просто невыносима.       - Данияр, Данияр, стой. - слышу голос позади себя. Повернувшись, вижу как ко мне бежит Адель. Её короткая чёлка неровно подпрыгивает на бегу, а карие глаза светятся какой-то наивной уверенностью. Да что тебе надо? Закатываю глаза, но всё же жду, пока она добежит до меня, - Данияр, привет, - она улыбается, не получив ответа, опускает взгляд и начинает рыться в папке, - Это твой тест по математике. Держи, - она протягивает бумагу. Беру, но даже не смотрю на результат. Это не важно. Математика для меня — пустая трата времени. На самом деле, я хожу в школу только потому, что так надо. Учёба кажется бессмысленной. Уже давно я думаю совсем о другом: о работе, деньгах, жизни. У меня есть заботы поважнее, чем зубрёжка и оценки.       — Это все? - спрашиваю я, на что она кивает, - Тогда я пошел, - разворачиваюсь, но ее голос останавливает меня снова, - Что еще? - не оборачиваясь, бросаю через плечо.       — Ты же рисуешь? Ну, Анара Маратовна показывала твои старые рисунки.       — И? — спрашиваю равнодушно, не оборачиваясь. В ответ тишина. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на неё, и вижу растерянность в её глазах.       — От класса нужен плакат. Ты можешь нарисовать? — её голос становится почти       шёпотом.       — Ты серьёзно? Почему это должен делать я? — мой голос звучит резче, чем я планировал. Несколько прохожих оборачиваются. Адель смущённо вжимает голову в плечи.       — Все эти годы вы справлялись без меня. Думаю, и в этот раз справитесь, — добавляю уже тише, отворачиваюсь и направляюсь к своему шкафчику. С силой набираю код и закидываю туда тест по математике, даже не взглянув на него.       Какого чёрта? С каких пор я обязан что-то делать для класса? Я просто хочу быстрее закончить эту школу, забыть всё это, а она мне предлагает ещё и что-то делать.       — Невозможно, — бормочу я, и закрыв шкафчик, направляюсь в кабинет.       В классе тихо. Слишком тихо. Обычно здесь шумно, слышатся разговоры, смех, стук стульев. Но сейчас — гнетущая тишина. Я ставлю рюкзак на парту и вдруг различаю едва слышные всхлипы. Звук доносится откуда-то впереди.       Прислушиваюсь, напрягая слух, и направляюсь к учительскому столу. Подойдя ближе, замечаю движение. Под столом кто-то прячется. Сажусь на корточки, чтобы разглядеть, и вижу мальчишку лет восьми или девяти. Он плачет, закрыв лицо руками, его плечи сотрясаются от рыданий.       — Что случилось? Почему ты плачешь? - осторожно спрашиваю я, чтобы не напугать его. Он медленно поднимает голову и смотрит на меня, что заставляет мое сердце екнуть.       — Данияр, помнишь, как ты пришёл в старых кроссовках в школу? — его слова возвращают меня в прошлое.       Второй класс. Старый кабинет в младшем крыле школы. Стены украшены яркими шариками и плакатами с пожеланиями на новый учебный год. В воздухе витает шум голосов и радостное возбуждение. Первый день школы — праздник для всех, кроме меня.       Родители учеников сидят на задних партах или стоят вдоль стен, улыбаются, фотографируют детей. Но моей мамы здесь нет. Её очередные синяки не позволили ей выйти из дома. А папа, как всегда, предпочел компанию друзей.       Я уткнулся в свои мысли, стараясь не замечать чужих улыбок, пока меня внезапно не выдернули из этого маленького кокона. Трое мальчишек подбежали ко мне.       — Что, Данияр, никому не нужен? Один пришел? — сказал один, ухмыляясь и кидая взгляд на своих приятелей.       Я сжал кулаки и посмотрел на них с яростью, но ничего не ответил, надеясь, что они уйдут.       — Данияр, это что, прошлогодние кроссовки? — спросил второй, с притворным удивлением в голосе.       Молчание.       — Смотрите, у этой брошенки старые вещи! — громко заявил третий, нарочно привлекая внимание всего класса, — Ему новое не купили! — продолжил он, громко смеясь.       Их смех пронзил мои уши, как острые иглы. Остальные дети начали подхватывать шутки, насмешки сыпались со всех сторон, окружая меня плотной стеной.       Не выдержав, я сорвался с места и побежал, не разбирая дороги. Ноги сами привели меня в старший блок школы, где я забрался под учительский стол в первом попавшемся кабинете.       Кабинет казался огромным, словно целый мир, в котором я мог спрятаться от всего. В этот момент мне казалось, что, свернувшись там калачиком, я смогу исчезнуть под учительским столом.       — Данияр? — голос учителя вывел меня из воспоминаний, как будто кто-то зажег свет в темной комнате. Я вздрогнул, оглянулся и увидел Болата Жарасовича.       — Здравствуйте, Болат Жарасович.       — Здравствуй. Что ты там делаешь? — спросил он с легкой улыбкой, глядя, как я, взрослый человек, сижу практически под его столом.       Смущение окатило меня с головой. Медленно подняв взгляд, я увидел место, где когда-то сидел маленький я, прячась от жестокости всего мира. Спустя столько лет оно казалось меньше, не таким значимым, как тогда. Я тяжело выдохнул, подавляя подступивший к горлу ком, и начал подниматься на ноги.       — Ничего. Просто... показалось кое-что, — пробормотал я, стараясь не встречаться с ним взглядом.       — Все в порядке? — его голос звучал мягко, но проницательно, словно он мог видеть то, что я старался скрыть. Я быстро кивнул, надеясь, что он не станет задавать больше вопросов.       — Да, у меня всё хорошо, — ответил я ровным голосом, но внутри все будто сворачивалось.       С этими словами я развернулся и направился к своей парте. Шаги отдавались гулким эхом в почти пустом классе, и я ощущал на себе взгляд учителя. Казалось, он видел меня насквозь.       Этот разговор с самим собой из прошлого заставил все воспоминания вновь вырваться на поверхность. Сколько бы я ни старался спрятать их в самых глубоких уголках души, они снова находили лазейку, чтобы вернуться. Да, возможно, глупо было страдать по воспоминаниях маленького мальчишки, но для меня эти события стали ...решающими. Они выжгли во мне след, который невозможно стереть. Каждый раз, когда я пытался забыть, события прошлого, как назойливый ветер, снова и снова стучались в окна моей памяти. Эти эпизоды не просто напоминали о детстве — они наполняли меня той болью, которую я пытался похоронить.       — Данияр, — голос Болата Жарасовича прорезал мои мысли, становясь всё громче.       "Данияр, соберись," — мысленно сказал я себе, проводя рукой по лицу. Голова гудела, но уроки продолжались, а жизнь, как всегда, шла своим чередом, не давая остановиться.       — Да, Болат Жарасович? — поднял я взгляд на учителя, который уже стоял у моей парты.       — Что с тобой происходит сегодня? Где ты летаешь?       — Ничего, просто немного задумался, — попытался отмахнуться я.       — Уверен, что всё в порядке? — его выжидающий взгляд, казалось, проникал прямо в душу. Я коротко кивнул.       — Смотри, соберись. Скоро контрольные. Не забывай.       — Такое забудешь, — буркнул я.       Только сейчас я заметил, что в классе уже никого не осталось. Собрав свои вещи, я попрощался с учителем и направился к следующему уроку. Химия. Не самый любимый предмет, но мне всегда было интересно разбираться в том, что даётся трудно.       Пока я шёл по коридору, воспоминания нахлынули, будто кто-то открыл шлюзы.       "Папа, папа, смотри, я хочу такую машинку!" — маленький я стоял перед витриной магазина, держа отца за руку.       "Папа, ну папа!" — я тянул его за рукав, но он отдёрнул руку.       "Папа!" — я снова позвал его, но лицо папы было чужим. Это был не мой папа, не тот добрый человек, которого я знал. Этот смотрел на меня злобно.       "Папочка…" — я прошептал, но вместо ответа получил резкий удар.       Я упал. Боль обожгла бок, а по лицу потекли горячие слёзы. Футболка стала мокрой от крови или слёз — я не понимал. Где мама?       Резко проснувшись, я сел на кровати. Дыхание сбилось, сердце гулко стучало, отдаваясь в ушах. Футболка была насквозь мокрая, а простыня сбилась в комок. Снова этот сон. Снова в одно и то же время. Я бросил взгляд на часы. 4:31. Это было как проклятие.       На протяжении девяти лет этот кошмар не оставлял меня. Я перепробовал всё: снотворное, медитации, вечерние прогулки, но сон неизменно возвращался.       Я провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки сна, но образы продолжали мелькать перед глазами. Этот кошмар всегда начинался одинаково: голос, обрывки воспоминаний, боль. Даже спустя годы я не мог понять, почему эти события преследуют меня. Почему именно в это время? Почему именно я?       Встав с кровати, я на ощупь добрался до кухни. Холодная вода из-под крана немного привела меня в чувство. Бросив взгляд на свое отражение в зеркале над раковиной, я заметил тёмные круги под глазами и уставший взгляд. Казалось, что я старше своих лет.       "Сегодня нужно просто дожить до вечера," — подумал я, возвращаясь в комнату.       Я быстро оделся, схватив первый попавшийся чистый свитер, и сел на кровать, уставившись в одну точку. До будильника оставалось ещё полчаса, но спать я больше не мог. В голове, как всегда, мелькали вопросы. Почему эти сны возвращаются? Почему я чувствую эту бесконечную тяжесть, этот груз, который нельзя сбросить?       Собравшись с силами, я шагнул в сторону школы. Улицы пустовали, и утренний холод щипал лицо, как первый мороз осени. Школьные стены встретили меня привычной серостью, как всегда, без изменений. Коридоры были такими же — шумными, оживлёнными, но для меня они несли тот же тяжёлый оттенок чуждости.       На уроках я был как бы присутствующим, но на самом деле был далеко — в другом мире. Каждый звук, каждое слово учителя, казались отдалёнными и приглушёнными, как если бы я находился под водой, где реальность теряет свою чёткость и остроту.       После очередного урока, я шел по привычному коридору, я словно двигался в автоматическом режиме, не замечая людей вокруг, поглощённый собственными мыслями. Но вдруг кто-то сбил меня с ног. В моих объятиях оказалась Адель. Ее глаза были заплаканными, не было той привычной легкости, что я всегда видел в ней. Вместо неё была тень, тяжёлое молчание, как будто она несла на себе какую-то невидимую боль.       Она попыталась что-то сказать, но это было больше похоже на невнятное "извини". Я не успел что-либо ей сказать, как она убежала, вытирая слёзы, которые струились по её щекам.       Что-то внутри меня не давало покоя. Возможно, это был тот самый голос, который я так долго старался игнорировать, но теперь он звучал всё громче, не позволяя остаться равнодушным. И я пошёл за ней.