cute as a muffin

      В мире есть много вещей, которые Чонгук считает невозможными. Во-первых, невозможно проснуться в воскресенье, когда солнце еще только-только встает, и быть хоть немножечко радостным. Также невозможно наслаждаться поездкой на автобусе в слишком морозное утро, когда на тебе лишь легкая куртка. Особенно, когда с тобой все время пытается завести беседу пожилой старичок, который, кажется, забыл выйти на нужной ему остановке. И, наконец, невозможно любить музеи. Чонгук уже ясно видел историю — ту историю, где парень встречает свою любовь под небом фальшивых звезд; купол планетария — идеальное пристанище для расцветающей любви. Но он знает, что все на самом деле в реальной жизни совсем не так. Ни один человек, несмотря на степень завладевшей им тоски, не сорвется в проклятое воскресное утро в музей. Поэтому можно только представить себе удивление Чонгука, когда экскурсовод, которого ждала группа, появляется из-за поворота с болтающимся на шее бейджиком и с беспорядком из светло-каштановых волос на голове после быстрого бега. Даже в сонном состоянии мозг Чонгука понимает, что прямо сейчас нужно сосредоточиться на экскурсии. Сконцентрироваться. Экскурсовод опирается на колени, пытаясь восстановить дыхание и бешено бьющееся сердце. Он пытается сказать что-то, и его голос почти теряется в суете музея и всюду снующих посетителей, но Чонгук слышит. Сам парень, кажется, не намного старше него — пару лет разницы максимум. — Мне так жаль, что я задержался, — говорит тот, все еще тяжело дыша и чувствуя, как горят щеки. Он поправляет очки на носу — чисто по привычке, и продолжает. — Меня зовут Чимин, и я буду вашим экскурсоводом здесь, в музее естественных наук. Мы можем начать нашу экскурсию прямо сейчас, если… вы просто проследуете за мной, — он проводит рукой по волосам, пытаясь хоть что-то сделать со своей прической. Одна прядь тут же опять выбивается: очаровательно болтается из стороны в сторону и весело подпрыгивает при каждом шаге. Чонгук раздражен на самого себя. Он никогда раньше не обращал столько внимания на чьи-то волосы. Все его одногруппники молча встают с уже насиженных мест, кто-то даже с пола. И хотя из вежливости все молчат, когда вся их группа направляет за экскурсоводом, в воздухе почти осязаемо витает стон лени и отчаяния. Чонгук же по какой-то причине чувствует себя более бодрым, чем в автобусе. Он чуть отодвигает за плечи девушку, которую он не знает, но видел где-то когда-то на территории кампуса, в сторону, чтобы подобраться ближе к Чимину, что в это время пытался взять себя в руки и собраться с мыслями. Не зная, куда деть свои ладони, Чонгук засовывает их в карманы куртки. Он так увлекается разглядыванием затылка экскурсовода, этого невысокого обладателя каштановых волос, что чуть не пропускает ступеньку. Подумав, Чонгук списывает это на свою сонливость, потому что, на самом деле, в этом экскурсоводе и нет ничего такого особенного. Чонгук живет в центре города, где люди выглядят и одеваются настолько хорошо, что не удивился бы, увидь он их на обложке следующего выпуска модного журнала. Но также он, как и любой уважающий себя человек, должен умиротворенно лежать в своей кроватке и видеть прекрасные сны в это (да и каждое) воскресное утро. А может быть, это что-то особенное, думает Чонгук, когда экскурсовод оборачивается к группе около первой экспозиции. Видите ли, Чонгук никогда не думал, что можно выглядеть настолько мило, рассказывая об особенностях строения скелета древних динозавров. — Когда археологи впервые нашли эти останки, — объясняет Чимин, — они не знали точно, каким существам они могли принадлежать. Суть исследования в том, что вы должны быть как увлечены этим, так и неустанно терпеливы — две вещи, которые чаще всего плохо сочетаются, — он смеется, но тут же останавливается, когда понимает, что его никто не слушает. Чонгук сканирует взглядом своих одногруппников — несколько студентов пытаются вникнуть в суть происходящего, но безуспешно — все больше похожи на мертвецов, чем на живых и адекватных людей. Чонгук смотрит на Чимина, и тот от чего-то смущается и краснеет. Чимин должен признать, что ему немного нехорошо. В конце концов, есть одна вещь хуже, чем просыпаться в воскресенье и идти в музей — это просыпаться в воскресенье и идти работать в музей. Мысленно хорошенько себя пнув, Чимин откашливается и продолжает рассказывать. — Наши специалисты смогли, наконец, установить, что эти кости принадлежат стегозавру, — взволнованно повествует он. — Я лично хотел назвать его Робертом, но, как вы можете догадаться, моя идея быстро сошла на нет, — Чимин вновь смеется. На этот раз Чонгук смеется вместе с ним. В основном потому, что он не смог бы больше вынести мертвой тишины после слов экскурсовода. Чимин поднимает на него голову и дарит Чонгуку робкую, но благодарную улыбку. Чонгук не может сказать точно, но сердце в его груди, кажется, делает сальто. После четвертой экспозиции Чонгук начинает жалеть о том, как безответственно собирался сегодня утром — просто надел первые выпавшие из шкафа вещи. На нем серые спортивные штаны, тимберленды и толстовка с Дональдом Даком. Как правило, он не особо печется о своем внешнем виде, отдавая предпочтение удобству и комфорту, но сейчас Чимин смотрит на него, потому что он единственный, кто отдаленно выглядит хоть чуть-чуть заинтересованным. Отсюда и тревожная неуверенность. Никто не сказал Чонгуку, что он может влюбиться в экскурсовода этим чертовым утром. И, честное слово, хоть кто-нибудь должен был предупредить его. Когда Чимин говорит, что они могут сделать перерыв прежде, чем продолжить экскурсию, все тут же устремляются в кафетерий музея. Чонгук неуверенно мнется на месте, не зная, что он должен сделать теперь, когда все ушли за исключением милого экскурсовода. Он бросает взгляд в сторону Чимина и остается ничуть не разочарован — Чимин, вероятно, просматривает свой график работы на сегодня, при этом очаровательно прикусывая нижнюю губу. А приглушенное освещение в музее лишь подчеркивает его одновременно острые и невероятно изящные черты лица. Чимин, чувствуя на себе чей-то взгляд, поворачивает голову к Чонгуку и внимательно смотрит на того сквозь оправу очков. Лицо Чонгука охватывает уже знакомое за сегодня тепло и медленно ползет вниз по шее. Чонгук тут же отводит взгляд, но это не особо спасает его — Чимин уже идет к нему и, остановившись рядом, чертовски мило и нерешительно говорит: «Спасибо, что так внимательно слушал, э…» — Чонгук, — тут же находится парень, все еще чувствуя себя неловко. — Чонгук, — с улыбкой повторяет Чимин, выглядя почти нереально, но это правда — вблизи он еще красивее. Излучающие тепло глаза, аккуратный нос, пухлые губы и щеки… Чонгук знает, что ведет себя как придурок, рассматривая так лицо Чимина, но ничего не может поделать с собой. Он изо всех сил старается не обращать внимания на то, как при разговоре двигаются губы экскурсовода. — Я знаю, что быть здесь в воскресенье утром, вероятно, последнее, чего вы бы хотели, — говорит он, мучая в руках свой пропуск. Чонгук почти задыхается, желая яростно отрицать это, хотя еще час назад именно так с полной уверенностью и думал. Хотя это было до того, как он увидел милого парня, что теперь проводит у них экскурсию. — Нет, нет, нет! Это действительно интересно. Кажется… вам очень нравятся… динозавры, — Чонгук кашляет и сходит с ума, понимая, какое он абсолютное дерьмо во всем этом. Но Чимин, кажется, ничуть не обращает внимание на неспособность Чонгука нормально говорить, смотреть ему в глаза и логически мыслить. Он просто весело смеется, запрокинув назад голову. — Динозавры? — переспрашивает Чимин; в его глазах озорной блеск, а сам он вновь поправляет очки, что кажется Чонгуку самым милым, что он видел когда-либо. А еще у Чимина на мизинце кольцо. Все происходящее не должно происходить. Соберись, Чон Чонгук. — Я имею в виду… кости там и все остальное… — Все в порядке, я просто шучу, — подмигивает ему Чимин. После того, как остальная часть группы возвращается через несколько минут, экскурсия продолжается и проходит довольно гладко для Чонгука, который пытался не смотреть на милого экскурсовода каждую секунду. Они уходят через час или около того, и Чонгук облокачивается на окно в автобусе, пытаясь навести порядок в своей голове.

***

      Дело в том, что, после того, как преподаватель Чонгука сообщил, что теперь они будут посещать музей каждое воскресенье и именно утром, Чонгук едва дождался, когда вновь окажется в общежитии, чтобы смять лист с информацией о музее и затолкать его в мусорку, злясь на себя за выбор предметов, злясь на музей за то, что работает только в выходные и вообще злясь на весь мир, ибо какого хрена так можно вообще. А неделю спустя совсем неудивительно то, с каким усилием он пытается отыскать тот самый чертов лист, на котором написан адрес музея. Даже его сосед, Намджун, от которого помощи и не дождешься, спрашивает: — Ты в мусорке смотрел? — Конечно, хен, — в энный раз повторяет Чонгук. — Я выбросил мусор на прошлой неделе, так что листа там уже точно нет. Намджун что-то рассеяно гудит в ответ с кровати, читая книгу раза в два больше его головы и ненадежно подпирая ее коленкой. — Пробовал загуглить? Чонгук закрывает глаза и заставляет себя не огрызнуться в ответ: — Тогда бы мне пришлось вспоминать название музея, хен. — Почему ты так одержим поиском этого адреса? Разве не ты был тогда в шаге от того, чтобы пропустить экскурсию? — Я не знал, что он будет там, — отчаянно стонет Чонгук. — Кто он? — Чимин. — Чимин? — Да, хен. Чимин, — Чонгук тут же застенчиво и счастливо улыбается, даже не пытаясь скрыть своих чувств. Видно, что у Намджуна остались вопросы, но одного взгляда на Чонгука хватает, чтобы промолчать. Он решает вновь сосредоточится на книге, которую нужно прочесть до следующей лекции, бормоча что-то про детей, крашей и щенячью любовь. Чонгук не слышит бормотание, мысленно все еще находясь в воспоминаниях о Чимине: как сверкали его глаза в полумраке музея, как мягко звучал его голос, когда он называл Чонгука по имени… Кажется, у кого-то проблемы. Он вздыхает и плюхается прямо на пол, не замечая осторожных взглядов, что продолжал бросать на него Намджун. Пока вдруг его телефон не уведомляет о новом письме на почте, и в голову Чонгука не приходит идея. Намджун продолжает хмуриться с кровати, но Чонгук слишком взбудоражен, чтобы все же обратить на того внимание. Ему просто нужно спросить своего учителя, у которого, вероятно, есть вся информация о музее, включая график работы экскурсоводов, и тогда он сможет вновь встретиться с Чимином, а учитель, кроме того, похвалит его за проявленный интерес. Чонгук торжествующе ухмыляется, когда наконец находит нужный ему адрес электронный почты. Черт, он такой умный. Теперь остается лишь пригласить Чимина на свидание, не ударив при этом в грязь лицом.

***

      Адрес музея, небрежно написанный учителем на потрепанной бумажке, тяжелым грузом лежит в кармане Чонгука. Когда парень пришел к своему преподавателю и спросил про музей, тот довольно улыбнулся, как бы говоря: отличный ход, Чонгук, образование — это очень важно. И вот Чонгук в одиночестве сидит в кафетерии около университета, потому что время еще довольно раннее. Перед ним стоит чашечка горького, нетронутого и уже остывшего кофе, потому что каждый знает, что это несъедобное дерьмо — Чонгук купил его, только чтобы он смог остаться в кафе. Он ничего не делает, гипнотизируя взглядом противоположную стену и считая на ней дефекты вроде пятен, пока на душе творится что-то непонятное. Что-то непонятное типа бумажки с адресом музея. Честно говоря, он должен был догадаться. Должен был догадаться, что испугается и не сможет вернуться, чтобы увидеть Чимина, не говоря уже о том, чтобы пригласить его на чашечку чая или поужинать. Это не то, что может сделать Чонгук. Он не был создан для подобного. Чонгук жалобно вздыхает и упирается щеками в ладони, наверняка забавно выглядя со стороны. Но ему было немного все равно, потому что вокруг никого, лишь принимающий заказы парень, и то выглядящий еле живым. Прямо как чувствовал себя сейчас Чонгук. Дверь с неприятным скрипом неожиданно открывается, и кто-то заходит в кафетерий. Тихие звуки шагов заполняют все помещение. Чонгук слишком устал и задолбался, чтобы посмотреть на пришедшего. Пока не слышит, как тихий голос просит карамельный маккиато со взбитыми сливками и шоколадный маффин. Чонгук знает этот голос, он почти уверен, но мозг соображает почему-то совсем медленно. Глаза парня вдруг расширяются и сразу устремляются туда, где находится стойка. Каштановые волосы, большой свитер, аккуратно заправленный в черные брюки; небольшого размера ладонь держит бумажник. И кольцо. Кольцо на мизинце. Чонгук чувствует, как сердце уходит в пятки, когда Чимин чертовски медленно оборачивается с подносом в руках. С каждой миллисекундой, пока парень поворачивался, Чонгук все больше и больше осознавал, как душа медленно умирает внутри — это действительно Чимин из музея, вот прямо здесь, в чертовом кафетерии на территории кампуса, одетый, как чертова модель с этими своими чуть приоткрытыми губами. И, конечно же, потому что Чонгук является единственным идиотом здесь и потому что удача, видимо, никогда не была на его стороне, взгляд Чимина в конце-концов падает на него, и рот удивленно вытягивается в букву «о». Чонгук, кстати, если это, конечно же, возможно, выглядел сегодня еще более студентом-бомжом, чем во время посещения музея. Он забыл свою толстовку в общежитии, сидя сейчас в безразмерной белой футболке с пятном от кетчупа и в шортах, в которых ему теперь еще приходится и спать, потому что он не может себе позволить сходить в прачечную в этом месяце. Выглядит он достаточно смехотворно, потому что ко всему прочему на голове у него еще и ярко-красная шапка в придачу. Он закрывает глаза, надеясь, что, если он сделает вид, что не видел Чимина, то тот решит посидеть где-нибудь в другом месте, а не подходить к нему и- — Чонгук? Он жалобно скулит. Поднять голову сейчас самое трудное, что когда-либо приходилось делать, кроме, конечно же, представления себя новым одноклассникам в четвертом классе. Чимин аккуратно ставит свой поднос на стол и садится напротив Чонгука, кажется, вообще не беспокоясь об этом сверхъестественном совпадении. — Приятно встретить здесь тебя, — нежно улыбается Чимин, когда Чонгук встречается с ним взглядом. И, о боже, он будет думать об этой улыбке неделю, не меньше. Широко раскрыв глаза, Чонгук в ответ просто кивает, не доверяя голосу в такой момент. Чимин осторожно пробует свой напиток, а потом делит маффин пополам и протягивает Чонгуку часть: — Это, на самом деле, странно, что мы никогда не встречались здесь раньше. Чонгук молча принимает десерт, слишком смущаясь, чтобы говорить, и находясь слишком загипнотизированным, чтобы прервать зрительный контакт. — Я пишу докторскую диссертацию здесь в течение еще следующих двух лет, — добавляет Чимин. Он замечает, что Чонгук не сказал еще ни слова, и неуверенно хмурится. — Ты в порядке? Тебе не нравятся маффины? — Нет, нет, я… Спасибо большое! Мне очень нравятся маффины, — Чонгук наконец возвращается к реальности и быстро качает из стороны в сторону головой. Чимин улыбается в ответ. Они молча едят некоторое время: Чонгук ковыряет свою часть маффина пальцем, чувствуя, как потеет лицо, и надеясь, что Чимин не замечает этого. Он поднимет взгляд и с облегчением видит, как Чимин увлеченно читает что-то в своем телефоне. Вероятно, какую-нибудь статью о новом научном открытии, судя по рисункам с какими-то клетками и диаграммами, в которых Чонгук совсем ничего не смыслит. Чонгук лихорадочно соображает, пытаясь придумать способ увидеться с ним после снова и при этом не выглядеть, как полный дурак. Не раз он открывает и тут же закрывая рот, глотая предложения. Шум, исходящий от прилавка, начинает его раздражать, как и звон посуды и жужжание кофеварки, а в помещении вообще вдруг становится как-то душно. Чонгук пытается вспомнить несколько пикап-фразочек, которыми с ним поделился Намджун пару дней назад. «Для того парня из музея», — сказал тогда он, прежде чем подмигнуть и уйти куда-то по своим делам. Вероятно, это была шутка, но для отчаявшегося Чонгука приветствуется любая помощь. Там было какой-то смешной каламбур про динозавров, который был не до конца понятен Чонгуку, но ведь могло сработать, если Чимин все же поймет, но он же может показаться- — Трицератопс. — А? — Чимин удивленно поднимает голову. Чонгук чувствует, как к щекам приливает тепло. Он не хотел ничего говорить, но слишком увлекся вспоминаем глупого каламбура, а теперь уже слишком поздно, чтобы отступать. Его широко раскрытые глаза встречаются с любопытными Чимина, и он знает, что прямо сейчас не может контролировать себя. — Я имею в виду, что ты трицератопс, потому что я уверен, что ты топ- Нет! Боже, я хотел сказать, что ты классный. Точнее- Чонгук тут же замолкает и в изумлении смотрит. Наверное, он спас мир в прошлой жизни, раз сейчас Чимин так смеется, прикрыв ладошкой рот. Ох, а эти маленькие щелочки вместо глаз… У Чимина уходит несколько минут на то, чтобы успокоиться и отдышаться. И, когда он переводит взгляд на Чонгука, тяжело выдыхает. — Ну ты даешь, — говорит Чимин, и Чонгук не уверен — хорошо это или плохо, но, судя по выражению лица Чимина, он вроде не сильно все испортил. Он опускает голову, и Чимин начинает умиляться его застенчивости. — Эй, Чонгукки, — зовет Чимин, и Чонгук медленно поднимает взгляд, чувствуя, как екает сердце от этого «Чонгукки». — Возможно, ты свободен сегодня вечером? Его улыбка прекрасна, и Чонгук чувствует, как его голова кивает, прежде чем он вообще успевает понять, что произошло. Чимин смеется в ответ и, улыбаясь, качает головой, а затем возвращается к чтению статьи. Так просто. Чонгук улыбается сам себе, смотря на маффин перед собой, что успел уже окончательно превратиться в гору крошек.