«Tiny Town»

***

— Ивонн, да попробуй усидеть на месте хоть секунду, я пытаюсь заснять историю в Инстаграм! — сквозь смех кричала Кэрри, пытаясь уловить фронтальной камерой всех присутствующих в комнате. — Кэ-э-эрри, этот телефон скоро тебя проглотит к чертовой матери, — хохотнул Ив, послушно присаживаясь рядом с подругой и обнимая ее для фотографии. — Зато она смогла сделать в этом городишке уже около трехсот фотографий, ни разу не повторившись! — заметил Хэн, тоже присаживаясь рядом с блогершей и ожидая, пока к ним присоединится Джин. — Ты попробуй здесь снять что-то, что не напомнит тебе кадр из ужастика — я поаплодирую. — Ребята, без меня, — попросила Джинджер придирчиво рассматривая себя в зеркале. — Я сегодня похожа на какого-то Голлума, ну честное слово… — Джин! — возмущенно воскликнула девушка, хмуря брови. — Ты выглядишь отлично, ну-ка сядь и сделай вид, будто мы тебе еще не надоели! — Вы мне никогда не надоедаете, — с улыбкой выдохнула подруга и пристроилась позади троицы, которая счастливо улыбалась, глядя в маленькую точечку камеры. — Нет, тебя не видно, — с хитрой ухмылкой протянул Алехандро, притягивая ее к себе и придерживая за талию, дабы та не убежала снова на второй план. Немудрено, что теперь на этом фото именно у Джин были самые покрасневшие щеки и самая счастливая, «зубастая» улыбка. Она не могла реагировать иначе, когда к ней прикасались его руки. Как только нужный Киган кадр был сделан, ребята разбежались по углам комнаты за жестяными банками колы, а затем синхронно, как по команде, присели на мягкий пушистый белый коврик перед телевизором, приготовившись смотреть какое-то кино. Джинджер обожала свои выходные дни. Именно в субботу и воскресенье друзья забивали на свои внеклассные занятия и просто собирались у нее дома, проводя время так, как им хотелось. Кэрри всегда первые тридцать минут надоедала всем своими селфи, а затем бралась помогать Ивонну в приготовлении какого-нибудь блюда. Каждый раз они готовили что-то разное, что-что, что еще никогда не пробовали, и это стало своеобразной традицией. Джин же в это время бегала по магазинам, закупаясь чипсами, содовой и прочей неполезной ерундой, которая в итоге съедалась в первую очередь, еще до того, как Кэрри и Ивонн закончат готовить свой кулинарный шедевр. Затем они садились перед телевизором и смотрели какую-нибудь комедию или ужастик. Однако, смотрели они до того «внимательно», что спроси их потом, о чем был фильм, — они не ответят. По сути, он служил своеобразным фоном их разговоров, которые всегда были куда интереснее, чем плоский юмор сценаристов или визги очередного персонажа, который пошел в подвал ночью. В этот раз все обещало быть точно таким же, только вот теперь их было не трое, а четверо. Поэтому в магазин за покупками Джин отправилась не одна, а в компании Алехандро, который, как всегда, поначалу держал свой образ закрытого и хмурого отшельника. Но спустя пятнадцать минут окружающая его атмосфера дружеского тепла и легкости все же заставила эту ненужную маску упасть с лица и непроизвольно растянула его губы в улыбке. Если всем остальным дом Джинджер был уже знаком, то Хэн был внутри впервые, а потому немного удивился тому, как выглядит интерьер. Почему-то ему казалось, что комната девушки будет обязательно в каких-то темных тонах, с кучей кислотных вставок и ярких пятен. Он думал, что спальня Джин будет похожа на саму Джин, но не тут-то было. Сперва он всерьез подумал, что это, на самом деле, была комната не его подруги, а, скорее, ее мамы, так как все было предельно просто, лаконично и блекло. Единственное, что выдавало присутствие частички Джинджер в этом помещении, — уголок с плакатами и распечатками, которые хоть как-то разбавляли смертельную скуку интерьера. За время их короткой прогулки в магазин за закуской Хэн успел произнести рекордное за этот год количество фраз, адресованных Джин. Вообще, он, пожалуй, был самым странным членом их компании, так как он словно и был, и не был с ними. То есть, еще в детстве Алехандро мог спокойно брать и молча уходить во время прогулки, если ему становилось с ними скучно, что он делал довольно часто. Он попросту брал и останавливался на месте, пока остальная четверка шла вперед, не оглядываясь. Никто никогда не замечал, как из компании исчезал молчаливый мрачный мальчишка с нередко грязными волосами и всегда счесанными костяшками. Кстати, «четверка», наверняка, смущает. Ведь компания состояла всего из четырех человек, включая Алехандро. Кто еще примыкал к ним? — Помнишь, раньше Деатриз играла с нами? — во время прогулки спросила Джин, дабы хоть как-то завязать разговор. — Она была абсолютно нормальной девчонкой. Как думаешь, что случилось? — Сколько стоит каждая из ее готических тряпок? — усмехнулся Хэн, намекая на то, что цена одежды одноклассницы была, мягко говоря, баснословной. — Не знаю, — пожала плечами Джинджер. — Но она ходит исключительно в брендовых вещах. Да и телефоны у нее всегда самых последних моделей… И макияж этот свой она делает только косметикой люкс-класса! Откуда у нее деньги? И к чему ты это вообще? — Ее родители — одни из самых богатых людей Форкса, — Хэн был удивлен тем, что подруга этого не знала. — Как только деньги начали литься рекой, они слегка подзабили на дочь. Деатриз просто пытается привлечь к себе внимание своим «эй, глядите, я ходячий Вельзевул», а ее религиозное помешательство — не более, чем ее попытки доказать людям, что нельзя судить других по обложке. Ей нечем заняться. Не о чем думать. Она эпатирует, тем самым провоцируя толпу. И каким бы ни было их мнение о ней, они говорят. Они обсуждают ее за спиной, а ей только это и надо. Внимание, повышенное внимание к ее личности, которая вся будто соткана из противоречий. — Я даже не знала, что семья Киглтонов такая… Обеспеченная, — теперь образ, казалось, чокнутой одноклассницы будто бы сложился в пазл. — Но все-таки, она что, не могла придумать что-нибудь адекватнее? Ну, как можно распедаливать по всей школе в наряде «я только что с кладбища, что на окраине» и называть меня грешницей, завидев в моей руке сигарету?! Тоже мне, герой Второго Пришествия! Алехандро рассмеялся, отметив, что методы Деатриз и впрямь могли бы быть намного более рациональными. Вероятно, она использовала самую провокативную тему современности — религию. При чем подавала ее до того нестандартным образом, что люди хоть и с неохотой, но слушали ее бредни. Но делали они это исключительно для того, чтоб лишний раз посмеяться над одношкольницей, и уж никак не потому, что до них действительно дошел смысл всей аллегории ее личности. Он никогда не питал к этой девушке особо теплых чувств, но в каком-то смысле понимал, почему она стала вести себя подобным образом. Ненужность… Она делает из человека заводную игрушку, внутри которой установлен мобиль, произносящий лишь одну фразу: «Заметьте меня». Только вслух это никому не говорят, потому зачастую подобные люди и пытаются показать это миру в другом ключе. И если Деатриз делала это так, что не заметить ее попытки мог только уж совсем слепой, то Джин… Как это делала она? И делала ли вообще? Странно, но Алехандро не задавал себе вопросов, вроде «а точно ли с ней что-то не так?», потому что… Потому что, черт возьми, да, точно! И самым ужасным было даже не то, что он никак не мог понять, как ему удается это в ней видеть, а то, что он до сих пор не выкопал истинную причину душевной травмы Джинджер. Хотелось ли ему знать это? Хотел ли он узнать, что именно причиняет подруге такую боль? Несомненно. Но он продолжал бояться одного. Того, что, узнав, он все равно не сможет помочь ей. — Твое тату, — снова завела беседу Джин, отвлекшись от сплетен об однокласснице. — Ты никогда не говорил, что оно значит. — Просто буква «Q», — отмахнулся Хэн, понимая что отмазка не канает даже на уровень первоклассника, который лжет, что тетрадь с домашним заданием съел пес. — В алфавите было еще целых двадцать пять букв, но ты выбрал именно эту, — девушка скептически изогнула бровь, присматриваясь к неаккуратной татуировке на левом предплечье. — И вокруг нее колючая проволока… Разве это не дурной знак? — Дурное здесь только решение набить подобную чепуху, — как-то уже совсем невесело выдохнул парень, опуская рукава кофты, дабы те закрыли наколку. Почему-то Джинджер был смутно знаком этот символ и она попыталась вспомнить, где и у кого она могла его видеть. Однако, ей так и не удалось. Она шла, погруженная в разгадки, вплоть до самого дома, пока ей в в голову не пришла одна вполне правдоподобная мысль. Жаль только, она уже не могла ее озвучить в присутствии Ивонна и Кэрри.

***

Как только друзья начинали зевать и расстилать приготовленные для них постели, Джин тут же становилась печальной. Ее источник счастья и радости словно закрывался, как своего рода не круглосуточный магазин, чья вывеска гласила: «Откроемся завтра в десять ноль-ноль». Впрочем, в этот раз ей было чуточку веселее, так как Кэрри властно заняла разложенный диван в гостиной, а Ивонн понимающе устроился на подготовленной для него раскладушке. Так как Алехандро ранее не имел привычки посещать Джинджер, то и места для него особо не нашлось, потому он остался в комнате с хозяйкой дома, ведь знал, что ни она, ни он сегодня спать не станут. И он оказался почти прав. Около двух часов они смотрели какой-то псевдофилософский фильм, потом где-то полчаса обсуждали его, за что получили гневное СМС от МакКлагена, мол, они мешают ему спать. А позже и вовсе взялись шепотом расспрашивать друг друга о тех вещах, о которых, может быть, знали бы, не будь они всю жизнь так далеки друг от друга. — Выходит, ты не американец? — уточнила Джин после того, как Хэн рассказал ей об отце, что, по слухам, был итальянцем. — Только наполовину, — улыбнулся парень, подходя к раскрытому окну и закуривая с разрешения хозяйки. — А ты — коренная жительница Форкса, так? То-то я смотрю: бледная, любишь дождь… Идеальный Фор… А как, кстати, называют жителей Форкса? Форксиане? Форксцы? — Безнадежное стадо овец, — усмехнулась девушка, на самом деле, говоря это абсолютно серьезно. — Те, кто родился здесь, здесь и будут похоронены. — Здесь все и так уже похоронены, Джин, — Хэн драматично выдохнул облако густого дыма и выкинул фильтр на асфальт, наблюдая, как дождь постепенно тушит остатки тлеющих искорок. — Заживо. Этот город — он как гроб. Из него нет выхода. Это крошечная точка на карте, обнесенная забором, который никому не под силу преодолеть. Мы здесь навсегда. Просто потому, что этот город… Такой. Это тюрьма, гроб, психбольница, называй его как вздумается, но суть всегда одинакова. Нам не покинуть его. Как бы мы ни старались. FAVLAV — «Песок» И в чем-то Алехандро был прав. Джинджер не заметила, как уснула именно с этими мыслями. Мыслями о том, что ей предстоит всю жизнь прожить в этом прекрасном месте с замечательными видами и лесными панорамами, приветливыми людьми и беззаботной жизнью, которая для нее и была своеобразной тюрьмой. Несмотря на то, что она любила пейзажи Форкса всей душой и каждой отдельной ее фиброй, ей было тяжело осознавать, что вся ее жизнь пройдет по своеобразному расписанию, которое ничем не будет отличаться от расписания любого другого горожанина. Никто, по сути, не знал, почему так было, но это являлось неоспоримым фактом: Форкс был всего лишь конвейером. Конвейером по-своему идеальных людей, которые жили по четко прописанному сценарию, созданному кем-то по правде жестоким. И, в целом, это многих устраивало. Например, приезжих сюда бизнесменов, которые собирались открывать филиал своей фирмы в пределах городка. Они нанимали рабочих, которые выросли именно тут, ведь они, как никто другой, умели выполнять работу четко и качественно — как по сценарию. Или же он был невероятно удобен для пенсионеров, которым особенно не мешали ни шумные подростки, ни буйные соседские семьи, ведь так было не положено, не предписано. Единственным ярким пятном на теле серой рутины была именно компания Джинджер и некоторых похожих тинейджеров, которые все еще не теряли надежды не лишиться своей индивидуальности и пробить брешь в стенах Форкса. Выбраться за решетку, за стеклянный купол, за то, что окружало пределы, и явить себя миру. Каждый из них старался делать все возможное и развивать каждый, даже самый безнадежный, зачаток таланта, который мог бы стать их тараном на пути к непробивной границе бездейственности и плавно текущему обратному отсчету. К примеру, Кэрри искренне старалась вести блог в интернете, пытаясь доказать, что ее город не так плох, как кажется, а напротив — колоритен и богат на великолепные пейзажи. Ей мечталось, что когда-нибудь ее фото заметят редакторы каких-то глянцев из Нью-Йорка и пригласят работать их фотографом, а Джин искренне верила в подругу. Ивонн же уже был на шаг дальше, чем они, так как часто покидал город на день-другой для того, чтоб посетить кастинги на фотосессии для каких-либо модельных агентств и, собственно, поучаствовать в самих съемках. Джин верила в его успех больше, чем он сам, ведь желание и резон МакКлагена заниматься моделингом были и впрямь завидными, а шансы и того завиднее. Деатриз, хоть и не была подругой Браво, не раз рассказывала ей о своем желании открыть собственный шоурум где-то на Манхэттене, где будет продаваться исключительно ее дизайнерская одежда, и, если не лукавить, девушка была уверена в ней ровно так же, как и она сама. Джинджер верила во всех без исключения, кроме… Кроме себя. Хоть и старалась она развивать то, что дано было природой — активно занималась спортом, ставила какие-то более-менее значимые рекорды, старалась поддерживать свое тело в аппетитной физической форме для того, чтобы ею интересовались, — она понимала, что это вряд ли позволит ей исполнить заветное желание. «Побег из Шоушенка» не удастся, так как она абсолютно не хотела быть спортсменкой, как и не хотела выступать на мировых спортивных аренах. Кто этого действительно хотел, так это ее мать, которая по привычке реализовывала все неисполненное в молодости в дочери, но этого было, мягко говоря, маловато. Джин имела влечение совершенно к другой сфере деятельности, о которой родительница и слышать не хотела, а потому знала об этом только она сама и догадывался о том же Ивонн. Песни… Она и правда хотела делиться ими с миром. Она писала тексты тоннами листов бумаги и стирала пальцы в кровь о струны гитары, придумывая все новые и новые мотивы, которые запоминала в точности до аккорда, так как это было то единственное, что она вынашивала в себе, как свое детище. Как свою настоящую голубую мечту — однажды стоять на сцене и кричать миллионной толпе о том, как сильно она их любит и ценит. И если о Браво друзьям можно было узнать хоть что-то, то Алехандро так ничего и не смел рассказывать о себе, своей внеклассной деятельности, своих увлечениях и мечтах. Тату на его руке поставила все точки над «и» сегодня днем, хоть Джин и не подала виду. Похоже, что Хэн и не планировал покидать город, в котором было удобно заниматься разбоем и быть загадочным отшельником, который когда-то примкнул к довольно плохой компании. И это… Это было страшно. На самом деле, не то страшно, что в нем, возможно, не было амбиций, а то, что все они были скрыты под слоем социального давления и энными запретами, связанными с тем, на кого и кем он работал. Вот это было действительно страшно… Страшно… — Джин! — чей-то громкий обеспокоенный шепот разбудил девушку, что тут же распахнула глаза и рефлекторно прижалась к горячей груди вошедшего. — Кошмары? — спросил Алехандро, включая ночник, который озарил испуганное лицо Джинджер. Та отпрянула, но так и не отпустила горячую ладонь, в которую крепко вцепилась холодными пальцами. Ей было несколько стыдно за то, что она разбудила парня посреди ночи, да еще и своими хриплыми криками. Коротко кивнув в ответ на его вопрос, она потянулась за пачкой сигарет, что лежала на прикроватной тумбочке, и щелкнула зажигалкой. Затем она медленным шагом направилась к распахнутому окну, дабы не задерживать запах табака в комнате. Хэн все это время наблюдал за каждым ее движением до того жадно, словно готов был наброситься на нее в любую секунду. Только вот ее тело не так сильно интересовало его, как добыча. Он «охотился», скорее, на то, что почти вырвалось из ее губ перед тем, как он так не вовремя разбудил ее. Он готов был резко подойти к ней, стиснуть ее плечи и смотреть на нее, не отрываясь, самым гневным взглядом из-под своих тяжелых век. Смотреть на нее до тех пор, пока она бы не сдалась. Пока не оттолкнула бы его и не закричала во всеуслышание о том, что именно ее так терзало. Пока не выкрикнула бы ему в лицо то имя, которое принадлежало ее мучителю из ночного кошмара. Но вместо этого Алехандро лишь подошел к ней, как только фильтр от сигареты полетел в окно, и осторожно взял ее за руку. Джинджер была до того напугана произошедшим во сне, что ее в кои-то веки не пробрало током от внезапного прикосновения друга, который последнее время проявлял какое-то особенное внимание по отношению к ней. Нет, не то чтоб Хэну раньше было наплевать на нее, совсем не так. Она прекрасно помнила, как он утирал ей слезы в седьмом классе после проваленной контрольной и придерживал волосы с похмелья в девятом, когда она перебрала с бурбоном. Но тогда он и впрямь имел право отвечать на ее благодарность фразой «любой поступил бы так же». А вот сейчас… Сейчас так не поступал никто, кроме него. И Ивонна еще, конечно. Кэрри же предпочитала закрывать глаза на проблемы подруги и погружалась в виртуальный мир, в котором чувствовала себя куда комфортнее. А окружающие… Они были слепы. И в этом не было их вины. Весь этот город был слеп. И излечению не подлежал. — Queen, — вдруг произнесла Джин с какой-то непонятной усмешкой. — Ты член группировки «Queen», верно? Оттуда у тебя это тату. Не сказать, что парень был несказанно рад внезапно открывшимся талантам дедуктивного метода у подруги, но отрицать свое изумление он не мог. «Queen» были едва ли не опаснейшей бандой во всем городе и радиусе порядка сорока километров вокруг, а известны были тем, что весьма успешно приторговывали наркотиками под носом у полиции. Самое ужасное то, что последние уже четыре года как закрыли на них глаза, смирившись с тем фактом, что группировку никоим образом не удастся расформировать и посадить за решетку. Они были не по-человечески хитрыми и шифровались, как хамелеоны в пустыне, а единственным отличительным знаком были лишь татуировки в виде буквы «Q», которые они чаще всего прятали под одеждой. Инганнаморте было одиннадцать, когда этот рисунок появился на его теле. Двенадцать, когда он впервые отнес черный пакет с тогда еще неизвестным ему содержимым по указанному адресу. Тринадцать, когда он впервые вдохнул едкую дымку сативы и четырнадцать, когда его нос обожгло соляными кристаллами. Ему было пятнадцать, когда его вены впервые познали, что такое «ширка» и шестнадцать, когда он решил навсегда завязать с этим. Алехандро было семнадцать, когда он вновь вернулся к наркоторговле, ведь ему было не на что жить, но поставил себе условие: никогда не принимать ничего из того, что они сбывают, и ни за что не позволять своим близким даже пробовать эту дрянь. Сейчас ему восемнадцать. И Джинджер просит его достать хоть грамм амфетамина. — Ты ненормальная? — нарочито спокойным тоном спросил парень, услышав от подруги эту ужасную просьбу. — Могу тебе максимум аддерол¹ из аптеки свиснуть, чтобы ты успокоилась, в прямом и переносном смыслах. — Хэн, я заплачу, — как только Джин осознала, что сегодня у нее есть шанс стрясти с друга способ развлечься «по-взрослому», она вмиг забыла о кошмарах, которые мучали ее до этого. В целом, таковой и была ее цель… Забыть. — Точно тронулась, — теперь ему было не до смеху и напускного пофигизма. Он понимал, что даже если он сейчас не даст ей этот треклятый порошок, она найдет его у любого другого члена банды, что будет еще страшнее. Они обязательно намешают ей чего угодно, лишь привыкание появилось как можно скорее. Лишь бы она вернулась к ним за дозой в ближайшее время. — Я просто хочу попробовать, — продолжала настаивать на своем Джинджер, не унимаясь. — Ну же! Хэн, всего грамм… — Всего?! — он понимал, что подруга не ведает, о чем вообще говорит, потому не мог сильно злиться на нее за такого рода идеи. Зато всю опасность в полной мере осознавал он сам, не желая осуществлять ею задуманное. Единственный аспект, который немного смягчал обстановку и подталкивал Алехандро к неправильному поступку — вероятность того, что под кайфом Джин расколется. — Ладно, — вздохнул он, мысленно убеждая себя, что поступает не так уж плохо. — Но учти: попробовать — это значит, что ты сейчас попробуешь, скажешь «фу, какая гадость» и больше никогда не станешь употреблять это. Ни то, что я дам тебе сейчас, ни что-либо другое. — Черт, Хэн, успокойся, — девушка даже не представляла, из-за чего его так сильно волновало то, что она хочет, как она это называла, расслабиться. — Полшколы сидит на всякой дряни, а мне просто интересно, что оно такое и с чем его едят. Я же не планирую садиться на иглу или типа того. — Никто не планирует, — несколько горько усмехнулся Алехандро, роясь в кармане рюкзака, который он кинул неподалеку от кровати. — Все планируют просто попробовать, просто узнать, каково оно — употреблять наркотики. Всем интересно, потому что это что-то запрещенное; что-то, чем можно, к сожалению, похвастаться среди сверстников. Но, знаешь, у веществ другие планы. Они-то как раз и планируют привязать тебя к себе, воспитать в тебе непреодолимое желание «пробовать» еще и еще. Ведь, по сути, этим ты можешь оправдать что угодно. Перешла на кокаин? Ты просто хотела попробовать. Увеличила дозу? Ты просто хотела попробовать. Переспала со сбытчиком в обмен на дозу? Ничего страшного! Ты просто хотела попробовать! — Я обещаю, что это будет единожды, — заверила его Джинджер, видя, что эта тема и вправду волнует его, и это не просто мамины нотации о том, что «наркотики — это плохо, а-та-та». — Тем более, что, как бы странно это ни звучало, в этом плане я только тебе и доверяю. — Почему? — заранее зная ответ, спросил парень, вскрывая зип-лок на маленьком пакетике, который, по идее, завтра должен был бы оказаться на другом конце города у покупателя. — Ты не причинишь мне вреда, — пожала плечами Джинджер. — И никому не позволишь. Она была абсолютно права. Алехандро, скорее, сам себе голову свернет, чем даст ее в обиду. Причину подобного отношения к ней он либо не знал, либо отказывался признавать. Признавал он только одно: несмотря на то, что он никогда не был особо близок с ней (как и со всеми остальными), мысленно он всегда словно ходил с ней бок о бок, впритирку, дабы иметь возможность всегда и везде защищать ее. Несмотря на то, что Джин была вполне боевой и малоконфликтной особой, ему всегда казалось, что когда-нибудь она попросту не сможет бороться с чем-либо сама. Он до конца не понимал, как расшифровать это чувство, но оно преследовало его с самой первой минуты их с ней знакомства, а значит, не могло быть обыкновенной паранойей или просто навязчивой идеей. Иногда он чувствовал себя кем-то вроде ангела-хранителя для этой странной и закрытой особы. Кстати, о закрытости — его точку зрения никто не поддерживал. Не то, чтоб он ходил по школе и спрашивал, а-ля репортер, считают ли ученики Джин замкнутой, но был уверен, что они не считают ее таковой. Джин для всех была довольно коммуникабельным и приятным человеком, который всегда был не прочь дать совет-другой и просто поддержать абсолютно любую беседу. Ее характеризовали, как девчонку, которая всегда была «за любой движ», что, конечно же, являлось правдой, но никак не аргументом. Каждый раз, когда девушка смеялась в компании, она украдкой поглядывала на него, то ли случайно, то ли специально. И неважно, на самом деле, ведь суть её взгляда всегда была одной и той же: «Помоги мне». Просто иногда она будто шептала ее, а иногда кричала во всеуслышание, срывая голос. Между этим, кстати, тоже не было разницы — никто не слышал ее, кроме единственного человека, который мог понимать ее, но не знал, как и чем помочь. Джинджер была даже скрытнее Алехандро, которого все считали затворником и отшельником, что чудом вписался в эту красочную тусовку бисексуалки-блогерши, первого красавца школы и самой необычной девчонки, которую когда-либо знавала старшая школа Форкса. Ему иногда казалось, что не появляйся он в их компании, его никогда и не заметили бы, а каждый раз на перекличке во время физкультуры удивлялись бы, что он вообще существует. В целом, именно этого он и добивался. Он слишком сильно боялся того, что может произойти в случае, если люди узнают о нем чуть больше, чем он им позволяет. Что может произойти, если вдруг его рукава закатаются и одноклассники увидят злосчастную татуировку, которая будто наяву жгла кожу подобно клейму. Что может произойти, если однажды они увидят его вместе с другими членами банды как раз в тот момент, когда они будут заняты «работой»? Люди станут бояться его? Или же, напротив, нагрянут со своей льстивой жалостью к «несчастному сиротке, которому волей судьбы пришлось найти приют в самой опасной группировке округи»? Он не знал. И очень боялся того, о чем не знал. Потому предпочитал, не замечая того, следовать примеру Джин — не показывать себя настоящего. И, хоть цель у них была одна, методы кардинально отличались: Хэн всегда молчал и слонялся по коридорам школы с самым устрашающим видом, нередко позволял себе затевать драки и попадать к директору, дабы держать от себя подальше тех, кто пытался подобраться к нему непозволительно близко. А Джин… Джин профессионально отыгрывала роль свойской и простой девушки, что было до того обратным, что порой становилось… Печально. — Ладно, вперед, — к удивлению Джин, рассыпанный по тетради порошок был разделен на две дорожки. Похоже, Хэн решил разделить сомнительное удовольствие вместе с подругой, что было весьма странным решением. Если бы в этот момент о них снимали какой-нибудь фильм, то с первой же песчинкой порошка, оказавшейся в организме Джинджер, в доме, наверняка, сгорели бы к чертям предохранители, а на улице погасли фонари. Или как режиссеры изображают начало апокалипсиса? Ей стоило бы это знать, ведь в ее жизни он только что наступил…