«Tiny Town»

— Где ты ночевала? — какого черта ее мать не спала в четыре утра, было одному богу известно. Джин стояла на пороге с привычным ей каменным лицом, которое обычно устраивало миссис Браво. Но сейчас ее раздражало в ней все, от выражения лица до внешнего вида (и это при том, что девушка успела принять душ у друга, переодеться, привести себя в божеский вид и избавиться от намеков на нетрезвость). — У Ивонна, — спокойно ответила Джин, мелкими шажками поднимаясь в свою комнату, тем самым приближаясь к матери. — Ему было плохо, попросил побыть с ним. Неясно, за что, она получила смачный толчок в плечо сильной материнской рукой: — Еще раз ты посмеешь шастать по гостям ночью — тебе крышка, дорогуша. С этими словами мать отправилась в свою спальню, видимо, восполнять пробелы сна, а Джинджер поднялась к себе, по привычке будто держа сердце руками изнутри, дабы то не позволило ей расплакаться. От абсолютно оправданных подступающих слез ее отвлек стук камня или чего-то тяжелого об оконную раму. Выглянув на улицу, Джин увидела стоящего на посыпанной гравием дорожке Алехандро, который улыбался, щуря сонные глаза. — Выходи, — прошептал он и поманил рукой. Сердце екнуло и упало в пятки, а затем вернулось в привычную позицию и разрешило девушке вытянуть вперед ладонь с пятью растопыренными пальцами, что означало «дай мне пять минут». Наспех накинув на себя полосатую матроску и джинсовый комбинезон, она зашнуровала кроссовки и, черкнув матери записку о том, что она ушла в школу, она высунулась из окна наполовину. — Может, через двери? — Хэн подозрительно покосился на Джин, которая с ловкостью циркача карабкалась вниз по выступающим кирпичам. Когда она, наконец, ступила ногами на гравий и обняла его своими тонкими холодными руками, из уст вырвался хрипловатый, сонный вопрос: — Что ты тут делаешь? Он думал над ответом на этот элементарный вопрос удивительно долго, ведь сам не до конца осознавал, зачем он пришел к ней. Может, ему просто было скучно? Нет, ерунда, он был слишком ленив для того, чтоб идти пешком на другой конец города чисто из соображений скуки. Тогда, может, он просто проходил мимо? Нет, в такую глупую отмазку ни одна девушка не поверит, а уж тем более Джин, которая любую, даже самую мелкую, ложь всегда раскусывала за считанные секунды. Тогда что же? Сказать ей правду? — Я просто хотел… — Хэн замялся, опуская глаза. — Мне показалось, что вчера в школе ты выглядела слегка… Подавленной. Вот я и захотел убедиться, что с тобой все в порядке. — В четыре утра? — Джин недоверчиво изогнула левую бровь и приподняла уголок губ в причудливой и насмешливой улыбке. — Все равно не спалось, — поджал губы парень и двинулся вперед по улице, засунув руки в карманы. Джин нравился этот его жест, он означал для нее какую-то глубокую задумчивость, загадочность, скрытность. Да и вообще, весь Алехандро, как личность, был для нее образцом чрезмерной скрытности и таинственности. Как она ни старалась, она никогда не могла понять, что именно в данный момент у него на уме. Он мог с вполне себе серьезным видом думать о рыбках гуппи, а мог с расслабленной улыбкой зачитывать новости о крушении самолета где-то неподалеку от штата. Он был странным, словно бы его характер был построен на контрастах, на каком-то неправильном, иррациональном видении мира. Это помогало ему оставаться духовно нейтральным и равнодушным ко всему негативу, что окружал его и его друзей. Он часто говорил о том, что все люди в Форксе — либо душевнобольные, либо алкоголики, либо им попросту все равно. И он относился к последнему типу людей. В чем-то он был прав — Форкс и впрямь был до ужаса мрачным, мелким и ограниченным городком, который действовал на сознание человека, угнетая постоянными навязчивыми мыслями о том, что теперь жизнь его будет течь рутинно и однообразно, не подавая надежд на изменения. В жизни каждого жителя было всего несколько событий, которые хоть немного скрашивали его бытие, — день рождения, Рождество, Новый год и Пасха. Также иногда они могли выехать в небольшой гипермаркет в центре города и закупиться продуктами и прочими товарами на месяц вперед, называя подобные поездки настоящим шопингом. Особо уставшие от череды серости будней люди могли даже раскошелиться и поехать отдыхать на пару дней за город, на природу. Последним, кстати, очень увлекалась миссис Браво, из-за чего каждые выходные оставляла дочь наедине и уезжала со своими коллегами отдыхать на пикник. Джин всей душой обожала эту ее привычку, ведь выходные были единственными днями, когда она могла спокойно отдохнуть от присутствия матери в компании Ивонна и Кэрри. Они всегда собирались у нее дома, пили горячий глинтвейн или холодный лимонад со льдом, смотрели старые черно-белые фильмы или новые глупые комедии, играли в «Твистер» и просто болтали обо всякой ерунде. Джин отдыхала. Телом, душой, она полностью погружалась в атмосферу любви и заботы, которую, к сожалению, ей удавалось получать исключительно от друзей. — Ты готов к тесту по математике? — спросила девушка, вдруг вспомнив, что через четыре часа им нужно будет как ни в чем ни бывало явиться в школу и написать стартовый тест по нелюбимому предмету Джин. Она считала, что эту науку, «состоящую из цифр и скуки», нужно было запретить изучать жителям и без того скучного города, построенного на цифрах и алгоритмах действий. — Морально, — усмехнулся Хэн, боковым зрением наблюдая, как Джин щелкает колесиком зажигалки и закрывает сигарету от ветра. Ему нравилось, как она курит. Как-то излишне просто, без напускного пафоса, ради которого многие подростки отравляли свой организм дымом. Она делала это не потому, что это приносило ей какое-то удовольствие. Она курила не по какой-то причине. Она хотела и делала. Как и все в своей жизни. Расчетливо и холодно, она совершала любое действие, аргументируя его своим желанием. Иногда ему даже казалось, что убей она человека, полиция ее оправдала бы — настолько четко она умела превратить банальное «я хочу» в «это было жизненно необходимо». А ведь она даже не врала, некоторые вещи, которые многим казались бессмысленными и глупыми, были для нее жизненно необходимыми. Так, например, она очень часто обнимала Ивонна и Кэрри, сцепляя руки за их спинами в крепкий замок, дабы у друзей не было возможности извернуться и уйти от объятий. Ивонн поначалу воспринимал это как ее причудливую привычку и проявление любвеобильности, но позже, спустя много лет, прочел в ее глазах истинную причину такого частого и порой ненужного проявления нежности — Джин попросту никогда в жизни не чувствовала того же самого. С тех пор, как к нему пришло это осознание, он поклялся себе обнимать ее так часто и тепло, чтобы этого заряда теплоты ей хватало надолго. Он заметил, как широко Джин стала улыбаться после того, как он стал сам при встрече обнимать ее за плечи и прижимать к груди, давая понять, что она не одна. Что в этом мире есть люди, готовые подарить ей то тепло, которого ей так не хватает. Пока Джин в компании Хэна неспеша прогуливалась по городу, исследуя уже тысячи раз исследованные улочки, переулки и скверы, солнце постепенно виднелось из-за полосы островерхих деревьев и освещало крыши домов, делая их промозглый серый цвет чуть более приятным и светлым. Капли пробежавшегося ночью по городу дождя медленно высыхали, а в воздухе до сих пор витал аромат мокрого асфальта. Они оба сходили с ума от рассветов. Да и не только, к слову. Будь их воля, они бы окончательно слетели с катушек и выбрались за границы этого «вольера с людишками», сломав насквозь его заборы и разорвав голыми руками колючую проволоку, которая опутывала всю территорию города, забиралась в мозг его жителям, бесконечно причиняя им боль и заставляя стоять на месте, дабы не изранить свой разум еще сильнее. Джин точно знала — скоро настанет день, когда ее руки станут достаточно сильными, чтобы разорвать на мелкие кусочки эту гадость, проломить ментальные сетчатые заборы, окружавшие «вольер», и ее разум впервые ощутит свободу. Свободу, которую не дано познать людям, никогда не чувствовавшим давления социума. — Я давно хотел спросить тебя, — Хэн прервал череду ее мыслей и остановился, облокотившись на фонарный столб и тоже закуривая сигарету. Он о многом хотел ее расспросить, но сейчас было совсем не время для подобных допросов. Поэтому он, немного подумав, выдохнул облачко дыма и задал вполне безобидный вопрос: — Почему Ив так странно ведет себя в последнее время? Джин задумалась. А с чего это поведение Ивонна казалось Хэну странным? Да, возможно, парень стал немного более отстраненным и начал все чаще погружаться в свои мысли, но этому было вполне логичное объяснение, которое, кажется, было известно Алехандро. Похоже, он имел что-то другое, о чем Джин не знала, и, скорее всего, это были те изменения, которые касались конкретно самого Инганнаморте. — Ну… — протянула девушка. — Я думаю, на него сильно влияет отец. Помнишь, он говорил, что они не особо ладят? — Да, но я не об этом, — парень отошел от фонаря и двинулся дальше. — Какого черта он вчера следил за мной? Джинджер вскинула брови и расширила глаза. Следил? Это даже звучало смешно! Ивонн никогда в жизни не умел быть хотя бы немного скрытнее коровы с колокольчиком на шее, которую выпустили на лед и попросили беззвучно станцевать сальсу. Когда дело доходило до списывания на контрольных, он всегда попадался первым, ведь у него никогда не получалось достать шпаргалку незаметно — она обязательно падала на пол или вроде того. — Я не думаю, что Ив действительно следил за тобой, — нахмурилась девушка, выкидывая истлевший фильтр. — Если бы он и хотел проследить за кем-то, то, скорее, нанял бы профессионального шпиона, чем сделал это сам. Ты ведь его знаешь, Хэн. Он не умеет быть незаметным. — Это да, — усмехнулся парень, вспоминая, как вчера у горе-шпиона в самый неподходящий момент зазвонил телефон. — Но вчера вечером он на кой-то черт пошел за мной на обрыв и… — Он же боится высоты, — Джин не могла понять: то ли Алехандро что-то выдумывал, то ли Ив и впрямь что-то задумал. — Именно, — Хэн цокнул языком, пристально глядя на Джин. — Поэтому я и удивился. Во-первых, если бы он просто хотел сходить туда со мной, то он попросил бы меня об этом, я бы с удовольствием составил ему компанию, и он это знает. Во-вторых, я сильно сомневаюсь, что у него не было каких-то реальных причин идти туда за мной следом. Просто вспомни нашу экскурсию в седьмом классе. У него ведь едва не началась истерика, когда мы начали туда подниматься. Да, так оно и было. МакКлаген панически боялся высоты и отказывался подниматься на обрыв вместе со всеми детьми. Тогда куратор отправила его домой, дабы не травмировать психику ребенка. По сей день этот страх, присущий ему с самого детства, так и не прошел, если не усугубился. Так что было весьма сомнительно то, что Ив забрел за Алехандро на обрыв без особо веских причин. — Думаю, тебе следует спросить его об этом, — Джин закусила губу. — Возможно… Возможно, он именно поэтому и сделал это. — Чтоб я спросил его? — усмехнулся парень. — Зачем? — Ты же знаешь Ивонна, — развела руками Браво. — Он много чего делает исключительно ради того, чтоб люди интересовались им и причинами его поступков. Он любит внимание. На самом деле, она сама не слишком-то верила в то, что говорила. Это звучало глупо и бредово, а причина была зарыта намного глубже, нежели девушка могла представить. Что до самого Ивонна, то он не спал, всячески пытаясь отогнать от себя мысли о том, что сегодня ему рассказала Джинджер. Он не мог поверить в то, что все это — не глупый розыгрыш от его странной подруги, от которой вполне себе можно было такое ожидать. Но нет, все указывало на то, что синяки на ее теле были самыми что ни на есть настоящими, боль — сильной и жгучей, а слезы — горячими и уставшими. Они действительно устали так долго находиться внутри, без возможности выбраться наружу и выдать свою хозяйку, все ее переживания и страдания. Помимо Джин его волновал еще один аспект вчерашних происшествий. Он знал, что Алехандро, наверняка, станет задаваться вопросом: зачем это он последовал за ним тогда, да еще и не сказав ни слова, пытаясь все время ступать бесшумно, чтоб тот его не заметил. Реальная причина звучала бы примерно так: «Иногда мне хочется увидеть тебя настоящего. Знаешь, такого, как там, на обрыве, когда ты, не отрываясь, всматриваешься в холодные воды, считаешь пролетающих над тобой птиц, куришь и думаешь о чем-то, наверное, важном. Ты в курсе, насколько ты притягателен в такие моменты? Моменты, когда тебя ничего не волнует. Да, ты стараешься делать вид, будто бы тебя по жизни ничего не колышет, но если 99% окружающих тебя людей верит в это, это не значит, что я не принадлежу к оставшемуся одному проценту. Я вижу, что твой нейтралитет к раздражителям построен на том, что ты всего лишь устал. Устал реагировать на все, на что раньше тебе приходилось реагировать ради того, чтобы тебя принимали в обществе. Тебе больше абсолютно не хочется улыбаться, грустить, удивляться и так далее. Ты настолько отстранился от эмоциональной стороны социума, что стал иногда забываться, в какие моменты тебе стоит испытать радость, а в какие — отвращение, и так далее. Все это дается тебе с трудом, поэтому каждый день ты ищешь уединения там, в лесу, где никто не смеет требовать от тебя что-либо. Ты можешь безучастно наблюдать за тем, как по трассе проезжают машины, холодным взглядом провожать стаи птиц, летящих отсюда прочь, и мечтать присоединиться к ним, покинуть этот ужасный город, который душит тебя подобно жестокому удаву. В такие моменты ты счастлив. А когда ты счастлив, ты выглядишь… Так, что грех быть художником и не написать на холсте твое лицо, приложив максимум усилий. Я, к сожалению, не художник, но ведь никто не запрещал мне просто наблюдать за тобой и наслаждаться тем, что ты счастлив. Счастлив быть один.» Конечно, он никогда ему этого не скажет. Он не хочет терять единственного друга, да еще и таким способом. Несомненно, его чувства к Алехандро были ничем иным, как тем постыдным, что осуждают люди, однако… Ей-богу, когда это его останавливало? Они с Хэном были абсолютно разными, и если тот не любил чувствовать что-либо, будь то даже хорошие эмоции, то Ив же, напротив, был открыт для новых ощущений нараспашку. Да-да, именно новых, ведь до этого он еще никогда не чувствовал ничего подобного. Ничто и никто не заставляло его сердце биться так часто, как осознание того, что «друг» сидит с ним совсем рядом, поправляет широкой ладонью свои черные, нередко грязноватые, длинные волосы и отсутствующим взглядом наблюдает за происходящим вокруг него. Иногда Ивонну казалось, что Алехандро видит все вокруг в черно-белой гамме оттенков, в замедленной съемке, словно бы его окружало старое кино. В мыслях об этом Ив пролежал около двух часов, пока будильник не оповестил его о том, что пора бы собираться на учебу. Парень недовольно цокнул языком и нехотя поднялся с кровати, направляясь на цыпочках в душ, дабы не разбудить семью. Глядя в зеркало на опухшее от алкоголя и бессонной ночи лицо, он про себя в который раз клялся наладить режим и перестать выпивать, но, как известно, такие обещания он обычно не выполнял. Приведя себя в более-менее приемлемый вид, Ивонн все так же тихо спустился на кухню, где наспех залил молоком хлопья и гордо назвал эту нехитрую пищу завтраком. Да-да, режим питания он тоже клятвенно обещал себе наладить. Он спешил поскорее собраться и выйти из дому до того, как отец проснется, однако… — Доброе утро, — пробурчал чей-то недовольный голос с другого угла кухни. Еще не до конца взбодрившийся мистер МакКлаген лениво потягивался, с каким-то презрением глядя на сына, который неохотно поздоровался с ним и попытался как можно быстрее покинуть кухню. — Присядь, — велел мужчина, завидев, как яро Ив пытается избежать утреннего диалога с ним, который обычно ничем хорошим не заканчивался. — Я опаздываю, — соврал Ивонн, собой заслоняя циферблат на микроволновой печи, который мог выдать его, ведь ему оставался целый час до того, как он мог бы начать опаздывать. — И чьи это проблемы? Ложиться и вставать надо раньше, а не сидеть за компьютером до ночи, — деловито отчитал сына мистер МакКлаген, складывая руки на груди. — Звонил твой куратор. У парня сердце ушло в пятки, ведь вряд ли миссис Клейтон звонила отцу, дабы похвалить его. — У тебя сильно упала успеваемость, — констатировал Юджин, сверля сына уничижительным взглядом. — У тебя есть этому какое-то стоящее объяснение? — Я… — конечно, объяснение, а ля «я слишком занят восхищением своим лучшим другом» не слишком подходило, поэтому Ив принялся импровизировать. — Я не успел сдать всего лишь два проекта, и то, только из-за того, что не мог словить учителя в школе… — Закройся! — рявкнул отец, от чего, казалось, содрогнулись все стены в доме. — Хватит делать из меня идиота! «Да что там его из тебя делать…» — мысленно протянул Ивонн. — Я не знаю, кто или что тебя там отвлекает от учебы, но имей в виду: если через неделю куратор не подтвердит мне, что ты исправил абсолютно все оценки… Я забираю документы и ты проваливаешь отсюда в военную академию. Теперь парню было не до шуток. Он точно знал, что отец никогда не угрожает ему просто так, а значит, ему и впрямь нужно было взяться за голову. Меньше всего он хотел расставаться с друзьями и переходить в эту чертову академию, куда мистер МакКлаген норовил отправить его еще с первого класса. И, хоть Ив не особо любил свою школу, перспектива учиться среди не изуродованных интеллектом лиц, которые не смогли поступить в нормальную школу, его не слишком привлекала. — Я все сдам, — процедил он, опуская глаза. Юджин встал из-за стола и, не говоря ни слова, направился обратно в спальню. Как только дверь за ним закрылась, к Ивонну спустился его младший брат, которого, похоже, разбудил громкий бас отца. — Он снова злой? — спросил мальчик, подходя к брату, который облокотился о столешницу и прикрыл глаза. — Как и всегда, Дэнни, — выдохнул парень. — Делает вид, что ему есть дело до семьи. Он был прав, Юджину всегда было абсолютно наплевать на сыновей. Однако, это никогда не мешало ему ругать старшего на чем свет стоит. Он любил сгонять злобу, а под руку как раз подвернулись все «недостатки» Ивонна: внешность, которую отец считал недопустимой для мужчины, упавший уровень успеваемости и прочее. Миссис МакКлаген старалась изо всех сил, но не в ее компетенции было изменить мужа. Финансы не позволяли оформить развод, да и к тому же дом принадлежал ему. Так что ей ничего не оставалось, кроме как не перечить супругу, а затем приходить к детям и пытаться оправдать свое безразличие к его на них нападкам. Дэнни часто злился на маму, в то время как Ивонн был уже достаточно взрослым, чтобы понимать причину ее «безразличия». На отце держалась вся их жизнь, благосостояние всей семьи. Мама просто не могла позволить себе потерять его именно сейчас, когда им критично нужны были деньги. Парень заметил, что женщина стала все реже покидать свою комнату, могла подолгу сидеть в ней и смотреть в одну точку на стене, наверное, обдумывая, где ей достать немаленькую сумму, чтоб, наконец, освободить себя и детей от тирании мужа. Ивонн часто приходил к ней, пытаясь отвлечь от размышлений, ибо, если Хэн в такие моменты выглядел привлекательно и загадочно, то миссис МакКлаген очень часто пугала своей глубокой задумчивостью и пустотой в глазах. Парень боялся, что мама может ненароком сорваться, сделать что-то не так, поэтому старался не допускать, чтоб та подолгу находилась наедине со своими мыслями. Выбежав из дому, парень с разбегу пнул мусорный бак, стоящий неподалеку. Как же горячо и яростно он ненавидел его. Человека, появившегося в его жизни по нелепому стечению обстоятельств. Он искренне не понимал, зачем Юджин вернулся с военной службы домой, если раньше его вполне устраивал хостел и один звонок жене, дабы убедиться, что она и дети живы. Его не волновала их жизнь, их не волновала его. Миссис МакКлаген не раз прибегала к помощи психотерапевта, дабы избежать гнетущего ощущения одиночества и ненужности, однако, оно всегда возвращалось к ней. Женщина, которая никак не могла обрести любовь, чем-то была похожа на Джинджер. Ивонн недавно подметил это. Голова раскалывалась, хотелось кричать сквозь стиснутые зубы, выкрикнуть в лицо этому ублюдку громкое слово «ненавижу», а затем отправить его обратно туда, откуда он пришел к ним. «Зачем ты снова портишь нам жизнь?!» — постоянно про себя в отчаянии кричал Ив, каждый раз понимая, что ответ на этот вопрос кроется в глубинах подсознания отца. Когда-нибудь он обязательно спросит его об этом… Когда-нибудь. Всю дорогу до школы он не мог разжать кулаки, которые сжал до побелевших костяшек, а зубы были сцеплены до скрипа. Ненависть одолевала его, пожирала буквально изнутри, он так сильно хотел ее выплеснуть наружу и дать отцу знать об этом, но понимал: это просто напросто опасно. «Я обещаю, что как только у нас появятся деньги, мы уедем от него!» — после любого скандала кричала мама. И эту фразу Ивонн уже читал про себя как мантру, постоянно умоляя Вселенную о каком-нибудь чуде. «Нам нужны финансы на ваше с Дэнни образование, милый, мы ведь не можем вот так вот все бросить, пойми. Как только все устаканится, мы уедем и будем жить втроем, как раньше!» — только и повторяла женщина, непонятно кого пытаясь в этом убедить — сына или себя. Для нее на первом месте стояло финансирование его колледжа и школы Дэнни, которое напрямую зависело от Юджина. Ивонн не раз предлагал ей свою помощь, не раз уверял ее, что колледж может и подождать, но мама была настроена серьезно: сын должен получить достойное образование. «Сегодня же найду работу,» — про себя процедил Ив. — «Любую, лишь бы побыстрее свалить от этого урода.»

***

ВКЛ: The Black Ghosts — «Full Moon» Хэн с Джин неспеша добрались до школы и теперь сидели на крыльце, докуривая последнюю сигарету из ее пачки и о чем-то оживленно беседуя. Джин обожала то, как он говорит. У него был неповторимый, на ее взгляд, голос, от которого у нее по коже бегали стаи мурашек, как бывает, когда слушаешь любимую музыку. Завидев Ивонна, ребята приветливо помахали ему, но парень удостоил их лишь коротким кивком и не удосужился присоединиться к компании. Вместо этого он хмуро двинулся наверх по ступенькам, заходя в здание школы. — Что это с ним? — нахмурился Хэн, вспоминая, как обычно приветствовал его друг — улыбкой и теплым «привет». — Наверное, снова с утра с отцом поссорился, — сочувственно поджала губы Джин. — Я обязательно поговорю с ним на уроке, но сейчас не стоит его трогать. Пусть остынет. — Вы ведь собираетесь завтра у тебя? — Хэн как-то заговорщически ухмыльнулся, пристально глядя на Джинджер. «Неужто ты хочешь присоединиться?» — промелькнула мысль в голове девушки, от чего у нее слегка вспотели ладошки. Она никогда не приглашала его, хотя ей хотелось бы. Хотелось бы не только провести вечер в компании, где будет он, но и даже побыть с ним наедине. Однако… Как бы смелой она ни была, ей никогда не хватало храбрости пригласить его. — Да, как всегда, — улыбнулась она. — А что? — Ты никогда не зовешь меня, — Хэн улыбнулся в ответ и по привычке засунул руки в карманы. — Поэтому я решил напроситься. Можно с вами? Джинджер облизала губы и все свои силы направила на то, чтоб не запищать от радости. Вместо радостного согласия она произнесла лаконичное и сухонькое: — Да.