Flowers of Flesh and Blood.

Его прикосновение чувствуется нежным. Нежность — это то, чего Луи не чувствовал годами. Так близко, насколько возможно и дышать неестественно, но в хорошем смысле. Дрожащие руки, зажмуренные глаза, сердце колотится, пальцы сжимаются в кулаки, все в хорошем смысле. Он много плачет. В основном ночью, когда он слишком далеко в своей голове, дрейфует по равнинам болезненного сознания и ощущает все слишком сильно. Каждый палец, мягко скользящий по его коже, словно нож, вдавливающийся в него, и ранящий его. Это так больно. Поэтому он плачет. Это всегда больно. Каждая попытка вернуть себе рассудок причиняет боль. Маленькие победы снова ломают ему ребра, у тебя так хорошо получается опалять маленькие кружочки в ложбинках его бедер в миллионный раз. И дело не в том, чтобы уйти или быть в безопасности. Потому что ты в безопасности, в физическом плане. На каждом уровне ты находишься вдали от него. За исключением того, что это не так. Ты никогда не будешь далеко от него. Потому что он живет на твоих губах, где когда-то был, под твоими ногтями и под твоей кожей, в выдохе, который ты выпустил, когда перестал бороться. Он живет между твоими ребрами, там, где твое сердце, и за твоими глазами, где оно болит. Он живет в глубине твоего разума и на кончике твоего языка. На твоей одежде, в твоих волосах. Под ногами, когда идешь, и под кроватью, когда спишь. Он живет в углу каждой комнаты, в холоде каждого ветра, в тике каждой секунды. Он — звук смерти. У него горький вкус. Он — скол на стене, которую ты никогда не закрашивал. Он все неправильное, и все грустное, и все тревожное, но ты чувствуешь, что он был единственным, кто когда-либо любил тебя. Любовь — это сложно, Луи знает. Но ему всегда говорили, что это будет красиво. Перед тем, как она умерла, мама Луи сидела на краю его кровати и убирала волосы с его лба, пока он болтал о своем будущем. Каждый вечер он спрашивал ее, что такое любовь, и каждый вечер она отвечала одинаково. — Это замечательно, Луи. Она постоянно говорила, что знает, когда кто-то одинок. Чувство бабочек и удовлетворения. Это звучало потрясающе, мысли плавали в его голове, когда он засыпал. Он хотел этого. Вскоре после этого он понял, что когда он думает о любви, он не может представить себя с симпатичными девушками. Его друзья говорили о девушках, с которыми они уходили домой со школьных вечеринок, о девушках по вызову на улице, но Луи не видел того, что видели они. Когда он думал о своем будущем, о том, какой была любовь, он мог представить себя только с парнем. Он держал это в себе, даже не признавался в этом вслух всю свою жизнь, пока однажды вечером, в его девятнадцать лет, он просто не смог делать этого больше. Вокруг него все рушилось, было темно и холодно, и он чувствовал себя таким одиноким. Он оказался в объятиях своего лучшего друга, выплёскивая все наружу, приглушенный воротником рубашки более высокого мальчика. — Все в порядке, Лу, — прошептал Джеймс, вытирая случайную слезу с щеки Луи. Дыхание Луи перехватило при мягком прикосновении и возникло желание большего, когда их глаза встретились. — Это не так. Джеймс положил руку на щёку Луи, придвинувшись немного ближе, пока их носы не столкнулись. Луи не двигался, прикрыв глаза, когда его лучший друг перевёл взгляд на его губы. — Это так, — прошептал Джеймс, замирая, когда их дыхания смешались. Луи положил руку на грудь Джеймса, его ресницы трепетали. — Поцелуй меня, — прошептал он. И Джеймс поцеловал. Луи теряется в воспоминаниях, переворачиваясь в постели в тысячный раз. Сон больше не приходит легко. Он так сильно устал, что готов свернуться калачиком и задремать, в мире вдали от своих проблем. Но он спит всего несколько часов, и это в хорошие ночи. И, конечно, он видит темные круги под глазами, он видит, что выглядит больным. Может и так. Он снова переворачивается на другую сторону, раздражаясь. Он просто хочет, чтобы его разум заткнулся. Он застывает, когда чувствует движение позади него, тело на другой стороне кровати перекатывается и рука тянется к Луи. Он напрягается, готовый к боли, готовый держать рот и глаза закрытыми и принимать это. Его пальцы сжимаются и дыхание останавливается. Но затем рука, протягивающаяся к нему, начинает выводить успокаивающие круги на его талии, теплые губы прижимаются к его плечу. Его дыхание возвращается, и его пальцы расслабляются. Это Гарри, и прикосновение Гарри нежное. Гарри теплый, милый, любящий, осторожный, нежный. Такой, каким Джеймс не был и никогда не будет. Луи ничего не говорит, просто закрывает глаза, когда Гарри прижимается к его спине, оборачивая свои руки вокруг тела Луи и держа его холодные ладони в своих. — Цветы, — бормочет Гарри серьезным голосом, оставляя поцелуй на затылке Луи. Луи мягко улыбается, снова открывая глаза и глядя на белое одеяло. Гарри знает. Он знает, что Луи нуждается в этом прямо сейчас, и Луи поражен невероятным желанием сказать ему, как сильно он любит его. Они впервые начали делать это год назад, когда Луи плакал в руках Гарри в течение нескольких часов, постепенно разрушая свой дисфункциональный разум, и Гарри заметил, что глаза Луи были похожи на грозовые облака в небе в тот день. Гарри схватил его и сказал ему думать обо всем, что он любит, обо всем, что делает его счастливым. Он сказал ему сосредоточиться на всём хорошем, что есть в мире, а затем мягко поцеловал его в лоб. — Теперь скажи мне, Лу. Скажи мне, что делает тебя счастливым, — сказал он. — Бабочки, — прошептал Луи, его большой палец поглаживал пальцы Гарри. — Любовные песни, — прогудел Гарри. Луи начинал расслабляться в объятиях Гарри. — Запах после дождя. — Летняя ночь. — Свитера. — Медленный танец. — Поцелуи на ночь. — Поцелуи утром. Луи тихо хихикает, поворачиваясь немного, чтобы можно было видеть Гарри уголками глаз. — Ты. Глаза Гарри трепещут, и он останавливается, чтобы убрать волосы с глаз Луи. — Ты.

***

Некоторые дни лучше, чем другие. Сегодня хороший день. Сегодня он спит в свитере Гарри, прижавшись к подушкам, сидя, завёрнутый в пушистое одеяло, и уткнувшись носом в книгу. Луи не много говорит о том, что случилось. Он не любит говорить это вслух, боясь, что если он это сделает, это снова станет слишком реальным. Он впал в эксулансис*. Но даже сейчас, даже не говоря об этом, это все, о чем он думает. Это всегда рядом. Но в хорошие дни он может игнорировать его, отодвинуть в сторону, и сегодня хороший день. Он смотрит вверх и поправляет свои очки, когда слышит, как Гарри входит в парадную дверь и устало тащится по коридору в их спальню. — На улице чертовски сильный ливень, — говорит Гарри, когда входит в комнату, сбрасывая с себя промокшую толстовку и встряхивая свои длинные волосы. — Я оставил продукты в машине. Я достану их, когда чёртов дождь утихнет. Луи хихикает и возвращается к чтению, только для того, чтобы потом вновь оглянуться назад, когда он слышит, как Гарри перестает шаркать и чувствует его взгляд на себе. Гарри стоит посреди комнаты, кусает губу и ухмыляется, глядя на Луи. — Что? — Луи улыбается, смущение проявляется в морщинке, появившейся между его нахмуренными бровями. Ухмылка Гарри становится только шире. — Что? — Луи хихикает. Гарри ничего не говорит, просто одним быстрым движением запрыгивает на кровать, нависая над Луи, заставляя меньшего мальчика удивлённо вскрикнуть. Он немедленно скидывает книгу с коленей Луи и бросает ее куда-то за пределы кровати, обхватывая руками своего парня и осыпая его лицо поцелуями. — Гарри! — Луи визжит от удовольствия, стараясь извернуться в объятиях Гарри и отворачивая голову от проявления нежности, когда его щеки вспыхивают румянцем, а нос морщится. Он вдруг понимает, что, вероятно, потерял страницу, на которой он остановился, но эта мысль отходит на второй план, когда Гарри начинает бегать пальцами вверх и вниз по его бокам. Он мечется в крепких объятия своего парня, смеясь. — Нет! Гарри, стой! Гарри усмехается и смотрит на великолепную улыбку Луи с морщинками вокруг глаз. Его настоящая улыбка. Он никогда не сможет достаточно налюбоваться этим. Он убирает свои пальцы от боков Луи, чтобы плотно обхватить его бедра, а после наклоняет и оставляет сладкий поцелуй на щеке своего парня, который сбивает его дыхание. Дыхание Луи выравнивается, и он снова хихикает, сдвигаясь так, чтобы его ноги были обернуты вокруг бедер более высокого мальчика, Гарри зарывается лицом в изгибе шеи Луи  — Что это было? — Он поднимает руку, начиная расчёсывать локоны Гарри. Гарри проводит носом по коже Луи, — Ты просто такое прекрасное зрелище, — это все, что он говорит, поглаживая ребра Луи большим пальцем, прослеживая шрамы, которые он любит так же сильно, как и всего Луи. Сегодня хороший день.

***

Некоторые дни хуже, чем другие. Сегодня плохой день. Сегодня он не может уснуть, пока не взойдет солнце и никак не может сосредоточиться. Сегодня тошнота и ком в горле. Сегодня приходится смотреть на лицо Гарри, когда он уклоняется от своих проблем, прижимаясь к стене рядом с туалетом и вспоминая. Он находит странный комфорт в холоде плитки в ванной. Дверь открывается, и Гарри входит с бутылкой воды и одеялом. Он опускается на колени и оборачивает одеяло вокруг слабого тела Луи, вырисовывая круги на его спине над мягкой серой тканью. Серой. Все кажется серым. — Я должен идти на работу сейчас, love, — мягко говорит Гарри, беспокойство проявляется в его голосе. Луи закрывает глаза и кивает. Он не чувствует себя способным на что-то большее сейчас. — С тобой все будет в порядке? Кивок. — Ты врешь? Пауза. — Может, мне лучше остаться дома, малыш? — Гарри вздыхает. Это заставляет Луи разозлиться, — Гарри, нет. Ты не можешь оставаться дома каждый раз, когда я становлюсь таким, — тихо говорит он, не открывая глаз. — Лу, я тебе нужен, — давит Гарри. Луи зажимает переносицу и вздыхает, — Гарри, — он затихает. — Лу, давай, я могу остаться дома. Я не могу просто оставить тебя здесь. Может, я смогу уговорить Найла взять мою смену в пекарне. — Гарри! Просто иди на работу! Я в порядке! — руки Луи взлетают в воздух, когда он срывается. Гарри знает об этом, знает об этом слишком хорошо. Он знает, что Луи не сдвинется с места и что он хочет побыть один, но это нездоро́во. Это ненормально держать все в себе и зацикливаться на своем прошлом. Луи никогда не рассказывал ему, что случилось. Да, Иисус, он знает о Джеймсе. Он знает о жестоком обращении. Это известно ему с той ночи, когда он нашел Луи, свернувшегося в постели после драки (из-за проклятых ключей от машины, потерянных между подушками дивана), трясущегося и умоляющего Гарри не уходить. Он точно помнит, как плакал Луи, хватаясь за руку Гарри. — Ты последний человек в моей жизни, который не причинил мне вреда. Конечно, Гарри никогда бы не заставил его рассказать ему ужасные детали. Но это не значит, что он не может сделать несколько выводов. Он может видеть шрамы и то, как Луи вздрагивает, когда Гарри совершает слишком резкие движения. Он может видеть этот взгляд в глазах Луи, когда он видит кого-то, кто похож на него, что-то, что напоминает ему о нём. Он очень, очень травмирован и очень обеспокоен, и Гарри хочет, чтобы он мог все исправить, стереть из памяти Луи боль, и гнев, и ужас, и Джеймса, но он не может. Луи уверен, что Гарри будет пойман за причинением схожего ущерба, и Гарри это понимает, но он также понимает, что Луи не в лучшем психическом состоянии. Может, он не был в порядке с тех пор, как все началось. Гарри отказывается в это верить. Он видит его где-то там, того Луи, каким он был раньше. Конечно, Гарри не было рядом раньше, так что, возможно, он просто обманывает себя. Или, может быть, он прав. В любом случае, в обоих случаях они застряли, и Гарри просто хочет, чтобы Луи чувствовал себя лучше. Он любит каждый кусочек Луи, каждую его часть, даже те части, которые он не видит. Он любит его так сильно. И он так хорошо его знает. Он знает, что Луи, не то, что произошло. Его травма не определяет его. Он по-прежнему любит больше хлопьев, чем молока в своем завтраке, он все еще носит джинсы скинни, он все еще слушает свои любимые песни в машине и всегда поет, он все еще громко смеется, любит еще громче, и он все еще очень упрямый и нахальный. Он все еще Луи. Итак, Гарри вздыхает, зная, что Луи закрылся, наклоняется, чтобы поцеловать его в макушку, встает и уходит. Входная дверь тихо закрывается, и Луи только теперь в полной мере осознает, как пуст дом, как пусто место рядом с ним. Он снова прижимается лицом к стене. Сегодня плохой день.

***

Хорошие дни и плохие дни не играют роли, независимо от его настроения, Луи любит Гарри. Он любит его больше, чем даже может осознать. Он любит его, потому что независимо от того, как упорно Луи сражается с ним, независимо от того, как усердно он отталкивает его, Гарри терпеливый и понимающий, любящий и утешающий, Гарри такой невероятный, что иногда Луи забывает, как дышать. Иногда, долгими ночами, Луи задается вопросом, почему он не любит себя, но потом понимает, что вся любовь в его теле для Гарри. Он ненавидит то, какой он есть, то, как он себя ведет. Но в плохие дни он не может даже смотреть на себя, не может вынести чувства чужого прикосновения, даже Гарри. У них не было секса. Два года, три месяца, шесть дней, никакого секса, и это все вина Луи. Гарри такой учтивый, но Луи знает, что Гарри делает ужасные выводы о том, что его изнасиловали. Он знает, потому что Гарри всегда такой осторожный с ним, такой милый. Он держит его за изгиб талии и оставляет мягкие поцелуи на шее, но никогда бы не зашёл дальше этого, не спросив Луи, потому что он знает, что Луи ещё не готов. И это не значит, что они не пытались. Это не значит, что Луи не жаждет прикосновения Гарри; он хочет вступить в контакт с Гарри таким образом. Он любит его. Это просто. Когда они пытаются, все, о чем Луи может думать, это он. — Пожалуйста, остановись, — хныкал Луи, его лицо прижато к подушкам, а руки крепко сжаты за спиной сильными руками. — Тихо, — пробормотал Джеймс, ускоряя темп. Луи рыдал и пытался сдвинуться, крича, когда его грубо вернули на место, его спина болезненно выгнулась‚ — Пожалуйста, мне жаль, — прохрипел он. Высокий парень выругался и наклонился над Луи, положив руку на его рот. Луи всхлипнул в руку Джеймса, когда почувствовал, как губы его бойфренда двигаются, причиняя ущерб его коже; он знал, что Джеймс говорит что-то, но не был способен слышать его из-за прилива собственной крови в венах. — Тебе это нравится, не так ли? Он и его руки, его голос, его запах, его зубы. Он помнит всю кровь на кровати. Он помнит, какую сильную боль доставляла вода в душе той ночью. Он помнит, как тяжело было ходить. Он не понимает, что плачет, пока не слышит обеспокоенный голос Гарри, доносящийся по ту сторону кухонного стола. — Луи? Эй, эй, — он роняет вилку и стремительно обходит стол, беря лицо Луи в свои руки и смотря на него, нахмурив брови. — Что такое? Почему ты плачешь? Он паникует, качая головой и утыкаясь носом в грудь Гарри, скрывая свое лицо. Гарри воркует, прислонившись к столу бедром и заключив Луи в защитные объятия, — Что случилось, пуговка? Луи снова качает головой и тихо сопит. Гарри заслуживает лучшего. Кого-то, кто сможет взаимно любить его без страха, кто-то, кто сможет дать ему себя во всех смыслах. — Я люблю тебя, — жалобно говорит Луи, положив одну руку на грудь Гарри рядом с его собственным лицом и закрыв глаза. — Я люблю тебя за то, что ты никогда не покидаешь меня. Я люблю тебя за такую поддержку. Я люблю тебя все те разы, что ты слушаешь. Я люблю тебя все те разы, когда ты вытирал мои слезы. Я люблю тебя за понимание. Я люблю тебя за то, что ты никогда не давишь. Я люблю тебя за то, что любишь меня. Гарри вздыхает и убирает маленькую руку Луи со своей груди, беря в свою собственную и поднося её к губам, оставляя поцелуй на каждом суставе. — Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя за то, что ты позволил мне остаться. Я люблю тебя за то, что ты позволил мне поддержать тебя. Я люблю тебя за все те разы, что ты говорил со мной. Я люблю тебя за все те разы, что ты позволял мне вытирать твои слезы. Я люблю тебя за то, что помогаешь мне понять. Я люблю тебя за то, что на тебя никогда не нужно давить. Я люблю тебя за то, что позволил мне любить тебя. Луи поднимает голову, чтобы посмотреть на Гарри, когда они прижимают свои ладони друг к другу. Их носы мягко соприкасаются, и они оба улыбаются так же мягко. Их губы соприкасаются и Гарри переплетает их пальцы, опираясь своим лбом на лоб Луи, прежде чем прошептать, — Цветы. Луи смотрит вниз, когда несколько случайных слезинок скатываются по его щеке, — Бабочки. Они остаются прижатыми друг к другу, кажется, целую вечность.

***

— Ты такой красивый, когда плачешь, — ласково прошептал Джеймс, позволяя пеплу сигареты упасть на живот Луи‚ — Я люблю тебя. Он молчал, его лицо было безэмоциональным, но слезы скатывались по его вискам, взгляд устремлён в потолк. Порезы между ребрами все еще кровоточили, но боли уже не было. Все онемело, кроме его черепа, потому что он ответил. Он говорил разбитым голосом, его горло болело от крика, — Я тоже тебя люблю. Джеймс сладко улыбнулся Луи, как будто действительно любил его. Как будто он имел право любить его, называть его своим, держать его, причинять ему боль. Луи не смотрел на него. Рука ласкала лицо брюнета, вытирая слезы. — Обещай, что никогда не оставишь меня, — прошептал Джеймс. Когда Луи влюбился в Джеймса, он всегда говорил ему, что любит его глаза. Он до сих пор помнит, как впервые увидел, как они меняются от заботливых, спокойных, любящих до полного отсутствия раскаяния, без всяких эмоций. Он впервые ненавидел коричневый цвет так сильно. — Обещай мне, — потребовал Джеймс, и лицо Луи исказилось от спокойного до выражения сильной боли, когда зажженная сигарета была вдавлена в чувствительную кожу его таза. Он закричал, ударившись о кровать, когда Джеймс сжал его и потушил сигарету, раня мягкую кожу Луи. Его обещание вырвалось, как крик агонии, повторяющийся снова и снова, даже после того, как мудак оставил его кожу впокое. Крик превратился в подавленный вздох и стон сквозь стиснутые зубы, когда Джеймс начал гладить кожу, покрытую волдырями, одной рукой, зажигая ещё одну сигарету другой. Это продолжалось всю ночь в разных местах, однажды даже над его рваными ранами, пока пачка не закончилась, и Луи рыдал, когда рука Джеймса ласкала его член. Он все еще не может дышать запахом дыма. Гарри, должно быть, заметил это, потому что, как только они заворачивали за угол к пекарне, он напрягался, перетягивая Луи на другую сторону, подальше от дыма. — Что случилось? — Луи спросил, инстинктивно переплетая свою руку с рукой Гарри. — Просто продолжай идти, — пробормотал Гарри, не смотря на него, поглаживая руку Луи большим пальцем. Он видел ожоги на бедрах Луи и на животе; он знает, откуда они. Он мог почти почувствовать эту боль сам, в ночь, когда он увидел их в первый раз, оставляя поцелуи на них и вокруг них, пока он чувствовал, что пальцы Луи блуждают в его волосах. Они были вместе всего несколько недель, все еще наслаждаясь тем, как им комфортно быть друг с другом, когда Луи вошел в комнату Гарри, чтобы переодеться. — Лу? Я… — Гарри толкнул дверь, не подозревая о том, что Луи уже наполовину разделся, и сразу же остановился, когда взгляд упал на поврежденную кожу его парня. Луи отпрыгнул на милю, громко выдыхая и обнимая свой голый торс руками. Они смотрели друг на друга, Луи в ужасе, а Гарри в шоке. Он пытался игнорировать это, чтобы отложить разговор. Он не хотел, чтобы Гарри увидел состояние, в котором он был, беспорядок из шрамов и ошибок, которые теперь навсегда были запечатлены не его когда-то мягкой коже. Он не мог потерять Гарри, Гарри нежный. А это не очень-то нежно. Его кожа — это все жесткие границы, напоминание о его прошлом, которое никогда не оставит его, независимо от того, сколько раз он принимает душ. Он начал паниковать, оглядываясь вокруг, в поисках своего свитера, который он уронил, когда подпрыгнул, напуганный звуком открывающейся двери, — Мне очень жаль. Я- — Луи, — вздохнул Гарри, колеблясь, прежде чем обратиться к нему, немедленно заставив того замолчать. Мир перестал вращаться, когда Гарри впервые дотронулся до заживших ожогов на бедрах Луи. Они зажили, а Луи — нет. Гарри проследовал взглядом от лица Луи прямо до того места, где начинались его штаны, выпуская неуверенный вздох и обнаруживая один из ожогов. Он был на один оттенок светлее, чем остальная кожа Луи, загрубевший под большим пальцем. Он коснулся острых тазобедренных костей Луи, небольшой припухлости на его животе, мягкой и теплой под ладонями Гарри. Он исследовал верхнюю часть тела Луи, начиная слегка улыбаться, не потому, что был счастлив, а потому, что знал, что Луи заслуживает только улыбки. В его взгляде никогда не будет отвращения к Луи, поскольку Луи никогда не будет отвратительным. Гарри поднял руки и поместил пальцы в пространстве между рёбрами Луи, прямо над некоторыми другими отметинами. Он плавно толкнул его назад, нежно положив Луи на кровать, когда его колени соприкоснулись с ней. Он позволил себе нависнуть над Луи, убирая его каштановые волосы со лба. Луи был напуган, его ресницы чуть подрагивали, он почувствовал, что губы Гарри накрывают его собственные. Они поцеловались мягко, не спеша и Луи нерешительно положил руку на бицепс Гарри. Когда они отстранились, Гарри опустился ниже, целуя шею и выпирающие ключицы, останавливаясь в середине его грудной клетки. Он удерживался на локтях, держа Луи за талию и ласково поглаживая его бок большим пальцем. — Луи, — сказал он снова, не отрываясь от тела, — Ты такой прекрасный. Он произнёс это хрипло и тихо, как будто Гарри думал, что отпугнет Луи, если он будет громче, заставив Луи закрыть глаза и выпустить дыхание, которое он задерживал. Когда Гарри начал оставлять теплые поцелуи на каждом из его шрамов, Луи позволил себе влюбиться снова в то, как волосы Гарри скользят между его пальцами. Когда Луи идет вниз по улице и видит человека, с сигаретой в руке, прислонившись к стене пекарни, Луи подвергается сильному чувству защиты. Преграда, которую Гарри создал между ним и его страхом, является самой сильной вещью, что он когда-либо видел, поэтому он прекращает идти и пялится на высокого парня. Гарри останавливается, сразу же предупреждает, когда он поворачивается и приближается к Луи‚ — Что случилось? Тебе что-то нужно? Луи хихикает и льнёт, чтобы поцеловать Гарри в губы, долго, но сладко; губы застывают друг на друге. Гарри выглядит немного удивленным, когда они отдаляются, что заставляет Луи снова хихикать и снова клюнуть его в губы, сталкивая их носы вместе‚ — Я люблю тебя.

***

— Что случилось, детка? — Ничего. — Детка, скажи мне. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, потому что не случилось ничего плохого. — Луи. — Гарри. Гарри вздыхает, выключая телевизор и опираясь головой о спинку дивана, смотря в сторону Луи. Он выглядит так красиво, свернувшись калачиком и опираясь на противоположный подлокотник, смотря что-то в своём ноутбуке, сидя в очках, выглядевших очаровательно на его милом маленьком носу. Но что-то не так. Он более тихий, чем обычно, отвечает только гудением или одним словом, никогда не глядя на Гарри. Гарри может сказать, что он проскользнул в это пространство в голове. То, в котором он думает только о том, что случилось. Это просто не сработает. Гарри располагает свое тело так, что он облокачивается на угол дивана, подогнув ноги, но оставляя достаточно места для тела Луи, чтобы тот мог свернуться калачиком рядом с ним, — Кнопка‚ иди сюда, — говорит он, раскрывая объятия. Луи смотрит на потолок и вздыхает, закрывая глаза и откидывая голову на заднюю часть дивана. — Давай, милый. Иди, ложись рядом со мной. Я ни о чем не хочу говорить‚ — голос Гарри мягкий. Луи нужна мягкость прямо сейчас. Луи держит глаза закрытыми и подавляет ухмылку, появившуюся от слов Гарри, поднимая голову и глядя на своего парня. Его волосы не уложены и грязные, торчат во все стороны, его руки все еще широко расставлены, и он делает хватательные движения. У него маленькая улыбка на лице, как будто он любит Луи. Луи чувствует себя любимым. Он подползает к Гарри и кладёт голову на широкую грудь, свернувшись в клубочек. Гарри клюет его в макушку и гладит рукой вверх и вниз по спине. — А сейчас, — начинает он‚ — Скажи мне, что все это пустяки. Луи прижимается к груди немного больше, мягкая ткань футболки Гарри трет его холодную кожу‚ — Мне грустно. Гарри поджимает губы, продолжая поглаживать его спину‚ — Почему ты грустишь, детка? Потому что ты заслуживаешь лучшего. Потому что я не тот, кем был. Потому что я не спал всю ночь годами. Потому что я скучаю по своей маме. Потому что я не могу заниматься с тобой сексом, не сломавшись. Потому что моя кожа испещрена шрамами и отвратительна. Потому что он все, о чем я думаю, хотя я хочу думать только о тебе. Потому что у меня нет друзей из-за моей неспособности общаться с людьми. Потому что я отталкиваю тебя, хотя все, чего я хочу, это чтобы ты держал меня. Потому что ты нужен мне гораздо больше, чем я нужен тебе. — Не знаю… Я не знаю, — Луи хнычет, ком образуется в его горле. Он слишком много плачет. Гарри дуется, поднимая Луи так, чтобы он мог оседлать его бедра, и прикрывает глаза. — Не грусти, любовь моя. Луи слегка качает головой, сопя и дотягиваясь до локона за ухом Гарри. — Со мной все будет в порядке. Гарри сжимает руку, которую Луи использовал, чтобы играть с его волосами, поднимая её ко рту и оставляя сладкий поцелуй на ладони. Он сжимает руку Луи и кладет ее на щеку, вздыхая. Затем он что-то говорит. Не в требовательном или гневном тоне, скорее в нежной печали, но это все равно расстраивает Луи до глубины души, — Не нужно мне врать. — Не лги мне, — пробормотал Джеймс, игнорируя ногти, царапающие его руку, руку, которая в настоящее время была обернута вокруг горла Луи. — Я… — Он был отрезан, как и его воздух; пока его душили, черные пятна появлялись вокруг бесчувственного лица его любовника. Он потянул руку в сторону за чем-то, чем угодно. Но все, до чего он смог дотянуться, это пластиковый пакет из аптеки, полный безрецептурных обезболивающих, которые ускользнули из его рук. — В следующий раз, дай мне знать, где ты находишься в любое время. Меня не волнует, что ты выбежал, чтобы забрать кое-что. Ты можешь встречаться с другим парнем, насколько я знаю. То, что заставило мурашки пробежать по телу Луи, то что все еще заставляет, так это то, что его голос был таким спокойным. Спокойный и собранный, как будто они говорили за бранчем о своем утре. Все было спокойно. Свет был включен в апартаментах, и телевизор все еще показывал радостный семейный фильм, листья снаружи шуршали на ветру, и люди ходили снаружи по тротуару. Дети играли на улице, и солнце светило на них, как будто Луи не был на волоске от смерти. Это больше всего напугало Луи. Что если бы Джеймс убил его, если бы это было конец, ничего бы не случилось. Единственным родным человеком, который у него когда-либо был, являлась его мать, и она умерла, когда ему было всего восемнадцать лет, и он едва был самостоятельным. Без отца и с тяжелым сердцем, Луи переехал в дерьмовую квартиру с тем небольшим количеством денег, которые его мама оставила ему, а потом он столкнулся с высоким, респектабельным, милым, улыбчивым человеком по имени Джеймс в коридоре здания, где он жил. Таким образом, после внутреннего монолога, будучи максимально честным с самим собой, Луи решил, что ему придется вернуться домой, когда кулак Джеймса сжался. Он закрыл глаза. Было поле рядом с его домом, в котором он провёл детство, где он наблюдал, как олень пасся и гудели пчёлы. Он вспомнил один раз, когда он был маленьким, он нашел тушу животного на том поле, это сгнившая плоть, обнажающая ее грудную клетку, в которой цветы сделали свой дом. Он понял больше со спокойствием, чем со страхом, что вскоре появятся ромашки, вылезающие оттуда, где было его сердце. Может быть, этот труп все еще там. Он был выведен из своего покоя, когда его голова была поднята за шею и ударилась о плитку их кухонного пола, прежде чем рука выпустила его горло, и его тело втянуло глоток воздуха. Он перевернулся на живот, легкие отчаянно пытались расшириться. Он запаниковал на мгновение, думая, что его трахея могла сломаться, но он не мог действительно думать, пока рвал желчь на белый пол. — Убери это, — сказал Джеймс, глядя на Луи, извивающегося на полу, прежде чем выйти из комнаты. — Лу, детка. Вернись ко мне, — бормотал Гарри, гладя руками бледное лицо Луи, желая, чтобы он вернулся туда, где он находится физически. В целости и сохранности. Луи моргает секунду, фокусируясь, прежде чем посмотреть на лицо Гарри и нахмурить брови так, как будто он запутался. Гарри торжественно улыбается, большим пальцем поглаживая острую скулу Луи, — Всё в порядке? Луи кивает через секунду, снова смотря вниз. — Извини, — шепчет он. Гарри снова притягивает его ближе, поэтому они снова обнимаются‚ — Все в порядке, милый. Тишина оглушает, и все, что Луи может услышать, это тиканье часов, пока Гарри не поцелует его в волосы и не заговорит. — Цветы. Луи не отвечает.