Кровь от крови

Стрелки угольно чёрные, рваные, неровные и неумелые, но девушку вполне устраивают: для темноты ночного клуба более чем подойдет. Мать снова на работе, отмывает по ночам полы, по которым ходят ежедневно тысячи людей, успешнее неё и достойнее. На обшарпанном пороге комнаты тётка, заспанная и смотрящая на сборы со скепсисом. - Куда тебя несет? – зевок равнодушия, зеркало грязное, не отмыть уже никакой тряпкой, никаким чистящим средством, хоть бы отражение разглядеть за трещинками и сколами, доставшимися от буйств папашки. - Я иду устраивать свою будущую жизнь, - и юбка покороче, чтобы на следующий день мать списывала ангину именно на неё, на мороз на улице, и в школу постылую не пускала. Сашенька же знает, что берет глубоко, до самых гланд, а здоровье и иммунитет её – Бог дай каждому. - В моё время это блядством называли, - тетка Вера не осуждает, про своё время для красного словца говорит, потому что звали так, да занималась она этим сама активно, оттого одна осталась и с букетом заболеваний. Кладет в карман тоненького плащика свернутую тысячу из личной заначки, на всякий случай. - Мало того, в наше называют точно так же, - мазок дешёвой помады, купленной у уличной торговки, плащ на плечи детские ещё, семнадцатилетние. Дверью хлопает несильно, осторожно, а штукатурка старая в квартире, Сашкина ровесница, всё равно с потолка падает. Перекрестить бы племяшку пропащую, да рука не поднимается, Бог от них давненько уж отвернулся. А Саша бежит к остановке транспорта, запрыгивает в последний автобус, едет в центр за счет школьного проездного – чтобы ни одной копейки лишней не потратить. Прижимает к себе рюкзак, мысленно пересчитывает свои сбережения из внутреннего кармана: уже за сто тысяч набежало. Опасно все время с собой носить, особенно с такими развлекательными вечерними работами как у нее, но делать нечего, оставлять дома ещё опаснее. Вдруг мать найдет, разборки устраивать начнет, что, откуда да как. Строит из себя святую простоту, будто бы и не понимает. А если уж тётка отроет – пиши пропало, это она через раз хорошая, а как выпьет – так концов не найдешь, исчезли денежки, прощай, светлое будущее, извини, отданное без особого разбора тело, всё зря. А в мечтах жизнь прекрасная, где то далеко от этого гниющего городка и квартиры в тридцать квадратов, которые приходится делить с расплывшейся матерью, до сих пор страдающей из-за расставания с отцом Саши, отъявленным алкоголиком, который исчез давным-давно и загнулся уже, скорее всего, и с пьющей теткой по его же линии. До чего же надоели их причитания и насмешки уродов-одноклассников, с которыми общение только кулаками и силой. Сашка бредет в сторону ночного клуба и размышляет о стерильном блеске богатых апартаментов, а фонари освещают ей дорожку мимо нависающих каменными глыбами домов; об огромной гардеробной с дорогущими нарядами, а холод пробирает через плащ и немного маловатую на бедрах юбку; о красивой иномарке, и вдруг одна такая собирается остановиться чуть ли не на ней самой.

***

Обеденный стол сейчас кажется слишком длинным, не к месту и не ко времени украшенным цветами. Хотя розы к ситуации почти подходят – темно-бордовые, напоминающие похоронные. Несмотря на уверенность в своих решениях и лежащей бумаге перед ним, Олег колебался, ожидал жену с трепетом, который, если она задержится ещё хоть на пять минут, грозил перерасти в бушующий ураган. Когтистая лапа неприятно сжимала и без того не очень здоровое сердце. Какими уязвимыми могут быть те, кого все вокруг считают непоколебимыми колоссами. Олег всегда уважал свою законную супругу Анну, женщину, несомненно, достойную, содержащую их домой полной чашей. Всегда старался сохранить и преумножить доход от фамильного бизнеса. Но было то, о чем он жене не говорил, что неотступно волновало его каждый день, действовало на нервы с каждым днём все чаще. Это была их дочь. Нет, Варвара замечательная, воспитанная девочка: своими силами с отличием оканчивает школу, увлекается спортом и музыкой, ценит и действительно любит родителей. Только схожести с отцом у нее – ни капли. Круглолицая, стесняющаяся своего маленького роста и небольшого перевеса, с волосами цвета ржи. И он, весь темный, что носил дочурку, когда та была крошечной, на широких плечах, а она в таком положении могла достать пальчиками до потолка. Позже, девочка закономерно взяла манеры от матери, а вот от него ей не досталось ничего, ни острых скул, ни грубой силы. Сначала, думал, что так и должно быть. Далее - колебался как маятник. Потом не выдержал мыслей, преследующих по ночам. Кровь от крови. Сухие цифры на официальном бланке демонстрируют ему дырку от бублика. Бумага мнется, расправляется, снова мнется. Благо, не разрывается на неровных сгибах. Кровь от крови. Но не его. Олег вновь разглаживает изрядно потрепанный документ, думает о том, как сдержать себя и не убить жену. Но когда появляется Анна, сил его хватает только на разглядывание потолка, богато оформленного лепниной. - Что-то случилось, дорогой? – сейчас все кажется притворным, в особенности, нежность её голоса. - Дочь случилась, которая не от меня, - три шага до неё, потемневший взгляд во взгляд испуганный, бегающий. Знала и врала, так смотри теперь на цифры. Ещё несколько шагов, ещё – и вот уже улица, машина и прочь от дома. Анна ошарашено садится на стул, глубоко задумывается, потирая висок, покусывает губы в нежной розоватой помаде от YSL. Задает себе вопрос, могла ли Варвара не быть дочерью Олега? Могла, пожалуй, в то время и были у неё какие-то случайные и непродолжительные связи. И почему она раньше об этом не задумывалась? И что могла с этим сделать? Золото обручального кольца теперь жгло палец, так что почти без сожаления Олег сбросил его в бардачок. С одной стороны, новость была ужасна, вызывала чувство гадливости. С другой же – снимала камень, долговременно лежащий на его душе. Да, он действительно оказался прав и теперь, в честь данного события было просто необходимо напиться вдрызг. Для этого подходил замечательный крохотный бар в центре, который скрыт был от глаз непосвященных. Знаешь – прекрасно, а не знаешь – никогда не найдешь, просто внимания не обратишь, хоть круги наматывай. Тонкую женскую фигуру он заметил поздно, чуть не наехав на неё. Но девица, а именно девицей она была в своей задранной выше некуда юбке, отшатнулась вовремя. Да и черт с ней, если честно.

***

- Хоть бы смотрели, куда едете, - не нарываться невозможно, если видишь дорогущую мужскую рубашку с чуть расстегнутым воротом и чувствуешь такую едва уловимую силу, сшибающую с ног буквально любую неблагополучную девчонку. Зрачки за неровными линиями подводки расширяются произвольно. Она же, под его внезапно проснувшимся оценивающим взглядом, как под рентгеном: неясные мазки губ, неприкрытая дешевизна шмоток, призыв в них же. Но посадка головы, стойка, руки, лежащие вдоль тела и сжимающие нелепый рюкзак, не отдавали той пошлой продажностью/продажной пошлостью, которой можно бы было ожидать и что чаще бывает у дам из высшего общества. Олег насмотрелся. - Слушай, - почти вплотную, хорошенько задумавшись, - Ты карусели любишь? - Люблю, но они закрыты, - уже давно закрыты, летом ещё, а сейчас осень поздняя, морозная, в плащике до костей было, пока он не появился. А карусели она действительно любит, только денег не было как в детстве, так и сейчас. - Если хочешь, на всю ночь открою.