Ненависть? Нет. Это что-то другое

      Сегодня Леви усомнилась в своем благоразумии, ведь вместо того, чтобы заниматься делом и готовить зелья или разрабатывать новые средства борьбы с опасным врагом, она направилась прямиком в подземелье, туда, где держали пленника. Зачем? Этот вопрос снова и снова возникал в голове ведьмы, но ответа на него не находилось. Девушку просто тянуло сюда, словно она обязана убедиться в том, что Гажил крепко заперт и не потревожит её больше. Что-то сдавило грудь, даже дышать стало трудно, это был самый настоящий приступ ничем не объяснимой паники. Леви казалось, что она ощущает, как руки мужчины блуждают по её телу, а она сама льнет к нему. Девушка нервно сглотнула — разве можно стать зависимой от подобного всего после одного раза? Почему она не может думать о других мужчинах, которых предостаточно в Черном логе? Это неправильно! Драконид каким-то непостижимым образом отравил её душу.       — Будь проклят этот Редфокс!       Леви замерла на месте, за тяжелой каменной дверью находится тот, кто изменил всю её жизнь. Всего несколько шагов отделяет их, но сделать их невероятно трудно. Ведьма боялась, сама не понимая чего. Алое отчаяние знает свое дело, она безжалостна и жестока, так что не стоит сомневаться в том, что Редфоксу досталось. Так может, она боится именно этого? Увидеть Гажила поверженным? Сердце жалобно заныло, оно не выдерживало всех переживаний и сомнений своей хозяйки.       — Кажется, я схожу с ума, и этот процесс необратим.       Ведьма решительно потянулась к магическому запору, раз уж она проделала весь этот долгий путь, то не стоит отступать. Она посмотрит своему страху в лицо, чего бы ей это ни стоило! Всего один шаг и девушка очутилась в светлой камере, где содержали драконида. Это был не просто свет, а порождение магии, мучительно медленно прожигающее кожу. Очередная пытка, чтобы даже в отсутствие Эйлин её подопечный не расслаблялся. Ему не дадут такой возможности. Леви боялась сделать вдох, просто смотрела на окровавленное тело мужчины, поражаясь тому, как он еще жив. На нем живого места не осталось, а все суставы были неестественно вывернуты. В таком состоянии невозможно двигаться, но и «покой» вызывает лишь боль. Непрестанную, ноющую боль, которая никогда не закончится. Алое отчаяние позаботилась о том, чтобы маленькие пауки неустанно зашивали раны драконида, естественно, этот процесс был очень болезненным, но главное, бесполезным, ведь на месте заштопанных ран появлялись новые раны, ожоги и волдыри. Так мало этого, рядом с пленником стояла еда и вода, до которых он никогда не дотянется — очередная издевка, чтобы сломить дух воина. Ужасающее зрелище!       Леви прижала ладошку ко рту, сдерживая тихий вскрик. Она мечтала, чтобы Редфокс поплатился за все, страдал и мучился, истекал кровью, ощутил настоящую агонию боли, но теперь, видя все это, ведьма испытывала лишь отвращение и непонимание, жалость, которую не должна испытывать к врагу, к тому, кто заставил возненавидеть себя. На глаза навернулись слезы, они были неподвластны девушке, сами стекали по щекам, падали на холодный пол. Вид истекающего пленника пробуждал в душе смешанные чувства, совсем не такие, как она рассчитывала. Никакого удовлетворения, триумфа или радости, лишь боль и осознание того, что они уподобились тем, кого презирают и ненавидят. Их собственная жестокость не только сопоставима, но и намного выше, чем у драконидов. Сражаясь с монстрами, они умудрились упустить тот момент, когда сами стали в них превращаться. Это осознание заставляло кровь стынуть в жилах, а ноги подкоситься. Ведьма смотрела на Редфокса, не в силах оторвать от его окровавленного тела свой взгляд. Все правильно! У них не было иного выбора, в войне либо ты, либо тебя! И все же, разум робко нашептывал, что не все так просто, что она не все предусмотрела.       Внезапно пленник пошевелился, сдавленно застонал и поднял голову, чтобы взглянуть на того, кто пришел за ним. Он рассчитывал увидеть Алое отчаяние, женщину жестокую и беспощадную, настоящую садистку, которая вполне могла бы занять место палача у драконидов. Гажил даже начал уважать Эйлин, ведь она была способна на то, что не каждому мужчине по плечу. Но вместо мучительницы Редфокс увидел совсем другое лицо, он уже не ожидал, что снова увидит Леви, но она сама пришла к нему. Это не видение и не морок, не обманчивая личина — он ощущал её запах, видел во взгляде то, что ведьма предпочла бы скрыть, слышал, как бьется маленькое сердечко. Нет. Это она.       — Ги-хи, — губы мужчины исказила кривая ухмылка. Впервые это действие вызвало столько боли, но сдержаться Гажил не мог. — Надо же, кто пришел проведать меня, да еще роняет слезы, — драконид сглотнул, слова давались ему нелегко, отнимали слишком много сил, а тут еще эта непрестанная боль! — Не стоит… — взгляд пленника блуждал по лицу и телу девушки. — Я выберусь, можешь не сомневаться, — в багряных глазах загорелось настоящее пламя. — Я заберу тебя, так что не стоит напрасно проливать слезы.       По телу пробежала нервная дрожь, разлилась приятная истома, словно она желала того, о чем говорил Редфокс, пришла в подземелье лишь для того, чтобы услышать эти слова. Эта ухмылка запала в душу, словно в ней был весь Гажил, сама суть этого мужчины, которой его не лишить, даже если изувечить его до неузнаваемости, останется ухмылка. Леви помнила её с детства, именно её видела во снах, именно она крепко накрепко связала ведьму и драконида. Сердце пропустило удар и сдавленно екнуло.       — Что ты сделал со мной? — всхлипнув спросила девушка. До чего же жалобно звучит собственный голос, она словно умоляет! — Что?       — Заметила, — усмехнулся мужчина, прикрывая глаза. У него не было сил на то, чтобы продолжать разговор. Тело горело, а душа пытала от ярости, в ней почти не осталось ничего, кроме этого выжигающего чувства… Почти, ведь еще оставались мысли о Леви, ведьме, которую он выбрал. Именно они не позволяли ему переступить через черту, после которой нет возврата, не давали превратиться в чистейший порок — неудержимую ярость.       — Что значит, заметила? Что ты сделал со мной?!       Но ответа не последовало, лишь ехидный смешок, а после болезненный стон. Гажил не собирался ничего говорить, в конце концов, несправедливо, что страдает только он, пусть и его избранница немного помучается.