Ненависть? Нет. Это что-то другое

Небесные острова       Второй титан повержен, он мирно спал под ласковое пение волшебной золотой лиры, чьим чарам не способны противостоять даже звезды, сверкающие в вышине небес. Но радоваться или праздновать все еще не время, даже расслабиться или просто передохнуть некогда. Над Антигуа-Осса поднялись еще два титана: яростные, жестокие, жаждущие власти и разрушения, они намеревались сокрушить любого на своем пути. С каждым разом им было все легче выбираться на поверхность, а сами они становились все сильнее. Медлить нельзя, ведь чем больше врагов вырвется из своей темницы, тем меньше шансов не то что на победу, но на простое выживание. Это осознавали все, от того, последние сомнения покидали души людей и драконидов, даже те, кто не верил в необходимость объединения, осознали, что этот шаг — единственный путь.       Все только начинается и самые страшные и кровавые битвы впереди.       — Мир трещит по швам, — измученная Шаготта печально смотрела из окна своих покоев. Она была не в силах подняться на ноги или даже отвести взгляд, а потому была вынуждена любоваться чернеющими небесами, которые становились все гуще. Они угрожающе надвигались на остров, словно желая поглотить. — Я слышу это, вижу, понимаю, что ничего не изменить, а наша надежда угасает с каждым вдохом, с каждым мигом.       — Мама, не говори. Прошу, не надо. Тебе нужно беречь силы, — Шарли сжала слабую ладонь женщины. Девочка не боялась, не переживала, даже не плакала, она уже смирилась с тем, что самое близкое существо в этом мире в скором времени покинет ее. Эти видения мучили ее с ранних лет. Слезы просто закончились, а вместе с ними исчезли и чувства. Для всех маленькая и талантливая предсказательница стала заносчивой и высокомерной, никто не замечал, что это лишь броня, за которой ребенок пытался спрятаться.       — Ты же и сама знаешь… — женщина слабо улыбнулась. Видения все еще мучили ее, не отпускали ни на секунду, но все же предсказательница пыталась с ними бороться, уделить время той, кто в этом нуждался. — Время пришло.       — Еще нет, — покачала головой Шарли. Что-то внутри кольнуло, похолодело, словно льдом сковало. Девочка ощутила, как к глазам подкатили слезы, но она не дала им волю, не позволила себе слабость. Предсказательница просто не могла допустить, чтобы последним, что увидит ее мать, оказалось ее заплаканное лицо. — Еще нет…       — Я не о том, глупышка, — взгляд предсказательницы был полон нежности и доброты. В тот миг, когда Шаготта оказалась на пороге смерти, порок отступил прочь. Гордыня исчезла, словно ее никогда и не было, не осталось и следа. — Титаны были запечатаны не силой, они не были побеждены. Монстры принесли себя в жертву, именно их кости сдерживали тварей столько времени. Невозможно сокрушить природу, ведь она всюду. Нельзя уничтожить стихию, ведь тогда сам мир погибнет. Мы можем лишь вновь запечатать тех, кто желает нас уничтожить, лишь потому, что может. Нам не победить, мы можем лишь принести новую жертву.       — Я знаю, — девочка опустила взгляд. С недавних пор она тоже видела множество вариаций, и ни в одной из них им не удавалось победить. Был лишь один путь, но мало кто добровольно на него согласится на подобное. Даже ей было страшно, хотя еще недавно казалось, что она смирилась со своей участью. Страшно. Ей было страшно, как никогда раньше.       — Прости… — слабая улыбка застыла на губах, и казалось, что больше ничего не будет. Женщина не могла уберечь свое дитя, была не в состоянии принять на себя ее участь, как бы ни хотелось. — Прости, что взваливаю все на тебя, но ты видишь то, чего не желают видеть другие… Прими и сделай все, что нужно. Это наша единственная надежда, малышка. Я верю… Ты справишься, ты все сделаешь, как надо.       — Мама… я… я… — девочка поджала губы. Она изо всех сил пыталась улыбнуться, сказать что-то успокаивающее и важное, рассказать о том, что думает и чувствует. Не получалось. Шарли не умела этого, не понимала, что в этот миг правильно. Девочка просто смотрела в глаза матери, осознавая, что в них все меньше жизни. Невозможно было оторвать взгляд или уйти, ей оставалось лишь сидеть и наблюдать за тем, как исчезает ее любимая мама, а вместе с тем в душе разрастается пустота, столь необходимая для того, чтобы исполнить предназначение.       — Все хорошо… Я все знаю… Для тех, кто может видеть, слова не важны, — ее дочь не плачет, не жалуется, она сильная и гордая, способна вести за собой и принимать непростые решения. Вот только решения не должен принимать ребенок, особенно такие. — Прости, малышка. Прости…       — Прости, мама.       В этом «прости» были все чувства и мысли девочки, это было все, что она могла сказать, ведь Шарли осознавала, что ничего не способна изменить, что ей придется совершить страшное преступление, но лишь в этом спасение для целого мира. Стихию невозможно уничтожить, от нее не избавиться и не спастись, можно лишь запечатать ее воплощение в надежде, что потомки смогут найти новый путь или решиться повторить судьбу тех, кто готов принести великую жертву. Девочка точно знала, что делать, она видела это в грядущем и прошлом, которые все больше сливались в единое целое, терзающее душу. Разве есть у нее выбор? Она бы хотела его найти, но понимала, что это невозможно.       Почему эта судьба досталась именно ей? Почему? Хотелось кричать, рыдать, биться головой о стену, требуя у высших сил справедливости, но гордыня не позволяла так поступить. Шарли готова была пойти до конца, потерять все, но вернуть титанов в их темницу, да так, что они и за миллион лет не выкарабкаются!