feel it still

— Привет, — у краснолицего Минсока из-под незастегнутой до конца куртки выглядывает черная любопытная морда, а от бумажного пакета с едой в его руках до сих пор поднимается легкий пар. Лухан уже задницей своей чувствует, насколько плохи дела у его друга, раз он заявился к нему посреди рабочей недели в одиннадцать часов вечера, да еще и не один, а в компании с маленьким, норовящим вывалиться к чертовой матери на пол, уличным котенком. — Я просто хотел купить еды, но мне зачем-то продали еще и это. Лухан долго смотрит на хлопающее зелеными глазами недоразумение (от Минсока оно, в принципе, мало чем отличается), потом поднимает взгляд вверх и предпринимает последнюю на сегодня попытку что-либо отвергнуть, потому что прекрасно знает — отказать своему лучшему другу он не в состоянии: — Ни за что. — Я принес еще и пиво, — Минсок кивает на раздутый рюкзак под ногами. Вечер внезапно приобретает иные краски и обещает быть не таким уж и провальным. — Ладно, заходи, только сам будешь потом мне химчистку оплачивать, — Лухан закрывает за Минсоком дверь и уже мечтает поскорее засунуть нос в ароматно пахнущий пакет с уличной едой. Ему как-то резко становится плевать на блохастого котенка и на причину, которая вынудила Минсока тащиться через полгорода к нему домой так поздно. Все в этом мире можно пережить, если хорошенько наесться и выпить пива, а уж в присутствии Минсока — тем более. — Она меня бросила, — наконец решает осветить проблему дня Минсок, когда с неповторимым пшикающим звуком открывает первую бутылку пива и бросает крышку котенку под лапы. Лухан понимающе кивает и готовится слушать. И пить. И еще пить. Где-то между этим еще немножечко слушать и поддакивать. — Написала смску, что я тюфяк и таким мужикам вообще не стоит подходить к женщинам ближе, чем на пару десятков метров. — Я всегда говорил тебе, что нам суждено быть вместе, — как бы между делом напоминает Лухан и получает в ответ лишь сердитый вздох-хрюк-еще-что-то-непонятное. — У нас же все было отлич… — Не было. Ничего не было. — Но тебе же нрав… — Я был молодой и глупый! — Минсок отворачивается от Лухана не потому, что ему до сих пор неловко вспоминать их бурную молодость, а потому что потерял котенка из виду. — Да сейчас и не особо-то поумнел, — бубнит Лухан и уже не может ничего с собой поделать: рядом с Минсоком он всегда, мать его, всегда вспоминает тот пиздец, что происходил с ними лет одиннадцать назад. Минсок был более сговорчивый и покладистый, а Лухан — напористый и самоуверенный, что в итоге привело к самому первому опыту «взрослых отношений» в их жизни. Возможно, сейчас Минсок искренне жалеет, что позволил тогда своему единственному лучшему другу пересечь всевозможные моральные и физические границы, поддавшись смелому заявлению — тебе понравится. И нравилось же… пока что-то не щелкнуло у Минсока в голове и он не стал паинькой с «правильными» взглядами на жизнь. А вот Лухан до сих пор не может найти себя в этой жизни: ему хочется какой-то стабильности и, желательно, Минсока под боком. Вот только не в дружеском амплуа, а в более интимном. — Я к тебе поплакаться пришел, а ты опять свои пидорские штучки вытворяешь, — Минсок укутывается в плед чуть ли не по самые уши и смотрит на Лухана так, будто он не самый близкий его человек в данную секунду, а дьявол, безжалостно снизошедший на землю исполнить пророчество про конец света. А ведь когда-то он смотрел на него совсем по-другому… от воспоминаний у Лухана голова готова взорваться (не только она, но упоминать об этом сейчас — слишком уж личное). — Если бы ты не был дураком и дал мне шанс, то сейчас не терял бы зря время в поисках той самой, — пожимает плечами Лухан. И он, и Минсок понимают это, но почему-то признать и принять данный факт получается лишь у одного из них. — Я не педик, — голос Минсока уже не такой уверенный и твердый, как пару минут назад. — Не обижайся. Лухан хочет сказать «я привык», но молча отставляет пустую бутылку на пол и берет следующую. Иногда Минсоку хочется врезать, а потом тут же зацеловать и предложить навсегда остаться вдвоем в этой квартире. Или втроем, если черный котенок так сильно запал Минсоку в душу и он не представляет своей дальнейшей жизни без него. Главное — вместе. Лухан стерпит все, если однажды Минсок придет к нему и скажет что-то вроде: «Знаешь, я тут вдруг понял, что был слепым идиотом, поэтому прошу принять и простить. И, кстати, давай трахаться, я как бы не против». Давай хоть звезду с неба, думает Лухан, и вздыхает сам с собой и своими мыслями. — Ханни, — спустя целую вечность давящей тишины говорит Минсок и толкает Лухана в плечо своим. — Ну прости. — Все нормально. — Я вижу, что ты злишься, — Минсок в своем коконе копошится очень долго и упорно, но потом приглашающе расставляет руки и предлагает греться вдвоем. — Меня не подкупишь этим, — Лухан упрямо качает головой и чуть не выливает пиво себе на домашние штаны. — Не-а. Не пытайся. — А если я сниму что-нибудь? — Ты шутишь сейчас? — Да. — Иди к черту, друг. Лухан закатывает глаза и причитает о том, какой Минсок жестокий, невыносимый гаденыш, похуже, чем котенок, который решил сходить в туалет в горшок с большой и пышной драценой, раскидав землю по полу вместе с ошметками декоративных камней, а потом этими самыми лапами залез на стол к еде. Но хватает его ненадолго и в конечном итоге он оказывается вместе с Минсоком под одним пледом, а его руки не на бутылке пива, а на пояснице Минсока. Лухан готов поклясться, что все эти объятия и прикосновения находят отклик где-то в глубине души его милейшего друга. Иначе стал бы он так резко ерзать по дивану в поисках удобного и более отдаленного положения? — Хватит вертеться. Я вообще-то перевариваю, — Лухан силой притягивает Минсока к себе и пристраивается головой на его плече. — Терпение мое перевариваешь? — Минсок первый за этот вечер обливается пивом, матерится и все равно не может никуда деться из объятий Лухана. — Пусти или дай салфетку. — И так просохнет. — Ну ты и свинья, — Минсок все-таки перестает брыкаться, как чумной на больничной койке, и позволяет Лухану чуть ли не взобраться на себя целиком. — Тяжелый, ну. — А давай так, — Лухан как бы невзначай трется носом о шею вздрогнувшего от неожиданности Минсока и поднимает голову. Их лица так близко, что впору наплевать на все и целоваться, как в сопливых романтических фильмах, чуть ли не по самые гланды. — Если до тридцати ты никого себе не найдешь, мы будем вместе? Минсок не фанат столь безумных идей, но сейчас, еще переживая моральный удар из-за очередного разрыва с девушкой, он думает, что это не самый худший вариант дальнейшего развития событий в их жизни. — Как раньше? — Ага, — Лухан целует Минсока в уголок губ и тут же отскакивает от него на максимально безопасное расстояние — на другой конец дивана. — Вот так. — Придурок. — Это значит «да»? — Это значит «ты — придурок». В Лухана летит тяжелая диванная подушка, но он совсем не огорчается тому, что у его друга присутствует явная тяга к физическому насилию. — Обещаешь? — он протягивает Минсоку мизинец, прям как в детстве, практически ни на что не надеясь… но Минсок сегодня на удивление сговорчивый, потому что скрепляет обещание своим пальцем. — Обещаю. Не повеситься, когда мне стукнет тридцать.