feel it still

После Китая Лухан ведет себя странно с точки зрения того обычного Лухана, но с точки зрения нормального человека — вполне адекватно и даже более приемлемо, чем ранее. Минсок уже начинает думать, что в багажном отделении что-то перепутали и к нему в Корею прислали не того друга, потому что все знают — в Китае этих Луханов на квадратный метр гораздо больше, чем тут, в Сеуле. Не то что бы Минсоку не хватало липких прикосновений за гранью дружеских чувств, гейских приколов и всего того, что обычно с ним делал Лухан на протяжении всей их многолетней дружбы. Просто… он чувствовал себя как-то странно, напряженно и неудовлетворенно во время и после их посиделок. Лухан не смотрел на него, как на вкуснейший и горячий хотток во время прогулки холоднющей зимой, не напоминал про день рождения и вообще как будто бы забыл их сумасшедший уговор по случаю скорейшего тридцатилетия. Минсоку дурно от мысли, что Лухан не воспринимал это все всерьез и забыл, пока работал в Китае, а он, такой наивный дурачок, до сих пор думает об их отношениях (ну, гипотетических) каждый день. Минсок разбит, подавлен и находится в полном смятении — и все это из-за одного пришибленного человека, который удивленно хлопает глазами, когда Минсок врывается к нему домой, ставит на стол бутылку вина и требует какого-то там серьезного разговора. — Садись, — Минсок полон решимости на этот раз выяснить, что там по поводу чьей-то задницы и что, блять, между ними вообще происходит последнее время. В конце концов, завтра у него день рождения, а вот такой вот апатичный и отдалившийся Лухан портит своей кислой рожей любой порыв как-то вернуть все в прежнее русло. Минсок быстро выкручивает пробку из бутылки, разливает вино по буржуйским бокалам и упирается руками в стол. Лухан сидит перед ним, как нашкодивший школьник, которому сейчас влетит от родителей за тонну пропусков и плохих оценок и у которого уже нет шанса оправдаться. — Пей. — Но… — Пей, я сказал. Лухан берется за бокал двумя пальцами, эстет хуев, и делает первый глоток. Видимо, Минсок угадал и вино ему действительно понравилось, раз он без лишних слов опрокидывает в себя все остальное. А потом еще один под молчаливое одобрение Минсока. Даже если сейчас разверзнется небо, даже если пойдет кислотный дождь или родители опять узнают о его гомосексуальных наклонностях, успешно (или не очень) подавляемых множеством лет, Минсок все равно не отступит. — Может тоже присядешь, расслабишься, мы что-нибудь посмотрим и… — Конечно. Только после того, как ты объяснишь мне свое поведение. — А что с ним не так? — Ханни, — Минсок наклоняется ближе к его лицу и прищуривается. — Не пизди, а? Лухан наливает себе еще, видимо собираясь прикончить бутылку в гордом одиночестве, и прочищает горло в кулак. — Завтра тебе тридцать. Я посчитал нужным не лезть к тебе со своими намеками последние холостые недели. И, как видишь, вполне успешно. — То есть ты не забыл? — Минсоку становится как-то резко легче и теплее на душе. Он даже садится рядом с Луханом и наконец пробует это идиотское вино, которое «точно понравится вашей девушке, возьмите, будете мне благодарны, хе-хе». — Хорошо-о-о-о. Лухан не уточняет, где и как Минсоку сейчас хорошо, чтобы не спугнуть и опять все не испортить своими тупыми поступками. Он уже выяснил, что с Минсоком либо прямо, либо вообще никак. — Вот так ты хочешь поздравить меня? — спрашивает Минсок заплетающимся языком и дергает руками в наручниках, которые прикованы к ножке кухонного стола. — Охуенно. Спасибо, друг. — Сегодня мы официально стали парой. — Ой, извини. Любимый, — язвит Минсок и опять дергает наручниками с идиотским голубым мехом. Да, так низко он еще не опускался. — И все-таки. Что это за дерьмо? — Я не отпущу тебя, пока ты не согласишься выйти за меня, — Лухан опускается рядом с ним на пол и наливает себе еще шампанского. Какая это по счету уже бутылка? Не важно, Лухану лень считать их количество под столом, поэтому он просто пьет, пьет и морально наслаждается новоиспеченным статусом «пара». — У меня еще достаточно выходных, чтобы смотаться куда-нибудь в США. Или Европу. Что тебе больше нравится? — Когда меня не приковывают наручниками к столу и не пытаются насильно выдать замуж, — Минсок героически вздергивает подбородок и упрямится снова. Вновь и вновь. То, как он сейчас выглядит, похоже на начало дешевого порно. Но Лухану нравится, а раз нравится — значит, все окей. — Детка, ты такой сексуальный, — подобно картавому коту мурчит Лухан Минсоку в ухо, разбрызгивая свои слюни и пьяные флюиды. Спустя пару томных вздохов Минсоку становится дурно. Да, они достаточно пьяные, но недостаточно для того, чтоб сделать это вот так и прямо сейчас. Минсок не хочет жалеть и портить впечатление Лухана о себе по сравнению с тем, что было много лет назад. У него начинают затекать руки и спина, но Лухан непоколебим и твердо намерен получить положительный ответ на вопрос «выйдешь за меня?». Хоть с уст пьяного мужлана это звучит несерьезно и глупо, Минсок еще надеется воззвать к его милосердию и здравому смыслу: — Раз мы теперь вместе, тебе не обязательно использовать наручники. — Да или нет? — Лухан машет маленькими ключами у Минсока перед носом и улыбается. Вот же сука… Эти ключи — последний атрибут свободы, резво ускакавшей в неизвестном направлении навстречу другим приключениям ночного Сеула. — Да, да, ДА, — Минсок решает капитулировать первым, иначе бы это сделал его мочевой пузырь. — И жили они долго и счастливо. А теперь отпусти. — Зачем мы остались, зачем, скажи? — Минсок пытается оттолкнуть от себя это похотливое чудовище, но Лухан упрямо вжимает его в дверь закрывшейся только что комнаты. — Твои родители в этом доме. Тебе не стыдно? — Нисколько, — Лухан успевает не только включить светильник, но и задрать свитер Минсока чуть ли не по самую шею, открывая доступ к бледной груди и втянувшемуся от прохлады животу. — Я взрослый мальчик. А ты? — Настолько, чтобы не приставать к тебе на глазах у твоих же родителей. — Но они же не здесь, — справедливо замечает Лухан и уже было собирается отпустить Минсока, как тот сдается и сам держит руками свитер, чтобы Лухану было удобнее лобызать его со всех сторон и во всех доступных местах. — Ханни, это первый раз, а ты хочешь сделать это здесь? — уточняет Минсок, на что Лухан довольно кивает и уводит его к кровати. — Раздевайся. У Минсока душа в пятки уходит от предвкушения и смущения. Последний раз, когда Минсок видел Лухана голым, тот был мелким, тощим и не так пугал своими прикосновениями и намерениями зайти сегодня гораздо дальше поцелуев и держаний за руки. Им уже по тридцать, да, но это не значит, что Минсоку очень просто взять и опять подставить свой зад Лухану — человеку, с которым он идет рука об руку уже так много лет. Лухан старается делать все максимально медленно и аккуратно, но Минсоку от этого не легче. Он снимает с себя надоевший за день свитер, удивляя Лухана собственной прыткостью и уверенностью, расстегивает джинсы и отправляет их куда-то валяться на пол. Минсок опускается на кровать и ждет, пока Лухан перестанет глазеть на него так жадно. — Не нравится? — Минсок ежится и не знает, куда деть свои руки, бездумно мнущие покрывало на кровати. Он немного раздвигает ноги, чтобы Лухан удобно устроился между ними, и тут же оказывается опрокинутым на спину. — Издеваешься, детка? — голос Лухана становится более томным и горячим, когда они оба прижимаются друг к другу почти полностью обнаженными телами. Между ними только белье и тонны сомнений со стороны Минсока. Нет, он не издевается, просто ему до ужаса неловко и самую малость — страшно. Страшно, что это уже будет не так, как тогда, что Лухан ожидал от него большего и решит бросить его после этой ночи, окончательно влюбив в себя. Осознание этого не слабо бьет по мозгам, Минсок замирает и перестает отвечать на медленный слюнявый поцелуй. Лухан отстраняется от него и спрашивает взволнованным голосом: — Что-то не так? — Я люблю тебя, — Минсок сам не верит, что произнес эти слова вслух. Ему тридцать, он лежит голым под своим бывшим лучшим другом, а теперь признается ему в любви и явно собирается дать в зад. И не один раз. — Это нормально? Лухан ничего не отвечает, только пыхтит гораздо сильнее и опускается вниз, ловко лишая Минсока последней доли сомнений — его трусов. — Будет не больно? — задает он самый тупой вопрос в своей жизни. Лухан перестает облизывать его член и вытаскивает пальцы. — Ты заболел? — Нет, я… — У меня, конечно, стал больше, но не настолько, чтоб переживать по этому поводу, — усмехается Лухан. А вот Минсоку не до смеха. Его переворачивают на живот, как куклу, ставят на колени и бесстыдно облизывают во всех интимных местах, словно это законно и не подлежит осуждению и обсуждению. Минсок не спрашивает, откуда у Лухана с собой смазка, не спрашивает, будет ли родителям слышно их потуги и скрип старой кровати, и не собирается его останавливать, когда им обоим становится ясно, что ковыряний пальцев достаточно и пора переходить к чему-то более интересному. Но, так как Минсок немного нервничает, а Лухан старается ему угодить, пальцы в его заднице остаются еще на некоторое время. — Нормально? — шепчет Лухан куда-то в… Минсок предпочитает не думать, куда и как это выглядит, лишь постанывает в скомканную под своим лицом подушку и водит бедрами из стороны в сторону, чтобы каждое движение внутри него отдавалось легкими волнами приятных ощущений, ради которых стоит потерпеть всякое. — Минсок? — Да-а-а, — его голос сипит, как у туберкулезника, на гласной срываясь в жалобный скулеж, совсем не привычный его ушам. А вот ушам Лухана заебись. — Ну? — Что? — то ли весь мозг Лухана утек в его член, то ли Минсок тормозит конкретно, представляя их секс как-то по-другому. Длинные пальцы замирают внутри, а Минсоку в этот момент больше хочется не объяснять, что он там имеет в виду, а бесстыдно податься назад и насадиться на что-нибудь твердое и длинное по… не важно. Если в итоге Лухан проковыряет в нем огромную дыру, Минсок на него не обидится, потому что чем дольше он стоит в этом смущающем положении, позволяя творить с собой что угодно, тем больше ему все это начинает нравиться. И то, как Лухан целует его везде-везде, и как он гладит его по бедрам, члену, как смотрит на него, стоит лишь Минсоку обернуться украдкой, чтоб облизать губы и призывно вильнуть вдоволь растянутым задом. Все эти провокации влекут за собой незамедлительный ответ в виде сочных и неразборчивых вздохов «какойжетысукаммммянемогубольше». — Ты все? — оборачивается Минсок через плечо, его колени разъезжаются в разные стороны, когда Лухан давит ладонью на поясницу и прижимается пахом к ягодицам. Судя по довольно полноценным ощущениям: — А, да, все. Все — это мягко сказано, потому что Минсоку сейчас кажется, что Лухан пройдет через него насквозь. Звучит смешно, но и расслабиться на полную у него пока не выходит. Единственное, что сейчас может Минсок — это вымученно заглушить собственный недостон подушкой. Его мозги все еще держат на подсознательном уровне информацию о присутствии родителей Лухана в непосредственной близости к их комнате. А вот Лухану, похоже, полностью плевать — он игнорирует провокационный скрип кровати и засаживает Минсоку так, что у него чуть искры из глаз не сыпятся. Лухан наконец трахает его так, как им обоим того сейчас хотелось — резко, глубоко и без шанса соскочить с этой тернистой дорожки. Минсок и не собирается соскакивать (только если не случайно с члена Лухана), наоборот, он просит его лечь и забирается сверху, чтобы самостоятельно закончить начатое и поразить Лухана резкой переменой в своем настроении и мироощущении. Ощущает Минсок себя отлично. Лучше, чем за весь год отсутствия Лухана в Корее, лучше, чем за семейным ужином с его родителями и лучше, чем в самом начале, когда было страшно и неловко даже представить, что они могут вытворять друг с другом на горизонтальной поверхности. В знак проснувшихся вдруг заботы и уважения Минсок стирает с Лухана свою сперму, скатывается на кровать и первый раз глубоко выдыхает за последние полчаса: — Я уже и забыл, как это бывает. Лухан довольно ведет носом по его щеке и закидывает поверх бедер свою тощую волосатую ногу. Минсоку жарко, но отталкивать Лухана лень, поэтому он мужественно терпит все поглаживания в стратегически важных местах и даже не хочет обзывать его козлом, не умеющим терпеть свою похоть в родительском доме. — Мне еще так много нужно тебе напомнить, — Минсок ведется на многообещающий шепот и закрывает глаза, пальцами нащупывая на руке Лухана новенькое кольцо. Да, определенно стоит вспомнить все до единого. Под чутким руководством Лухана, конечно.