Путь домой

      Тесей послушно жмет протянутые руки, не особенно заботясь о том, чьи лица мелькают. Он ослепительно улыбается, как и положено герою войны, каким его сегодня объявили. Этот прием в его честь — и в честь тех других, кого наградили.       Орден Мерлина тускло поблескивает золотом на зеленой ленте. Шампанское искрится в бокалах. Улыбки сияют радостью оттого, что всё окончено.       Тесей — живое воплощение победы.       Тесей идеален: шелестящая отутюженная мантия, скупые отточенные движения аврора, прическа, из которой не выбивается ни единый волос, широкая улыбка.       Мелькнувшая мать легонько жмет его руку и шепчет, что отец бы им гордился.       Сам министр магии Арчер Эвермонд считает нужным найти его и выразить признательность за заслуги перед магическим сообществом во время войны.              Тесей ненавидит всё это.       Его идеальность — красивая обертка, скрывающая бездну. Его улыбка даже не приклеена, а прибита гвоздями. Его уверенность — это мрамор и гранит, с которыми он не чувствует ничего общего.       Его идеальность — такая же мишура, как и всё на этом приеме.       Он не хочет, чтобы им кто-то гордился, он устал от оценок и соответствий чьим-то ожиданиям.       Он не верит, что министр Эвермонд не в курсе, что на самом деле творилось.              Тесей знает, что должен быть идеален.       Все ждут от него именно этого, всем нужно именно это — победа и золотой медальон на зеленой ленте как что-то нерушимое и стабильное.       Никто не задумывается, что нужно самому Тесею.              Он не выдерживает, когда зал взрывается аплодисментами.       Очередная речь аккуратного волшебника, слишком громкого, слишком высоко поднимающего не первый бокал с шампанским. Зал рукоплещет, и это напоминает грохот канонады, пробивает брешь в идеальном мраморе, еще тонкую, но стремительно крошащуюся по краям.              Тесей выходит в сад.       Радуется, что прием устроен не в тесном министерстве, а в загородном доме то ли Эвермонда, то ли еще кого-то, Тесей не вникал. Идет между подстриженных кустов, таких же идеальных, каким должен быть он сам. Удушливый запах роз кружит голову не хуже шампанского, к которому Тесей так и не притронулся.       Он хочет хорошенько пнуть попавшийся под ноги камень, но удерживается — а вместе с этим трещит, но держит форму его мрамор.       Тесей садится на край фонтана. Касается пальцами воды, прохладная. Ловит лепесток розы, комкает и выкидывает.       Закуривает, перебивая аромат цветов запахом табака, дешевого и совсем не идеального.              Ньют не пришел на прием.       Но сейчас Тесей знает, что это брат, еще до того, как его долговязая фигура показывается из-за кустов. Он сутулится, переступает с ноги на ногу и прячет глаза за челкой, как будто боится поднять взгляд.       — Ты знаешь, как я не люблю толпу людей, — тихо, будто оправдываясь, говорит Ньют и наконец-то искоса смотрит на брата.       — Знаю. Я тоже.       Тесей улыбается, искренне, открыто. Видит, как почти ощутимо расслабляется Ньют и неловко присаживается рядом.       — Боялся, ты не захочешь меня видеть.       — Почему?       — Я не оправдал ожиданий. Меня даже из Хогвартса… исключили.       Тесей видит, Ньют смотрит на Орден Мерлина, и резко говорит:       — Прекрати! Ты никому и ничего не должен, слышишь? Ни мне, ни кому бы то ни было еще! Не надо пытаться быть идеальным, оставайся собой.       Мрамор крошится, Тесей с раздражением рвет не предусмотренную для такого ленту. Орден в последний раз мелькает, отражает свет луны и булькает, погружаясь в воду фонтана.              Ньют смотрит с искренним удивлением.       Он явно не ожидал таких бурных эмоций от брата. Они редко виделись за последние четыре года. Всю войну и те месяцы, что Тесей был вынужден оставаться в Европе, улаживая дела. Когда он вернулся, то казалось, Ньют его старательно избегает, и Тесей даже мог предположить, с чем это связано.       О том, что брата исключили из Хогвартса, Тесей узнал поздно: мать в своих письмах была скупа и не рассказывала, видимо, считая, что у старшего сына достаточно дел на войне.       Тесей не винил ее, но злился. Больше на себя, на то, что в этот момент был далеко от брата.              — Почему ты писал так мало конкретного? — негромко спрашивает Ньют.       — Запрещали, — лаконично отвечает Тесей и достает еще одну сигарету.       Он не хочет вдаваться в подробности. Тогда придется рассказывать слишком много о войне и работе, а Тесей не хочет. Он спрашивает:       — Как твои животные?       Лицо Ньюта озаряется, он всегда готов рассказывать. Но настороженно замирает:       — Тебе правда интересно?       — Ну конечно.       Ньют улыбается, смотрит уже открыто и таким знакомым, ничуть не забывшимся за последние годы жестом растрепывает волосы старшего брата:       — Прическа тебе не идет!              Мрамор осыпается, крошится под ноги, оставляя слишком живую, дрожащую сердцевину. Тесей теряется, он не знает, как себя вести без привычной брони идеальности, но Ньют не дает времени подумать: достав волшебную палочку, он рваным жестом взмахивает, и орден оказывается у него в руках. Он вкладывает его в руки Тесея и придвигается ближе, так что их плечи соприкасаются.       Тесей расслабляется — впервые за много лет.