Путь домой

      Сколько Ньют себя помнит, брат был рядом.       Иногда, конечно, занудный, порой ворчливый, и Ньют далеко не во всем бывал с ним согласен, но точно знал, что брат всегда на его стороне. Какую бы глупость ни сделал Ньют.       С детьми из окрестностей они общались, но не так много, как могли бы. Те были магглами и совершенно не понимали удовольствия полетов на гиппогрифе и не могли обсудить найденную самку нарла.       Ньют научился чистить гиппогрифов раньше, чем смог выговорить название этих животных.              Когда Тесей впервые уехал в школу, Ньюту было всего шесть. Он помнит, как брат долго рассказывал, что уходит вовсе не навсегда и писал почти каждый день.       Ньют отвечал раз в неделю — он еще не слишком хорошо писал.       Но к тому моменту, как Тесей приехал на Рождество, Ньют уже мог на двух листах написать, как Пушок чуть не сожрал соседскую собаку, которая слишком громко лаяла.              Первое время в школе он не понимал, что обращаются к нему. Дома брат и мама всегда звали его просто «Ньют», так привыкли и соседские мальчишки. А в школе почему-то «Ньютон».       Он терпеть не мог полное имя.       И если сокурсники быстро привыкли, то учителя периодически срывались на «Ньютона».       Но было кое-что похуже.              — Что ты здесь делаешь?       Ньют поднял глаза на Тесея: оставалось только догадываться, как тот нашел брата в этом маленьком закутке между статуй. То ли случайно, то ли искал его.       Ньют всего месяц в школе и полон решимости не показывать слабость. Но при виде брата-шестикурсника, такого уверенного, в аккуратной мантии, Ньют снова ощущает предательскую обиду на весь мир и упрямо сжимает кулаки.       Он молчит, Тесей садится рядом. Прямо на пыльный пол в своей отутюженной мантии.       И Ньют знает, что брату он может рассказать. Что Тесей всё тот же.       — Они говорят, я странный… дома всё было проще.       Тесей долго молчит, потом говорит задумчиво:       — Лучше быть странным, чем таким ограниченным, как они. — Смотрит на брата. — Не обращай внимания, Ньют. Никто не заставит тебя с кем-то дружить. Оставайся собой.       Тесей часто говорил об этом. А Тесей, пожалуй, был единственным авторитетом в жизни Ньюта.       — Покажешь мне пуффендуйскую гостиную? — подмигивает Тесей. — Никогда там не был.       Если Ньюта многие считали странным, то Тесей легко располагал людей к себе. И не смущался преподавать им уроки, если считал нужным.       Потом некоторые старшекурсницы приставали к Ньюту, чтобы он познакомил их с братом — с кем-то из них Тесей даже ходил на бал. А мальчики рассказывали, как недавно Тесей и кто-то из гриффиндорцев устроили чуть ли не дуэль, пока учителя не видели. Гриффиндорец считался лучшим учеником, но тем еще заносчивым типом. Тесей его оглушил и обезоружил.       Ньют никогда не завидовал. Он гордился братом и улыбался, возясь с очередной зверушкой.       Он помнил, как всё лето Тесей тренировался в оглушающих чарах по вечерам — пока не получилось на одном из гиппогрифов, и мать долго ругалась, грозясь, что «больше, молодой человек, ты к гиппогрифам не подойдешь!»              Иногда Тесей задерживается в аврорате, и Ньют старается не ждать.       Как и раньше, до возвращения брата, возится с очередными найденышами. Он нравится животным, всегда нравился. Среди них нет социальных норм, каких-то глупых правил, которым надо соответствовать. Шаблонов общения, если выйти за которые, тебя осуждают.       Животные принимают Ньюта таким, какой он есть. Любят его безоговорочно — и он отвечает им тем же.       Когда приходит Тесей, в маленькой квартирке становится по-уютному тесно. Брат всегда приносит с собой запах табака и кофе, а иногда почему-то лесного мха, который напоминает о Дорсете.        Тесей гладит то одного, то другого зверька, но вряд ли замечает это. Он говорит, что половина животных брата его ненавидит, а Ньют только усмехается, когда видит, как яростный жмыр, прищурившись, вылизывает шрамы на пальцах Тесея.       По кухне летают чашки, пока братья рассказывают друг другу, как прошел день.       Многие считают Ньюта рассеянным, а Тесея собранным, и только Ньют знает, что его брат такой же рассеянный. Просто увлечены они разными делами.       Тесей часто забывает класть в чай сахар, как будто успел привыкнуть пить так, но Ньют помнит, что брат любит сладкий и, ни слова не говоря, тихонько сам насыпает в его чашку.              По утрам они редко разговаривают. Слишком сонные, одинаково встрепанные и не любящие лишних слов до завтрака.       Раньше Ньют кормил животных и торопился в Министерство, конечно же, опаздывая. Сейчас Тесей успевает за это время приготовить нехитрый завтрак, и в итоге опаздывают уже оба — но Тесей каким-то невообразимым образом умудряется не спешить и всё-таки приходить точно в срок.       Этим утром сова приносит Тесею письмо. Он просматривает его на ходу и улыбается:       — Твоя подруга Лита прислала адрес. Прекрасно. Наведаюсь сегодня к этому Эйдану МакКею.              Сегодняшний рабочий день невообразимо скучен, и Ньют развлекается тем, что подсовывает вылупившемуся окками то чашку, то коробку, наблюдая, как тот уменьшается и увеличивается.       В Секторе фантастических животных работают такие же увлеченные маги, так что здесь никто не смотрит на Ньюта косо.       Иногда он сам не понимает, как его, так и не окончившего последний курс Хогвартса, взяли в Министерство. Можно было считать, что пригодился опыт работы с драконами во время войны, но Ньют полагает, что тогда в Отделе регулирования магических популяций просто был недобор кадров — и никто не хотел работать в самом скучном месте.       Ньют первым готов признать, что это действительно было ужасно скучно. Зато в нынешнем Секторе его талантам действительно нашлось применение.       Миллисент Спинк из аврората появляется неожиданно. Перекидывается несколькими словами с начальником Ньюта, подходит к нему самому. Спокойная, уверенная, как и полагается аврору в любой ситуации.       Ньют думает, она снова хочет выяснить что-то о его бывших сокурсниках. За последнее время Миллисент уже несколько раз приходила с вопросами. Но сегодня говорит:       — Мог бы помочь? Это касается твоего брата.       Ньют кивает и идет следом за Миллисент. Ему это всё не нравится.       — Что случилось?       — Всё в порядке, — спокойно говорит Миллисент, и Ньют знает эти «профессиональные интонации авроров», которые означают только то, что ничего не в порядке. — Не хочу отправлять Тесея одного домой.       — Что произошло?       — Еще один труп, Эйдан МакКей, и на этот раз наш убийца знал, что его быстро найдут.       — Тесей к нему собирался.       — Наш убийца оставил послание и очередное проклятие. Я так понимаю, последнее сработало, потому что Тесей отвлекся на записку.       Слова застревают в горле Ньюта, но Миллисент торопливо говорит:       — Ничего серьезного, целитель говорит, то ли проклятие и не должно было действовать сильно, то ли Тесей сумел достаточно защититься. Но пришлось дать ему сильные зелья, слабые не действуют.       Ньют цепляется почему-то за последнюю фразу. Тупо спрашивает:       — Почему не действуют?       — Из-за ранения во время войны, тогда этих зелий было слишком много, привык.       Ньют резко останавливается, так что идущие в коридоре люди чуть не врезаются в него. Чья-то бумажная записка мягко тычется в затылок и облетает.       — Тесей был ранен?       Миллисен кажется смущенной:       — Ты не знал? Тогда пусть лучше он сам тебе рассказывает.       Когда дверь лифта мягко закрывается, Ньют понимает, что есть еще кое-что важное:       — Что за послание?       — Ммм… «Ты не успеешь поймать меня, Тесей».       — Он знает моего брата?       — Скорее, знает, кто его ищет.              Лекарь считается общеминистерским, но всем известно, что девять из десяти его пациентов — это авроры. Десятым обычно приходит какой-нибудь незадачливый служащий с ожогом, не успевший вовремя увернуться от чужой кружки.       Тесей сидит на кушетке, о чем-то негромко спорит с лекарем и явно не выглядит умирающим. Ньют ощущает, как будто кто-то дал ему отмашку, что снова можно дышать. Тесей поднимает голову, видит брата и хмурится, его недовольный взгляд пригвождает Миллисент.       Та пожимает плечами:       — Вот не надо тут! Раз отказываешься показываться в больнице, я не хочу, чтобы ты вырубился по пути домой или трансгрессировал не туда. До завтра свободен.       Тесей поднимается молча, его немного шатает, а взгляд ошалелый после зелий.              — Почему ты не писал, что ранен?       — Я же не умер.       Ньют только закатывает глаза. Тесей, не поднимая головы, дергает ниточки из старого пледа, в который закутался на диване.       — Ты не обязан справляться со всем в одиночку.       — Я знаю, Ньют. Но тогда от этого правда никому не стало бы легче. Вы всё равно не могли помочь. А ранение не было смертельным.       Тесей прав.       Тесей почти всегда прав. Порой от этого очень тошно.       — Насколько серьезно? — спрашивает Ньют.       — Настолько, что я привык к некоторым зельям.       Эти шрамы он явно не оставил, и Ньюту остается только вздохнуть: если брат не хочет рассказывать, он ничего не расскажет. Он всегда полагает, что знает, как лучше.       — Это послание… — переводит тему Ньют.       И сразу видит, как лихорадочно загораются глаза вскинувшего голову Тесея:       — О, теперь у нас есть почерк! Убийца думает, что играет с нами, но оставил улику. Сравним его с почерками тех, кто учился в то время…       — Ты правда не понимаешь, Тесей?       Его взгляд полон недоумения.       — Мерлинова борода! Это опасно, Тесей!       Он пожимает плечами:       — Вся моя работа опасна.       Тоже правда. Ньют всегда понимал, что вряд ли в аврорате брат будет перекладывать бумажки. Даже если бы не случилось войны.       — Не больше, чем твоя работа с дикими животными, — спокойно говорит Тесей.       Ньют ощущает себя младшим братом, который просто не хочет отпускать старшего. Эгоистично боится, что тот оставит его одного.       Ньют скрывается на кухне, долго возится с чашками и хотящим есть жмыром. Когда возвращается в комнату, Тесей уже спит, накрывшись пледом до подбородка: он всегда мерз.       Большую часть ночи Ньют бодрствует. Он замирает, вслушиваясь, пытаясь различить едва заметное тихое дыхание брата. Тесей спит спокойно — то ли благодаря зельям, то ли из-за дежурства Ньюта.              Аврорат в министерстве зовут средоточием хаоса. За глаза, конечно же.       Ньют знает, Тесей несет не хаос, а свет. Тот, что на конце палочки и осветит любую темную пещеру — даже если на это сияние Тесею придется пустить собственное сердце.       Он не знает, что Тесей думает о нем то же самое.              Ньют упрямо жжет полынь. Белесый горьковатый дым вьется в комнате вокруг него и хмурого Тесея, сидящего на диване. Тот рассеянно гладит похожего на кошку жмыра и следит за братом, но не протестует.       — Мама всегда говорила, что полынь защищает от зла и изгоняет демонов, — будто оправдываясь, говорит Ньют.       — Надеюсь, внутренних демонов тоже, — ворчит Тесей.       Когда они были маленькими, то притаскивали домой связки полыни, высушивали, а потом жгли, наблюдая за дымом, что ластился к рукам и вел куда-то дальше.       Ньюту всегда кажется, этот детский ритуал действительно очищает мысли. А дым может вывести из собственных страхов.       Правда, дым почему-то всегда льнет к Тесею.              Жмыр урчит и продолжает вылизывать кончики пальцев Тесея, где застыла тонкая карта шрамов.