breath of fire

Вечное и беспокойное обычно пламя ласково касалось обнаженной кожи. Чонгук чувствовал себя наконец-то счастливым. Обжигающее чувство внутри, гнавшее его вперед столько времени, немножко поутихло и теперь просто приятно грело, как давно понятное и привычное. Оно струилось по венам и словно защищало от гнева Огня, всегда безжалостного ко всем. В нем что-то менялось. Чонгук чувствовал это каждой клеточкой и принимал эти изменения, словно лекарство от всех бед. А потом он перестал существовать. И очнулся уже совсем другим, в совсем другое время. Но перед ним улыбался Юнги. Рога его были едва видны из густых волос, а за спиной трепетали от счастья большие перепончатые крылья. — Ты правда согласен? — Юнги не знал, куда девать руки, лицо его раскраснелось. Он весь пылал молодостью и эмоциями, которые позже заменит тусклое ожидание. — Конечно, согласен. С тобой — хоть к праотцам, хоть в саму преисподнюю. Чонгук будто откуда-то изнутри следил за тем, как сам он обхватывает худое лицо хёна и целует. Так сладко, до невозможного приятно, прошибало до самой крохотной клеточки тела. — Я так люблю тебя, — Юнги улыбался, пряча свое счастье в теплый кокон крыльев. Это был один из самый счастливых моментов, которые пережил Чонгук. Вслед за ним шло множество взлетов и падений, предательств и извинений, из жизни в жизнь. Каждое мгновение оставляло внутри отпечаток прожитого, каждая встреча с Юнги, первое прикосновение к нему, всегда любящему и юному. Каждый шрам на худом теле, каждый стон и судорожный вздох глубокой ночью. Чонгук теперь знал все. До малейшего мгновения помнил все, что мог помнить и Юнги. И помнил отца Юнги, который неоднократно тем или иным способом пытался оградить сильного сына от связи с простым смертным. Он доказывал хрупкость его жизни из раза в раз, но этим лишь сделал ее ценнее и заставил сына отказаться от гордости каждого демона — крыльев. Чонгук никогда не сможет забыть лежащего на мятых простынях Юнги, мечущегося в холодном поту, не в силах совладать с силой, которая не находила достаточно вместилища в ставшем таким маленьким теле. И вот она, последняя жизнь. Совсем рядом, с самого детства, когда пахнущий пожаром демон был самым надежным атлантом его мира, защищавшим свое счастье от всего, чего юный мальчик еще даже не мог понять. И режущая боль от расставания ради прихоти, по глупой гордости, такой ничтожной в сравнении с теми тысячами слов, которые уже были сказаны ранее, каждую жизнь. Чонгук выпал из Огня на холодный каменный пол. Перекатился на спину и задумчиво смотрел теперь на руны, ведь знал каждую. Повинуясь какому-то непонятному порыву, прочитал несколько, написанных в ряд. Огонь, пылавший все так же высоко, немного опал и раскрылся, словно цветок, опуская лепестки пламени прямо к полу. В самом центре стояла каменная чаша, покрытая вязью рун, наполненная жидким огнем до краев. Чонгук понял, что помощь Намджуна ему уже не нужна. Потому подошел к центру цветка и, взяв в руки прохладный камень артефакта, выпил обжигающе горячий Огонь до последней капли. Пламя теперь текло по венам. Струилось в длинных волосах и давало силу большим крыльям. Прошибало до кончиков пальцев мощью, невиданной ранее никем.

***

Чонгук сидел под оценивающим взглядом Намджуна. Оценивающим и почти ненавидящим. Крылья значили силу, превосходящую его собственную и это било по самолюбию. — Повторяю. Ты учишь меня не сжигать все вокруг силой мысли, а я отдаю тебе Чашу. Новообращенный вспыльчивый демон нервно постукивал пальцем по подлокотнику кресла. Кожа обивки под ладонью начинала тлеть. — Хорошо. Но на это уйдет много времени. — Неделя. Я готов даже не спать, но не больше недели. Времени как раз у меня нет. Намджун и так это знал. А так же знал, что Чонгуку сейчас хватит сил испепелить его щелчком пальцев или случайной шальной мыслью. Пока Огонь не войдет в русло, его сложно контролировать. — Хорошо, неделя. И тогда в Чаше будет капля твоей крови. Гук ухмыльнулся и окинул хитрого собеседника взглядом. — А не боишься, что Чимин после такого сам тебя отымеет? — Кто кого будет иметь, это уже наше дело. Ты согласен? — Вполне. За всю неделю Чонгук понял для себя одну вещь: сложнее, чем контролировать силу, только спать с крыльями на узкой кровати. Учителем Намджун был строгим и язвительным, он даже не пытался скрыть свою неприязнь к ученику и его ошибкам. На Гука это действовало, как красная тряпка на быка. Он старался вдвое больше, чтобы утереть нос противному инкубу. — Тоньше работай. Твоя магия — не топор, а кружево. И Чонгук работал, часто забывая про пищу, вместо сна читая множество книг. Раньше он бы уже давно валился с ног от истощения, но сейчас он все равно оставался бодр благодаря Огню, горевшему внутри ярко. Учась летать, сражаться в полете, Чонгук каждый раз вспоминал Юнги. Как их носили его большие сильные крылья, как красиво и аккуратно он рисовал облаками узоры для своего любимого, сидящего внизу в высокой траве. Эти воспоминания заставляли сцепить зубы и отрабатывать маневры из раза в раз. — Не то, чтобы идеально, но я тебя подготовил, рогатая твоя бошка. Если вдруг преисподняя лишится своего Владыки в течение ближайшей недели, пришли весточку. Чонгук, облаченный в удобные кожаные доспехи, заказанные еще неделю назад, удобнее перехватил меч. — До этого у меня есть еще одно дело. Хён, — позвал он, подходя к большому зеркалу в холле. Там мгновенно возник Сокджин. Он едва ли не дрожал, догадываясь, что именно будет делать Чонгук. А он положил ладонь на холодное зеркало и закрыл глаза. Картинка пошла рябью, затем вовсе почернела. Рука Гука прошла сквозь, а в следующую секунду он вытянул за предплечье ошарашенного Сокджина. Тот хватал ртом воздух, глядя на яркий как никогда мир. Глаза слезились, от стен отразился его нервный смешок. — Это было проще, чем я думал. Я сдержал свое слово, видят звезды. — И вижу я, — ответил блондин, беря себя в руки и крепко обнимая Чонгука. — Спасибо. — Но ты останешься здесь, хён. Я говорил с Чимином, он за тобой присмотрит, чтобы ничего не случилось, — демон выразительно глянул на Намджуна, молча глядящего на бывшего любовника. Джин посмотрел на него же и медленно кивнул. В эти дни Сокджин своей свободы не чувствовал. Он все так же ел, пил, спал и не мог делать, что хотел. А хотел он Чимина. И до всего этого привлекательный и манящий, после глотка крови Чонгука он стал едва ли не наваждением. Его новая привычка трогать язычком появившиеся крохотные клычки сводила Джина с ума, а исходившая аура инкуба добивала. Чимину шла эта роль, он и до обращения мог соблазнить кого угодно, сейчас же становилось совершенно невозможно ему отказать. Проблема заключалась лишь в том, что, казалось, сам Чимин от него ничего не хотел. Но он все чувствовал. И Намджун тоже. — Хён, — Чим сел непозволительно близко. По спине Сокджина побежали мурашки. В новой форме температура тела младшего выросла и теперь от него постоянно исходил жар, пробиравший до костей. — Да, цветочек? — Джин не мог отказать себе в удовольствии называть младшего так даже теперь, когда он стал намного опаснее и сильнее. Выглядел он все равно хрупким, а длинный игривый хвост с кокетливой кисточкой на конце только добавлял ему обаяния. — У меня к тебе предложение, которое ты, вероятно, даже не дослушаешь. — Какое же? — Мы с Джуни подумали и хотели предложить тебе быть... — Нет. — Третьим. — Что? Чимин вздохнул и ловко оседлал бедра Сокджина, начиная поглаживать обеими ладонями его напряженные плечи. — Сколько лет ты провел в зеркале, хён? Я сомневаюсь, что после этого тебе захочется быть одному. — Это не значит, что после освобождения я должен делить постель с тем, кто меня заточил. — И со мной. Юный инкуб поерзал, прижавшись всем своим горячим телом вплотную. Джин сам не осознал, когда его ладони оказались на заднице Чимина. — Поверь, так он сможет искупить это. Втроем мы сможем быть по-настоящему счастливы, нам тебя не хватает, Джинни-хён, — младший шептал прямо в губы, сквозь ресницы моляще глядя прямо в глаза. В голове набатом билось «бери». Сокджин еще никогда не хотел обладать кем-то так сильно. А он не привык отказывать своим желаниям. Чимин лишь сладко простонал, когда его губы смяли жестким поцелуем, впечатывая в себя крепко. Инкубу чужая страсть была слаще наркотика, а Джин источал ее с избытком, пьяня и кружа голову удовольствием. Уже научившийся минимально пользоваться силой, Чим щелкнул слегка пальцами, избавляясь от одежды. — Если ты сейчас меня не возьмешь, я сам тебя трахну. Будь уверен. Сокджин ввел на пробу два пальца, которые вошли легко. Кусая нетерпеливого Чимина за мягкие покрасневшие от поцелуев губы, он вошел резко, поглаживая приподнявшегося на коленях младшего у основания беспокойного хвоста. Он помнил, как раньше это нравилось Намджуну. Чим аж зажмурился, скуля от удовольствия. Опустившись самостоятельно до самого основания он резко перестал метаться, лишь слегка подрагивая всем телом, прижался совсем, оплетая хвостом талию старшего. Животная, плохо контролируемая страсть сменилась какой-то робкой нежностью, где Чимин медленно, почти дразняще сам насаживался, целуя мягко, почти целомудренно. Он стянул с длинных волос принца ленту, запуская в них обе ладони, перебирая шелковые пряди. Диван, на котором они сидели, жалобно скрипнул, когда Чимин стал на колени, упираясь ладонями в спинку и податливо прогибаясь. Ему нравилось быть желанным, нравилось принадлежать кому-то. Его одного хватит и на Намджуна, и на Сокджина. И не важно, что на самом деле они с Джуном не обсуждали ничего. Чимин знал, что тот не откажет. Сокджин ведь не отказал.

***

— Должно быть здесь. Чонгук приземлился на широком гладком камне, расположенном в центре степи. Сложив крылья, он присел, проводя пальцами по вырезанному прямо в камне рисунку, походившему на магический сложный круг. Со вздохом Гук достал тонкий изогнутый кинжал и провел им по ладони. Прежде чем рана затянулась, пару капель искристой яркой крови упали на рисунок и тот загорелся. Ярким столпом света он ослепил Чонгука, а когда демон уже проморгался, то стоял в центре такого же камня, но вокруг него было не поле, а каменистая сухая почва, исполосованная маленькими ручейками дымящейся лавы. Они стекались в одну бурную реку, заполняя воздух сухим запахом горящих лесов и духотой. Чонгук пошел по течению лавовой реки, внимательно озирась и держа меч на изготовку. Густой дым не давал разглядеть что-либо дальше, чем на десяток метров, потому высокую каменную стену Чон не смог заметить сразу. Река впадала в глубокий ров вокруг явно не маленького города. В глубине лавовых волн плескались длинные ящеры с черной чешуей и черными мордами. Пройдя немного вдоль края рва, Чонгук обнаружил-таки подвесной стальной мост на толстых цепях, ведущий к массивным воротам. И надпись рунами над ними: «Войдя, ты останешься в прошлом». — Показушники рогатые, — фыркнул Гук, даже не удивляясь отсутствию стражи на воротах. Они были здесь с Юнги однажды, в пятое перерождение. Тогда Чонгуку здесь казалось намного жарче, вся кожа горела, настолько палящий казался воздух. Юнги всегда старался быть рядом, окутывая, словно невидимым коконом, несложным заклинанием охлаждения. Именно здесь, на шумных улицах Гук впервые увидел Владыку. Высокого, красивого, с холодными голубыми глазами и огромными крыльями. Он был силен, давил своей мощью, не отрывая внимательного взгляда от избранника сына. Чонгук, будучи на тот момент всего-лишь едва переступившим совершеннолетие подростком, едва сдерживал желание спрятаться за спиной своего демона. На этот раз улицы города были почти пустыми. Лишь иногда встречались массивные воины, обвешанные оружием, да соблазнительные суккубы махали из окон небольших двухэтажных домов. В центре города, самого по себе немаленького, возвышался замок. Устремленный своими острыми башнями прямо в дымчатое алое небо, он словно смотрел сверху вниз на все, что происходит вокруг. Мрачные, покрытые сложными узорами стены не нуждались в защите ворот и засовов, потому Чонгуку ничего не стоило подойти к главному входу вплотную. Огромные двухстворчатые двери были вычурно украшены золотом, кольца-ручки вставлены в пасти золотым драконам. Не утруждая себя стуком, Чонгук ногой распахнул створки, сразу входя. Воздух загудел, узоры на стенах налились красным светом. Из вспышек разноцветного пламени возник десяток воинов, облаченных в одинаковые доспехи с золотыми драконами на груди. — А вот и цепные псы, — оскалился в недоброй улыбке Чонгук, доставая свой меч. Он нашел его, когда ненадолго заскочил домой, за своим кольцом и доспехами. Меч, сколько он себя помнил именно в этой жизни, всегда висел на стене, прямо в ножнах. Только теперь уже Гук знал, что его выковали специально для него, около тысячелетия назад. Идеально сбалансированный, со слегка протертой кожей на рукоятке, рунами на клинке, он был способен уничтожить даже дракона, не то, что кучку демонов-вояк, сразу насторожившихся, когда Чонгук стал в стойку. Пресекая все попытки достать его, Чон ловко парировал все удары, нанося свои и лишая демонов жизней. Он перерос жалость к противнику. Тут или ты, или тебя. Но чуть пропадал один страж, на его месте возникал новый, и танец начинался заново. Чонгук начинал злиться. Он не мог продвинуться дальше холла, не мог уничтожить всех одним махом и пойти туда, где его ждет Юнги. Точно ждет, точно уже знает, что он пришел за ним. Единственное, что сейчас поможет — точный расчет. Чонгук следил за боем лишь краем сознания, он судорожно думал. Что нужно сделать, чтобы его пропустили? Сдаться? Убьют, даже имени не спросят. Должно быть что-то, что даст ему билет внутрь. — Какой ты непробиваемый, — усмехнулся один, тяжело дыша. Он еще не пропустил ни одного удара, остался последний из самых первых воинов. Чон остерегался его больше всех, следил внимательно, ведь среди многих он представлял из себя хоть какую-то опасность. — Мне нужно к Владыке. Я знаю кое-что о смерти его отца, — его слова, наугад, пальцем в небо, внезапно подействовали. Воин остановился, поднимая ладонь вверх. По этому жесту Чон понял, что он как минимум капитан в их шайке. Все остальные замерли, опуская мечи и тяжело дыша. Ничуть не сбивший дыхания Гук себе поаплодировал — он загонял бывалых демонов. — Ты должен отдать все оружие, что у тебя есть, прежде чем зайдешь. Проследите. Он растворился в воздухе, а оставшиеся девять воинов окружили Чонгука, который послушно отдал все, что у него было, даже кинжалы в рукавах и сапогах. Демоны не оказывали враждебности, вели себя вежливо, что приятно удивляло Гука, который буквально втаптывал их в мрамор минуту назад. Напряженный командир охраны вернулся, играя желваками и, когда он начал говорить, его голос поначалу дрогнул. — Он велел привести тебя. Сказал, что знает тебя. Кто ты? — Его муж, — оскалился Чонгук, усмехаясь. Капитан выдержал невозмутимое лицо, но брови немного все же дрогнули в удивлении. — Взять под стражу. Воины образовали вокруг Гука плотное кольцо, и он ощутил, что вырваться из него не получилось бы даже при огромном желании — сила, окружившая его, была стеной, сжигавшей каждого, кто окажет сопротивление. Капитан кивнул и развернулся, уходя вглубь, к тяжелым бархатным шторам, которые вели в круглый зал с множеством сияющих порталов-дверей. Стражи дружно повернули налево, к самому большому порталу и уже спустя мгновение вышли в тронном зале, где на возвышении, в черном троне сидел полуголый Владыка. Если бы не голубые, до невозможного непривычные глаза, Чонгук бы сразу признал в нем Юнги. Но этот ледяной давящий взгляд, который Чон не забудет никогда, делал из знакомого до каждого маленького шрамика Юнги совершенно другого человека. Взмах тонкой бледной ладони и воины, склонив головы, исчезли, а с ними и охранный контур. Чонгук расправил и сложил крылья, которые приходилось на всякий случай держать при себе. Подошел к возвышению, складывая руки на груди. — Я знал, что ты придешь. — И знаешь, зачем? Чонгук прислушался к ощущениям. Всмотрелся в голубые глаза напротив. Огонь внутри слабо трепыхнулся, тату дракона, ставшее еще больше, слегка обожгло и большой черный ящер пополз по груди, обжигая руку и выглядывая на запястье. — Он еще здесь. — Да, Юнги еще жив. Правда уже очень слаб. Чонгук выдохнул, пытаясь сдержать себя в руках. — Почему тебе так сложно нормально сдохнуть? — процедил он сквозь зубы. Взгляд Владыки стал из снисходительного ненавидящим. — Я не подарю тебе такой радости. Я поражен, что ты нашел способ получить подобную силу, стать равным моему сыну, — "Юнги" злорадно улыбнулся. — Правда слишком поздно. — Почему ты, зная, что я способен одолеть тебя, так просто велел меня впустить? Правитель половины сущего показательно лениво закинул ногу на ногу, ложась на широкий подлокотник трона. — Почему дракон должен бояться ящерицу? — Проверим, кто из нас дракон? Вызываю тебя на испытание Огнем. Чонгук шел ва-банк. Если он проиграет, то Мин Чансу, завоеватель множества миров и Владыка демонов, сможет делать с ним все, что ему захочется. — Я не собираюсь опускаться до боя с тобой. — Ты не имеешь права отказать. Чансу поджал губы. Мальчишка подготовился, прежде чем явиться, это видно. Это и настораживало, заставляло неосознанно придумывать обходные пути. — Хорошо, так тому и быть. Чонгук удержал сосредоточенное выражение лица, скрыл улыбку. Юнги учил его, что недооценивать противника раньше времени — верх глупости. Вот только привыкший к постоянным победам Чансу, поставивший на колени уже стольких, забывал об осторожности. Чонгук, в ином случае, даже не рискнул бы предложить подобное Владыке. Но испытание Огнем давало ему крохотное преимущество. Правитель встал, спускаясь вниз, к Чонгуку, который отошел в центр большого зала и снял доспех, оставаясь лишь в рубашке и штанах, босиком стоя на теплом полу. В следующее мгновение воздух вспыхнул. Оба демона были объяты пламенем, поднявшимся столпом прямо из-под босых ступней в черный потолок. Чансу горел ярко, алым пламенем бросая блики на витражные окна. Чонгук мало уступал ему, золотым огнем сияя, словно рассветное небо. Несколько секунд ничего не происходило. А затем алое пламя прильнуло к золотому, сливаясь с ним, словно ласкаясь. Чонгук, напряженно сжимавший до этого кулаки, расслабился. Его будто коснулись родные руки, даря привычную заботу. Он сделал пару шагов, потом еще и еще, пока не оказался прямо напротив пораженного Владыки. Его голубые глаза были распахнуты и испуганно вглядывались в Чонгука. Тот взял его лицо в ладони и прошептал: — Тебе не место здесь. Уходи. Голубизну затопило золотое пламя, а когда оно отступило, на Гука смотрели такие родные черные глаза. Они сразу наполнились слезами. — С возвращением, хён. Юнги счастливо улыбнулся, обмякая в родных руках. Пламя вокруг них погасло, весь мир будто замер, пока наконец вернувший свое тело Юн судорожно сжимал рубашку Чонгука, жадно его целуя. Сидя на теплом мраморном полу, они молча обнимались. Чонгук прижимал к себе ослабленного хёна, окутывая его большими крыльями и бесконечно много целуя. — Мне не стоит спрашивать, как ты стал демоном, да? — прошептал Юнги, поглаживая теплое крыло. — Можешь спросить, я, наверное, даже отвечу. — И что дальше? Отец погиб, я его не чувствую больше. — Будем вдвоем править миром, — рассмеялся Чонгук. — Или отдадим его Наджуну, эта расчетливая задница наведет порядок в этом балагане. Он зарылся носом в короткие волосы хёна и вдохнул такой родной запах лесного пожара. Долгих несколько лет, которые казались вечностью, он не мог даже прикоснуться, а теперь Юнги здесь, прямо в руках, такой непривычно хрупкий. — Ты стал такой огромный, Гук-а. Чонгук тихо рассмеялся. Юнги ощущал, как этот смех рождается глубоко внутри и улыбался тоже. — Я уже не маленький мальчик, которого ты провожал на войну столько раз. И теперь я тебя не оставлю. Не уйду ни к каким служанкам, не сбегу к лучшему другу, даже тот белобрысый демон уже нас не потревожит. Юнги напрягся. — Ты помнишь? — Каждое мгновение. Все жизни. И тебя в каждой из них. — Пошли домой? — Отсюда? — Владыка я или нет? Юн, беря Чонгука за руку, ласково поцеловал его в щеку. В этот же момент вокруг них взвилось алое пламя, мгновенно доставляя в сад. Он цвел, не смотря на снежные сугробы за высоким забором. Над цветами летали яркие бабочки, а трава доросла уже до колена. Гук сидел на траве, обнимая хёна и плетя ему из травы и одуванчиков яркий венок. — На рога не наденется, ничему тебя жизни не учат. Чон, помнивший уже и предыдущие неудачи, только улыбнулся. Добавил в желто-зеленый венок еще фиолетовых колокольцев и белых ромашек. Юнги смотрел на него и пытался сопоставить его нынешнего с тем мальчиком, который остался там, на войне, и тем мужчиной, который похитил его сердце уже давным давно. Он осознавал, что это один и тот же человек, но такой разный во всем. Нынешний Чонгук уже, казалось, ничего не боялся. Он уже свернул горы и победил Владыку преисподней, буквально вот только что. А теперь, мурлыкая незатейливую мелодию, плел венок. Цветы в его руках казались хрупкими, неуместными. Эти ладони привыкли к мечу. — Ты так громко думаешь, — ухмыльнулся Чон, закрепляя свое творение прочной травинкой. Он провел ладонью по всему кругу веночка и одним легким движением надел его на Юнги. Цветы легко прошли сквозь мешающие обычно рога и запутались в темных волосах яркими пятнышками. — Ты такой красивый, — Чонгук, раньше часто отводивший взгляд, прятавший столько своих мыслей и желаний, уже просто устал это все скрывать. Он хотел смотреть, прикасаться, говорить приятные вещи и просто быть рядом. — А ты взрослый. Юнги потянул за ленту, распуская волосы Гука, упавшие на плечи тяжелой волной. Чон притянул хёна к себе, целуя в заостренное ушко, а потом вовсе повалил в траву, нависая сверху и закрывая обзор. — Я бы хотел остаться твоим малышом, хён, но сам понимаешь, малыш бы еще на войне погиб. — Я знаю. Спасибо, что ты жив. Чонгук улыбнулся, целуя разомлевшего Юнги и чувствуя себя безмерно счастливым. Оторваться от столь желанного и наконец-то близкого хёна Чонгуку оказалось не по силам. Он все целовал и целовал, ловя губами каждую улыбку, собирая вздохи, не давая даже слова сказать. Так и не одевшийся, Юнги притягивал обнаженной кожей солнечные мягкие лучи. Гуку хотелось поцеловать каждый миллиметр, которого коснулось солнце, чтобы не отставать от него, присвоить себе Юнги совсем. — Ты меня так съешь, — прошептал старший, когда, повинуясь своим желаниям, Чон принялся целовать плечи, покрытые кое-где крохотными родинками. — Ты слишком одет для того, чтобы быть съеденным. — Прямо здесь? — А что не так? — спросил Гук, обводя языком впадинку пупка и заставляя хёна сдавленно выдохнуть. — Или ты стесняешься бабочек? Юнги не стеснялся. Цокнул языком, запуская пальцы в длинную копну волос Чонгука, с удовольствием наматывая на кулак. — Я скорее боюсь, что они начнут завидовать. В следующее мгновение Юнги застонал громче. Непонятно когда оставшийся без одежды, он теперь лежал на из ниоткуда взявшемся шерстяном покрывале. Чонгук гладил его под худыми коленками, зная, насколько чувствительный хён к прикосновением там. Целовал внутреннюю сторону бедер, заставляя раздвинуть ноги шире. — Ты мог... О пламя, — Юн ощутил в себе влажный горячий язык. Чон лукаво смотрел снизу вверх, будто ожидая комментариев. — Мог и заклинанием растянуть... — И лишить себя возможности вылизать тебя так, как тебе самому нравится? — Гук ввел вместо языка сразу два пальца, второй рукой поглаживая бедра. Юнги, не ощущавший подобного с прошлой жизни Чонгука, сдавленно стонал, нетерпеливо елозя по покрывалу. Ему не хватало этого пожара внутри, этих ощущений желанности, полного единства. Гук знал каждую мелочь, каждое невысказанное желание, читал их по малейшему движению, стону, взгляду. И сегодня он был нежен. Ласков так же, как солнечные лучи, неторопливо двигался, укрывая от всего мира собой и дрожащими от удовольствия крыльями. Принимал в благодарность каждый стон в сладкий поцелуй, каждым миллиметром кожи ощущал то самое счастье, о котором пишут песни и сочиняют поэмы. Перед глазами взрывались звезды, собираясь в новые созвездия и рождая ощущение абсолютного спокойствия. Ничто в этом мире теперь не сможет помешать им любить друг друга, не разлучит и не посеет в сердцах смуту и сомнения. Они теперь — одно целое, неделимое.

***

Сокджин без страха смотрел в фиолетовые глаза недовольного Намджуна. Чимин сидел в стороне, водя пальцем по гладкой столешнице, на которой буквально минуту назад лежал обнаженный под Джином. Само собой, вошедшему в свой кабинет Наму это совсем не понравилось, но на это Чим и рассчитывал. — Не хочешь объяснить? — но взгляд в сторону Пака. Джун не был дураком, понимал, чьих ручек это дело. — Хочу, но не буду. Просто вы оба мои, — юный инкуб пожал плечами. Вот так просто и без условий. — Ничего у тебя не слипнется от такого? — Намджун лишь выдохнул, искры в глазах погасли, оставляя после себя лишь цвет расплавленного шоколада. — Скорее наоборот, растянется, — усмехнулся младший. Оба демона лишь вопросительно взглянули на Джина, молча сложившего руки на груди. — Поцелуй его, Джинни. Чимин, словно змей искуситель, зашел к нему со спины, проводя между лопаток теплой ладонью. Соблазнять — его дар, которым овладеть было не сложно. И Джин в который раз поддался. — У тебя все еще такой же чувствительный хвост, Джун-а? — Сокджин почти промурчал в пухлые губы в сантиметре от своих. — А ты все так же любишь, когда тебя тянут за волосы? — Еще не знаю, нужно проверить. Чимин смотрел, как эти двое целуются и уже хотел было присоединиться, как за дверью раздались шум и смех. — Ты просто взял и промахнулся мимо кабинета на метр! — хохотал хрипло Юнги, вваливаясь в помещение. — О, хён, а мы тебя спасать прибыли, — Чонгук выглядел счастливым до неприличия, держа Мина за руку и почти неосознанно прикрывая одним крылом. — Но я вижу, мы даже помешали, — уже взяв себя в руки оба с улыбками смотрели на так и не оторвавшихся друг от друга Джина и Намджуна. — Это надолго, Гук, зайдем через неделю. Придется трон кому-то другому отдавать. У Намджуна распахнулись глаза и дернулся хвост. Он в последний раз закусил губу Сокджина и оторвался, не переставая поглаживать по талии. — Ты собираешься отречься? — В твою пользу. Мне эта железяка и куча проблем от нее не нужны. А ты заслужил, и справишься лучше меня. Игнорируя довольно серьезный разговор, Чимин таки подлез под руку Джина и вовлек его в поцелуй, ни капли не стесняясь. — Роль инкуба прямо для него создана, — Юнги фыркнул и бросив, — Завтра утром жду тебя на церемонии, иначе отдам власть младшему брату, — исчез вместе с Чонгуком. — Хорошо, хорошо, идите уже. Стоило красноватой дымке развеяться за ними, как Намджун рыкнул, кусая Сокджина за шею и взмахом руки оставляя всех троих без одежды. Завтра важный день, а сегодня столько дел. Например смотреть, как Сокджин подставляется под губы Чимина, начинает улыбаться и шептать что-то совершенно неприличное. Самому целовать обоих, впитывая их такое вкусное возбуждение каждой клеточкой кожи. И любить всю ночь, до искр перед глазами, до полного изнеможения не совсем еще выносливого Сокджина и сонных улыбок Чимина. Они заслужили это.

***

Темный зал был украшен искристыми гирляндами и плавающими в воздухе огоньками. Старые факелы были заменены золотыми канделябрами, огонь в них был золотисто-алый, игривый и живой. На черном некогда потолке сверкали золотистые созвездия неведомых миров. Все это придавало мрачному тронному залу жизнь, которая не проникала в это место никогда. Намджун нервничал. Он стоял на одном колене перед Юнги и очень нервничал. Держать хвост спокойным и не хлестать им по ногам было сложно. — По древним обычаям, гласившим, что только сильнейший может править нами, я вызываю тебя на поединок, Ким Намджун. Пусть Огонь горит ясно и победит лучший. Многие демоны и демонессы зароптали ободряюще. Каждый из них был приверженцем старых обычаев, ведь они еще ни разу не подводили. Никто не хотел слабака на троне. Зрители расступились, пропуская в центр зала обоих демонов, собравшихся сражаться за престол. Намджун прекрасно понимал, что ему не хватит сил победить Юнги, он лишь рассчитывал, что тот знает, что делает. И Мин подмигнул. Он первый выпустил свой Огонь, алый, опасный, угрожающе загудевший. Джун вспыхнул фиолетовым пламенем, изворотливым, игривым, более мощным и высоким, чем у Юнги. Фиолетовое поглощало алое, инкуб ощутил прилив сил, какую-то несвойственную ему агрессию и жажду подчинять. Эти чувства заполнили его полностью, а потом Огонь бывшего Владыки потух. В центре зала осталось гореть лишь лиловое пламя Намджуна, нового Повелителя половины сущего и всех демонов. Юнги опустился на колено, склоняя голову и улыбаясь. Каждый демон преклонился перед новым Владыкой, глядя в пол. Все, кто остался недоволен тем, что новый правитель — инкуб, — потом смогут пожалеть о своем мнении. Сейчас Намджун чувствовал себя всесильным и несгибаемым. После празднования, затянувшегося на двое суток, оба сидели в кабинете, попивая рисовое вино. — Почему ты это сделал? — Я не хочу править. Я хочу взять Чонгука и сбежать с ним в мир Лагун. Намджун кивнул, отпивая из своего бокала. — Как я смог победить тебя? — А, это проще простого. Я просто перед церемонией потратил большую часть своей силы, пока ловил Чонгука по двум мирам. Приходилось летать и ставить ловушки, а потом еще и удержать этого засранца, он ведь щекотки боится очень. — Вы такие дети, когда вместе. — Не то, что всякие там инкубы, — смешливо фыркнул в бокал демон. — Вы уж точно взрослыми делами занимаетесь. Намджун хмыкнул, пряча легкое смущение в вине. — Почему моя сила выросла? — Демонами не может править слабый. Этот поединок рассчитан мной так, что ты впитал часть моей магии. Ни одна мразь теперь даже не тявкнет, что ты не достоин. Джун лишь молча восхитился точности расчета. — Все же из тебя вышел бы лучший правитель, ведь ты обо всем позаботился, сколько бы не вредничал. Уверен, что не пожалеешь? В воздухе возник крохотный золотистый огонек и заныл голосом Чонгука: — Я сейчас умру, настолько соскучился. Хочу тебя и мандаринов. — Разве я могу пожалеть? — заулыбался Юнги. Он быстро опустошил бокал и исчез в красном пламени. — Женатики.

***

Юнги неторопливо целовал каждое место, куда показывал палец Гука, медленно двигаясь в нем. Шум лазурных волн казался идеальным фоном для стонов, которых Чонгук не жалел вовсе. Еще мгновение и перед глазами все вселенные проносятся и взрываются, собираясь как-то вяло и без желания. — Этого стоило ждать, — Юнги упал сверху, лениво целуя покрытую быстро исчезающими засосами шею. — Ты так сильно хотел трахнуть меня в другом мире на берегу залива? — Придурок рогатый, — улыбнулся Юн, прикрывая глаза. Уже второй месяц они прятались от всех проблем в маленьком мирке, полном пляжей, солнца и русалок. Пили фруктовые соки, ели морепродукты, плавали глубоко у рифов наперегонки с юркими русалками, встречали рассветы и провожали закаты. И любили друг друга с каждым мгновением все сильнее. — Не хочешь наперегонки до соседнего пляжа? — с улыбкой предложил Чон, перебирая волосы Юнги. В ответ он услышал лишь умиротворенное сопение. Юн спал, подложив ладонь под щеку. Гук тоже прикрыл глаза, улыбаясь теплым волнам и золотистому песку. Все свои жизни он прожил с этим вредным, но таким родным демоном. Сквозь взлеты, падения, расставания, смерти, они были связаны накрепко самой чудесницей Судьбой. Будь он ребенком, заплетающим загнутые рога Юнги лентами и цветами; порывистым подростком, упрекающим его в слабости, ведь подставился, чтобы спасти своего глупого смертного; воином, лежащим с разодранным горлом посреди поля; демоном, прошедшим через Вечное Пламя. Всегда. Он каждый раз загадывал одно и то же желание. Быть с Юнги. На фонариках, свечках, падающих звездах, одинаковых числах на игральных костях. Стоило загадывать это столько времени, чтобы в конце концов быть с ним. Вне времени, вне проблем и разочарований, которые так часто приносят смертные глупые мальчики, каким он был так много раз. И теперь уже у их длинной сказки только счастливое продолжение. Ссоры, поединки, примирения, уютные вечера и обжигающие ночи. Все это было и будет. Насколько долго? Возможно, вечность.