Молчун

Иногда я не мог понять: это я схожу с ума или мир вокруг меня?

Обширное трёхэтажное здание, ограждённое высоким забором и тремя рядами колючей проволоки, расположилось на окраине города Де-Мойн, штат Айова. С трёх сторон оно окружено лесом и имеет длинную подъездную дорогу, ограниченную аллеями. Небольшой сад, раскинувшийся прямо на территории заведения, всегда содержится в чистоте и порядке, а немногочисленный штат сотрудников отличается добротой и преданностью своему делу. Именно это можно услышать из уст любого горожанина, стоит лишь спросить о лечебнице Сторн Хилл. Тем не менее, это одна из самых строгих психиатрических больниц страны. На протяжении уже пятидесяти лет она открывает двери для заключённых, чьей участью стала не камера тюрьмы строгого режима, а одноместная палата всё с той же решёткой на окне. Небольшая разница, если подумать. Для одних она становится домом, для других — лишь временным пристанищем. Но одно можно сказать точно: каждый, кто хотя бы раз вошёл в эти двери, прежним покинуть это заведение уже не сможет.

***

— Прошу, мисс Филмонт, чувствуйте себя как дома. — Очаровательный парень в голубом халате подмигнул девушке и указал на невысокий стул в центре комнаты. Дождался, пока гостья займёт своё место, и тут же скрылся за дверью, отдавая указание одному из санитаров. Кара Филмонт любопытно осмотрелась по сторонам и принялась выкладывать вещи, принесённые для первой беседы с новым подопечным. Личное дело, блокнот для записей и ручка — небольшой набор, который вскоре послужит для её первых заметок в качестве психиатра некого Чон Чонгука, поступившего в Сторн Хилл днём ранее. Парень за свои шестнадцать лет уже успел получить обвинение в предумышленном убийстве двух человек. В ходе следствия была проведена судебно-психиатрическая экспертиза, а сам убийца признан невменяемым. После обвинительного приговора его направили сюда на принудительное лечение. Обычно такие пациенты становятся постоянными жителями подобных мест, но бывают и редкие исключения, до этих пор казавшиеся самой Каре настоящей ошибкой. Разве можно отпускать на волю людей, однажды совершивших столь тяжкое преступление? И, пусть здравый смысл и образование врача-психиатра твердили обратное, сама девушка верила, что подобные люди в жалости и снисходительности не нуждаются. Это было одним из сильнейших убеждений Филмонт. И треснуло оно в тот момент, когда на стул напротив неё усадили испуганного бледного юношу с потерянным взглядом. Каре пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить себя собраться. Первое впечатление часто бывает ошибочно, и подобные «тихие дети» нередко оказываются жестокими убийцами. Кому, как не ей это знать. — Здравствуй. Меня зовут Кара Филмонт, с этого дня я буду твоим лечащим врачом. Буду тебе помогать. — На последних словах девушка еле сдержалась. Разве можно помочь человеку, нанёсшему сорок семь ножевых ранений своему отцу и обезглавившему мать, а затем, без малейшего колебания, сжёгшего их вместе с домом? Разве захочется это делать? Но таков долг Кары. Она — врач, и личные принципы постарается оставить за дверью Сторн Хилла. — Не хочешь поздороваться? Скажешь что-нибудь? — В ответ на приветствие Чонгук не обронил ни слова, даже не поднял глаза, продолжая сверлить взглядом наручники, сковывающие запястья. Их надели в целях безопасности; по этой же причине у дверей стоит санитар, а сама девушка смотрит на пациента через устойчивое стекло, разделяющее их. — Хорошо, я продолжу. — Так и не дождавшись никакой реакции с противоположной стороны, девушка потянулась к личному делу. Более десятка страниц, скреплённых между собой, она успела выучить наизусть. Знала о том, в какой школе учился этот парень, и где проживал до усыновления. Имела доступ к некоторым личным данным приёмных родителей. Она знала о нём практически всё. Загадкой оставалась лишь причина, по которой самый обычный шестнадцатилетний парень убил людей, подаривших ему семью и новое имя. — Ты можешь назвать имена своих родителей? — Простой для обычных людей вопрос ввёл парня в ступор. Он резко поднял взгляд на Кару и замотал головой. На мгновение ей показалось, что в глазах Чонгука заблестели слёзы, но они исчезли в тот момент, когда парень случайно увидел фото, прикреплённое к личному делу. Улыбчивые родители и мрачный мальчишка в сером комбинезоне на фоне заднего двора дома. Ничего примечательного, но эта картинка была единственным, что привлекло внимание парня, ведь до этого он даже не смотрел в сторону врача. Всё так же молча он протянул руку к стеклу, приложив ладонь. Взгляд его был направлен на фото, а губы то и дело дрожали. Кара невольно замерла, наблюдая за странным поведением своего пациента. В следующую секунду его зрачки расширились, а руки сжались в кулаки. Переведя взгляд на доктора, он крепко стиснул зубы и тут же опустил голову, возвращаясь в прежнее положение. Девушка перевела дух: она невольно испугалась, хоть и была уверена в своей безопасности. Чонгук вновь сложил руки на коленях, опуская глаза в пол. Последовавшие за этим полчаса он провёл всё в той же позе, не произнося ни слова. Лишь перед тем, как покинуть помещение, бросил на Кару поникший взгляд и послушно последовал с санитарами к выходу. Всего на мгновение девушка задумалась, способен ли этот человек на столь жестокий поступок, и тут же отмела терзающие мысли прочь. На убийство способен почти любой, и этот мальчишка далеко не исключение.

***

Расположившись в предоставленном ей кабинете, девушка задумчиво листала личное дело своего подопечного, когда вдруг услышала чужой голос: — Вы не старайтесь так, Кара, он вам не ответит. Невысокий мужчина с открытой улыбкой и хитрым взглядом вошёл в комнату, теперь служившую ей вторым домом. — Энтони Дуайт, заведую этой клиникой, — сказал он и протянул руку в качестве приветствия, затем пожал хрупкую женскую ладонь и без приглашения сел в кресло напротив. — Люди, подобные ему, часто предпочитают лечение в клинике двадцати годам тюрьмы. — Кара скептически оглядела собеседника, отметив бледность кожи и уставшие, но улыбающиеся глаза. Именно так она представляла себе заведующего психиатрической лечебницей: идеально выглаженный халат, но беспорядочно уложенные волосы говорят о сложной, чаще творческой натуре. Такие люди очень хороши в учёбе и работе, но не погружаются в неё с головой, обосабливаясь от остального мира. Доктор Дуайт был похож на человека, который днём совершает научные прорывы, а вечером опустошает с компанией друзей очередной бар неподалёку от дома. Разве не логично, что директор психиатрической лечебницы столь яркая натура? — Ваш пациент похож на человека, которому не плевать на своё будущее? — Похоже, ещё одна отличительная черта мужчины — умение задавать правильные вопросы. — Он похож на человека, зверски убившего свою семью. — Кара не была в восторге от назначения себя куратором именно этого пациента. А ведь это её первая работа в качестве психиатра. Доктор Дуайт улыбнулся, всего за несколько минут составив достаточно объективное суждение о своём новом сотруднике. Довольно пессимистичном и, возможно, обозлённом на мир, но всё-таки очень перспективном. — Только похож? — парировал мужчина и, не дожидаясь ответа, встал с кресла, попрощался кивком головы и покинул кабинет Кары.

***

После обеда и заполнения некоторых бумаг Кара Филмонт с некоторым расстройством на душе направилась осматривать больницу, знакомясь с персоналом и изредка поглядывая на больных. В основном, везде тихо. Некоторые из пациентов изолированы, поэтому в палатах сейчас находилось два-три человека, остальные в боксах второго корпуса. Также было несколько «свободных» — они имели доступ к саду и без присмотра прогуливались по коридорам и соседним палатам. Обычно ими становились те, кто со дня на день готовился к выписке и теперь прощался с уже появившимися друзьями. Возраст постояльцев Сторн Хилла не ограничивался строгими рамками. Несколько раз за время осмотра ей попались на глаза довольно молодые пациенты, едва ли старше неё самой. На них смотреть было особенно страшно. Непроизвольно девушка проводила параллели, и вот уже в седьмом боксе сидела не двадцатилетняя Дэйзи Паркер с маниакально-депрессивным психозом, а она сама. Подобные видения появлялись ещё несколько раз, но при исчезновении из зоны видимости мгновенно теряли свою силу. Спустя время Кара обошла лечебницу практически полностью, поэтому приняла решение возвращаться. В этот раз путь девушки пролегал мимо палат с усиленным режимом, в одной из которых находился её первый пациент. Чонгук был привязан к кровати, но вёл себя вполне спокойно. Лежал с закрытыми глазами или просто дремал — было неясно. Также в комнате полностью отсутствовала мебель — один из основных принципов содержания новых, пока неизученных и, потому, опасных пациентов. Парень находится здесь недавно, и пара приступов у него уже случалась, так что, в целях безопасности, его временно поместили в этот бокс. В дальнейшем, если лечение будет прогрессирующим, его переведут к обычным больным — доживать остаток выделенного срока. — Не хотите взглянуть, мисс Филмонт? — с улыбкой спросил один из санитаров, когда девушка проходила мимо. В его руках был поднос со шприцем и ампулой, и направлялся он, похоже, именно к её пациенту. Всего на секунду растерявшись, девушка неуверенно кивнула и подошла ближе к двери. Ей просто хотели показать одну из постоянных процедур, проводившихся в больнице, но сердце почему-то стучало как бешеное. Пока санитар входил в бокс и приближался к её подопечному, девушка не сводила с него глаз. Запоминала порядок действий и даже пыталась угадать, страшно ли ему приближаться к пациентам, о поведении которых пока мало что известно. Но, кажется, сам парень ничуть не колебался, уверенно сократив небольшое расстояние и оказавшись возле Чонгука. Тот, в свою очередь, нервно дёрнулся и открыл глаза, но, увидев, что рядом с ним обычный санитар, послушно предоставил ему возможность выполнить процедуру. За те несколько минут, пока Кара наблюдала за происходящим, ей в голову пришла мысль, что есть что-то или кто-то, кого её пациент боится больше пребывания в психиатрической лечебнице.

***

Большинство знакомых Каре людей свято верят, что психиатрическая лечебница — это такая тюрьма с решётками на окнах, жуткими пациентами и злющими санитарами. В реальности это всё та же больница. Только правила строже и пациенты не очень-то вызывают доверие. Но, вопреки стереотипам, током там не лечат, да и смирительные рубашки уже давно не применяются. Есть комната отдыха, боксы для особо буйных пациентов и наблюдательные палаты. Последних, чаще всего, не больше двух и используются они только во время поступления новичков. Расположены такие палаты в конце коридора — подальше от выхода, а рядом всегда находится дежурный пост. Остальные же помещения очень смахивают на совершенно обычные больничные палаты с койками и матрасами, обклеенными плёнкой. Здесь нет ваз с цветами и кондиционера, но есть окно и рисунки, расклеенные по всей поверхности стен. Иногда это плакаты или вырезки из журналов и газет. Основная часть пребывающих здесь — люди, которым уже нечего терять. Они выпали из обыденной жизни, нарочно забыты друзьями и родственниками, не желающими связывать себя с сумасшедшими. Есть и те, у кого за пределами больницы просто никого не осталось. Но все они продолжают поддерживать социальное поведение даже здесь. Некоторые общаются между собой, другие сосредоточены на хобби или просмотре фильмов и чтении книг. Каждый из этих пациентов является полноценным человеком, хоть, в представлении Кары, они мало смахивают на людей. Разве что только те, кто не успел совершить каких-то преступлений, став заложником своего недуга. Таких было крайне мало. И в их список не входил Чонгук. Если так подумать, девушке уже доводилось встречаться с убийцами, видеть репортажи о них и читать новостные сводки. Зачастую это люди без моральных принципов и жалости, реже — те, у кого не было иного выхода. Так к какой же группе относился Чон? В личном деле не было зафиксировано ни одного обращения в полицию или к учителям с жалобами на домашнее насилие. Все соседи и знакомые семьи положительно отзывались о парне, прочив ему светлое будущее. Но что-то же заставило шестнадцатилетнего парня взять в руки нож и заколоть своего приёмного отца во сне, а затем, колеблясь, отрубить голову матери? И, в завершение всего, как финальный аккорд, — попытаться сжечь тела вместе с домом. За время изучения дела Кара пыталась найти одну из множества возможных причин: от скрытой шизофрении до простой агрессии, вымещенной на родных. Но ни одно из её предположений не казалось достаточно правдоподобным. Единственный способ узнать правду — заставить Чонгука говорить. А это казалось почти невозможным. Он молчал на допросе, в зале суда, во время вынесения приговора. От него так и не услышали ни единого слова и, честно признаться, Кара не надеялась на свой успех. Она пыталась найти подсказки в жестах, взгляде. Ждала, что чем-то Чонгук себя выдаст, но всё было тщетно. Он не хотел или не мог рассказать о том, что произошло в ту роковую ночь. Или, может быть, всё началось гораздо раньше?

***

Рабочий день давно закончился, когда девушка стала собираться домой. Во всей лечебнице, кроме дежурных медсестёр и санитаров, уже никого не осталось, так что в полнейшей тишине можно было услышать каждый шорох. Пока Кара шла к выходу, из палат периодически доносились громкие разговоры пациентов. На втором этаже, где находился кабинет Кары, располагались те, кто проявил послушание и спокойствие. Этажом выше — наблюдательные палаты и боксы с усиленным режимом. В одном из них находился сейчас Чонгук, и перед уходом девушка решила его проведать. В голове то и дело всплывал взгляд парня, обращённый на фото семьи. Здесь явно было что-то не так, но что именно — понять она не могла. Поэтому решила попытаться спросить ещё раз. Кара поднялась на лифте и уже брела по коридору, когда услышала тихий голос, доносящийся из бокса. — Тише, крошка, помолчи. Папа купит тебе пересмешника, — быстрым шагом сократив расстояние, девушка сумела разобрать слова, напеваемые хриплым, прерывающимся голосом. Эту колыбельную Кара знала — родители часто напевали её, укладывая дочь спать. Тогда девушка и представить не могла, что спустя много лет услышит её снова. Теперь уже в исполнении убийцы, не желающего говорить. — Если пересмешник не будет петь, папа купит тебе зеркало, — голос местами почти срывался и затихал, вынуждая даже дышать через раз, чтобы не упустить ни одного слова. Преодолевая страх и волнение, Филмонт заглянула в небольшое окошко на уровне глаз, выискав в плохо освещённом помещении знакомую фигуру. Чон был привязан к кровати из-за пары вспышек гнева прошлым вечером — когда его только привезли в Сторн Хилл. В темноте нельзя было разглядеть эмоции или выражение его лица, но даже без этого казалось, что Чонгук плачет. И поверить в это было трудно. — Если зеркало разобьётся, папа купит тебе тележку и быка, — продолжал напевать парень, иногда пропуская слова или недоговаривая их, пока Кара, прислонившись к двери, увлечённо прислушивалась. Она не могла в этот момент сказать, виновен Чон или нет. Убил он родителей преднамеренно, обдумав каждый шаг, или в порыве обострения психической болезни. Но, слушая его голос, ясно понимала единственную истину: хладнокровные убийцы, притворяющиеся невменяемыми, не поют по ночам колыбельные, рыдая при этом в подушку. — Если тележка и бык упадут, ты всё равно будешь самым лучшим малышом на свете, — закончил петь пациент, окончательно посеяв сомнения в душе Кары.