В каждом твоем любовнике немного боли/яда (Part III)

Посвящаю Мартину Лисовски. С большой любовью. POV Лодыгин Поцелуй. Влажные губы, обласканные ветром. Я закрываю глаза всего на несколько секунд, а, раскрывая их, сразу же вижу движущююся точку на поле - точку моего притяжения. Когда он забивает, несется сквозь толпу, как ярая волна в океане, сквозь преграды, сквозь боль в спине, становится на несколько метров ближе ко мне, но скрывается за спинами одноклубников. Они греют руки под его футболкой, обнимая, а я - нет. Я раз за разом облизываю губы и представляю на ощупь его слегла обшарпанные, но желанные, полуприкрытые, на своих. Поцелуй. Николас смотрит на меня озабоченно: мол, "все в порядке? Ты какой-то рассеянный". Нет, не все в порядке. Я влюбился! Не видишь? Второй мираж приходит прямо посередине сна. Мне чудится тепло около левого ребра, частое тяжелое дыхание. Я просыпаюсь и дергаюсь, пытаюсь разглядеть темноту, но ничего не вижу. Только мрачные отблески фонарей и проезжающих маших за окном, фигуры мебели, бессмысленные греческие мотивы. Я не сразу понимаю, что яросто дергаю рукой. А когда до меня доходит, уже слишком поздно - липкая жидкость растекается по моей ладони, правда запах мне кажется чужим, будто его, а не мой собственный. Дни проходят под флагом войны с самим собой. Осознание, что эти чувства бессмысленны, камнем тащат меня под воду. Только я ни на секунду не забываю, что море мое - Роман. Ох, это чертово глубокое море... не выплюни меня на берег. Я постепенно осознаю, что любви нет. Что привязанность - мираж, а я просто пытаюсь хоть чем-то заполонить одиночество. Я отвык от своей жены, я не готов быть отцом, закрылся в своей скорлупе и все время думаю об одном и том же человеке. Любовь, может быть, и есть, если пытаться не врать, но во мне тогда ее слишком много, перебрал я в себя так, что другим, кажется, не хватает. Утро начинается с того, что я в сердцах выкидываю все со стола. Сгребаю в охапку - и в мусорный бак. Я настолько привык к мыслям о нем, что теперь все его же и напоминает. Билет на фильм, что удалось обсудить вчера на тренировке - к чертям. Открытка из Греции - в огонь ("Юр, а в Греции море есть? А оно теплое? А если я приеду, я останусь доволен?") Запасные ключи от дома - уже не понадобятся. Книга ("вчера с женой смотрели фильм "Парфюмер", говорят, книга есть, говорят, хороша") - безоговорочно. А, вот и просроченный билет на хоккей. На ощупь еще чувствуется тепло его рук. Вот только почему нельзя выкинуть запах его одеколона из головы? Из жизни? Пьяная вечеринка. Шумный клуб, безвкусная музыка, которую я ненавижу, но приходится делать вид, что нравится. Это предлог, чтобы остаться подольше. Я прижимаюсь спиной к сидению и допиваю третий лонг-айленд. В воздухе царит кровосмешение парфюмов, секса и приглушенного дыхания. Он нависает надо мной как-то совсем неожиданно. Меня, кажется, немного трясет. - Юр, пойдем потанцуем. - Я не танцую. - Да ладно тебе! Не будь девочкой, не ломайся. Он берет меня куда-то под руку, ощущения подсмытые, едва уловимые. Мы течем в толпу, сквозь людей, мы - рыбы, и океан уже принимает нас обоих. Я запоминаю моментами его отточенные движения, его ухмылки, броские взгляды. Где-то рядом танцует Витсель, от него сильно разит водкой. Шатов сваливается на меня, коряво извиняется и отходит в сторону, обнимая за талию какую-то девушку, внешне напоминающую шест. Вдруг Рома резко дергает меня за плечо. Оказывается так близко к лицу, что я чувствую его обжигающее дыхание. Впервые я возбуждаюсь от легкого прикосновения. - Скорее, пойдем на улицу. Я смиренно плетусь вслед. Он пару раз нечаянно сливается с толпой, но почти сразу же выныривает и заново тащит меня за локоть, буквально пару секунд. - Да ты не на шутку пьян, приятель? - спрашивает он, когда меня резко обдает холодным ветром. Я не одет, мне нельзя здесь находиться. Мне холодно. Внутри нарастает паника. Уведи меня обратно! Только сейчас я осознаю, что не узнаю мест. Это точно не парадная дверь в клуб, какой-то замшелый мусорный бак слева, рваные листовки на ободранных стенах. Неужели это черный вход? Внезапно его взгляд становится почти осязаемым. Глаза трезвые, блестят от света фонаря, переливаются заманчивым сиянием. Смотрит так чисто, как будто мы не находимся в дрянном клубе, будто мы не пьяны... Стоп. А он вообще пил? Поцелуй. Влажные губы покрывают мои и за секунды согревают от пронизывающего ужаса. Он не выпил ни капли. Это я пьян вдрыбаган. Но целую не я, целуют меня. Осознание реальности подкашивает мне ноги, я слегка дергаюсь и теряю равновесие. Его руки вокруг моей талии. - Эй, Юр, ты в порядке? Теперь его лицо далеко от меня. И взгляд уже какой-то ошалелый, с толикой чего-то животного. Да, я в полном поряде, я же влюбился. Он прислоняет меня к стене. И, наконец, я понимаю, что до сих пор молчал. Рома отворачивается и делает пару шагов к громкой музыке. - Стой. Не уходи, - он замедляет шаг. - останься. Пожалуйста. Рома поворачивается. В уголках его глаз собрались влажные капли. Вот-вот вырвутся и потекут на щекам, как будто бесконечные. - У тебя голос такой... мужественный, - начинает он и вдруг спотыкается на месте, замолкает и вновь отворачивается. Тихий вхлип. Ром, ты что, плачешь, что ли? С трудом нахожу в себе силы к нему прикоснуться. И, не сдержавшись, сгребаю в охапку. Так близко к себе, что теперь он чувствует мое возбуждение. Повисает молчание, и я уже целую мочку его уха. От близости моментально трезвею. Поворачивает голову и находит меня губами. Поцелуй. Ветер словно пропал. Все вокруг сузилось до ощущения его талии в моих руках, до влажных губ, до тихого шепота: - Я боялся, ты меня возненавидишь. Но ты ведь пьян уже, все равно на утро ничего не вспомнишь. Пойдем, я куплю тебе коктейль. И могу отвезти до дома. - Тихо, Рома, не гони. Он поворачивается, наконец, целиком, и передо мной предстает красное лицо, со стекающими линиями слез, мокрое, соленое. Желанное. Я тянусь, чтобы снова поцеловать его, но вдруг он отодвигается так быстро, что я даже не успеваю опомниться. Из черного входа вываливается тело Халка, того всего трясет, он что-то пытается нам сказать, но мы не разбираем ни слова. Наконец, на ломанном английском, он выплевывает всего несколько слов: водка, плохо и помогите. Рома подхватывает его под руку, кивает мне, чтобы я сделал то же самое, я подчиняюсь, мы уходим в темноту, волоча за собой почти что бездыханное тело. Мы идем в тишине. Мы заплываем за буйки этого ночного города. Мы гуляем до шести утра, пока Халк не трезвеет. И я понимаю, что все, что было буквально несколько часов назад, уже никогда не повторится. Халк обнимает меня на прощание, когда подьезжает мое такси, Рома стоит поодаль, выдыхает черствое "пока" и отводит взгляд. Он еще никогда не был так далеко от меня. Он никогда еще не казался желаннее. Я захлопываю за собой дверцу такси, выдыхаю холодный воздух, накопившийся в легких, что-то на автомате произношу водителю и пытаюсь рассмотреть задний вид, когда мы трогаемся с места. Халк все еще стоит на месте, смотрит на подрагивающие фары, а Романа и след простыл. Черт возьми, я был так близок у счастью, но на свое же горе оказался прав, как никогда раньше. Любви нет, и все, что произошло сегодня ночью, больше никогда не повторится.