Глава первая. Часть первая. Дом для умирающих душ
12 июля 2018 г., 19:18
— Бедная Лизавета! Ей всего пятнадцать! — сестра милосердия с невыразимой тоскою посмотрела на бледное девичье личико в обрамлении тонких волос, разметавшихся по подушке.
— Как она попала сюда? — с искренним интересом поинтересовался почти такого же болезненного вида молодой человек, стоявший рядом.
— Мы бы не знали, если бы не было свидетельницы, которая честно обо всём рассказала. Лиза работала в доме у страшного человека. Жестокого, развращённого, истинного воплощения порока. Ему понравилась красота девушки, он схватил её и целовал до тех пор, пока бедняжка не лишилась чувств, и на этом запястье не осталась последняя метка, — женщина погладила неподвижные белые пальцы девочки.
— Если бы я знал этого человека, я бы убил его, — грозно сказал юноша.
— Не нужно. У него жена и четверо детей, ты оставил бы их без кормильца, — улыбнулась женщина.
— Валентина Ивановна, у вас золотое сердце, — улыбнулся в ответ молодой человек.
— И у вас, Алексей. Просто вы слишком юны и пылки, — она ласково коснулась ладонью юношеской щеки. — Направьте свою страсть на поиски той женщины, что исцелит вас.
Алексей не перестал улыбаться, но глаза его вдруг стали грустны.
жить доживать.
***
15 июля 1913 Я давно знал, что придёт тот день, когда я окажусь здесь, в Доме для умирающих, но сейчас, сидя в больничной кровати, я совершенно не чувствую себя готовым к тому, чтобы прожить целый год в ожидании конца или чудесного исцеления. Учёные всего мира признают, что на свободе люди умирают очень быстро, тогда как здесь есть возможность заменить раннюю смерть на наступление глухоты, отказ конечностей или что-то ещё, а потом заботиться о человеке, уменьшать боль, что совсем скоро начинает атаковать самые разные части тела. Но жизни здесь нет, есть лишь долгое, пустое и совершенно мучительное существование. И что же делать? Не мучиться и быстро умереть? Умирать долго? Кругом западня. Я обречён. Лишь чудо может спасти меня. Если любовь моя найдется, то вырвет из рук смерти, либо скрасит последние дни. А шансы найти любовь среди сотни обитателей Дома для умирающих, из которых лишь половину составляют женщины, ужасно малы. Я был полон надежды пару часов назад, а теперь во мне лишь смирение. Счастье, что мне принесли тетрадь и чернила, и я могу вести журнал. Без этого я бы, наверное, умер от скуки. Дом для одиноких душ оказался не таким уж неприятным местом. Да, здесь в воздухе витают страх и безнадёга. Но если ты поборол их в своей душе, то ничего вокруг уже не может огорчить тебя. Церковь Святого Петра всегда вызывала у меня странные чувства тем, что в ней не стремятся бескорыстно помочь людям, однако за плату помогают так, как нигде более. Я всегда слышал именно об этом Доме для одиноких душ, находящемся под её покровительством, и здесь одинаково заботятся как о тех, кто недавно остался с последней меткой и нуждается лишь в моральной поддержке, так и о людях, чей счёт идет на дни. Те, кто попадают сюда, платят немалые суммы, но эти деньги церкви Святого Петра и не нужны: ей без того хватает пожертвований от прихожан. Так сложилось исторически, что мы, люди немалого достатка, ходим именно в эту церковь. Также эта традиция поддерживается особой трактовкой Священных Писаний батюшками, которую можно охарактеризовать как «Бог есть церковь. Сможешь подкупить батюшку — подкупишь и Отца». Валентина Ивановна, пожилая сестра милосердия, дочь основателя этого Дома для умирающих, потеряла родителей в детстве, поэтому не верит ни единому слову о нечестности отца и по сей день не следует по его стопам, оставаясь последним оплотом настоящего христианства здесь. Само здание, которое когда-то было госпиталем, весьма опрятное, и даже очень низко павший дух может быть исцелён прогулкой по дорожке вокруг него: она чудесна, эта дорожка, идущая вокруг дома, мимо аккуратных зелёных кустов. Должно быть, мне повезло оказаться здесь летом, а не зимой, если попадание в это место вообще можно назвать удачей. В моей палате со стенами тёплого цвета нет запирающейся двери, но есть четыре кровати, столько же тумб для личных вещей и деревянный стол у стены, за которым я могу писать в то время, как он не занят медицинскими принадлежностями. Люди из соседних палат самые разные, и все не заслужили быть здесь. Один из них пожилой мужчина, уставший искать свою судьбу. Второй, нелюдимый грустный Григорий Гуляев, когда-то работал здесь, в кабинете с докторами, и вёл записи. Ещё двое — девушки без сознания. Пятнадцатилетняя Лизавета попала сюда три дня назад и до сих пор не проснулась, а двадцатисемилетняя Катерина прожила здесь четыре месяца и уже вторые сутки не открывает глаз после того, как получила воспаление лёгких. Говорят, она просто прошлась по двору в дождь. Надеюсь, обе будут в порядке. Моим другом сразу стала Валентина Петровна (именно она и рассказала о моих соседях), на запястье которой до сих пор все десять меток, так как кроме Бога она ни в ком не нуждается. Восхищаюсь душевной чистотой этой женщины! Однако, какой прок в раздумьях? У меня нет шансов изменить своё положение: двадцать лет назад указом самого Императора было решено, что несчастные люди, не отыскавшую свою пару в положенный срок, обязаны провести всё время до смерти в одном из подобных этому мест. Нет разницы, дворянин это или крестьянин — все умирающие направляются в Дома для одиноких душ, из которых дозволено уходить только исцелившимся или умершим. Только вот les hospices, находящиеся на содержании государства, неуютны и ужасны; душа, умирающая там, лишь в вечном сне обретёт долгожданный покой. Моя дорогая Мария уже похоронена. Валентина Петровна сказала, что смерть её была безболезненной. Надеюсь, её матушка не проклинает меня за то, что я жив. Они будут утешены, когда осознают, что это ненадолго. В смерти моей невесты нет моей вины! Я уже понял и принял это. И я, и она искали свои родственные души, только вот мне судьба дала чуть больше времени, чем ей, но не больше шансов. С этой мыслью я и буду***
К вечеру некогда жизнерадостная рыжеволосая Катерина умерла. Бедная девушка так ослабела, что не пережила воспаления лёгких. А ведь ей был положен год в Доме! Как думать о покойнице? Что судьба жестоко укоротила её и так недолгую жизнь, или избавила от мучений? Лучше просто не гневить Господа Бога и не судить. Вместо неё привезли юношу и поместили в наполовину пустующую палату Алексея. Теперь же он лежал на соседней с его кровати без сознания. «Тоже совсем молоденький» — с сочувствием подумал Алексей, склонившись над красивым аристократическим лицом с белой кожей. Он любовался его чёрными ресницами, аккуратно очерченными губами и, что несказанно его поразило, запястьем с двумя метками. Большей частью люди не попадают сюда, пока у них не останется только один шанс. Но ко всем судьба благосклонна в разной мере. Она может решить, что ты не принёс ничего этому миру, гораздо раньше, чем положено. Сёстры милосердия следили за состоянием юноши, но ни одна из этих добродушных женщин не проявила к нему искреннего внимания и сочувствия, свойственного людям их характера и религиозности. Когда главный доктор заходил в палату и шёпотом говорил что-то о нём, все сёстры реагировали по-разному: молоденькая девушка захихикала, две низенькие близняшки испуганно переглянулись, а Валентина Петровна, оплот мудрости и милосердия, изменилась в лице: её глаза впервые приобрели ледяной оттенок. Относились к новому соседу пугающе странно, и теперь все мысли Алексея были лишь о том, что же мог совершить этот человек. Уже два дня незнакомец не приходил в сознание. Алексей увлечённо читал книгу, которую ещё давно нашёл в своей тумбе для личных вещей. Должно быть, её владелец нашёл свою родственную душу и покинул это место. — Ужасное здесь пойло, — тихо проскрипел голос на соседней кушетке. Алексей рванулся с места, услышав звук, и едва не подпрыгнул от радости, увидев, что молодой человек очнулся. — Вам не нравится молоко здесь? — спросил он, нависая над лицом юноши. — Не понимаю, о чем вы. Я пил только алкоголь, — он отвернулся от своего навязчивого соседа и накрылся одеялом с головой. — Валентина Петровна! Валентина Петровна! Он очнулся! — Алексей размахивал руками, будто сумасшедший, чтобы привлечь внимание сестры, остановившейся в дверном проёме. — Алексей, присядьте! — беззлобно крикнула женщина и, вытирая руки о своё платье, стала медленно шагать к молодым людям. — Где я? — спросил сосед Алексея, опустив одеяло. Сестра милосердия прокашлялась, лишила своё лицо эмоций и красок и заговорила не своим голосом. То, что она произнесла, несказанно удивило Алексея: — Вы в доме для одиноких душ. Совсем скоро вы умрёте. Не бойтесь, мы позаботимся о вас до момента вашей смерти. Он смотрел в некогда доброе лицо, покрытое морщинами, и не мог вразумить, как оно смогло приобрести это холодное выражение. Как сумела эта женщина, не сдерживающая слёз каждый раз, когда ей приходилось произносить: «Ты в доме, где за тобой будут ухаживать», так бесцеремонно обойтись с ним? Кто же он? Неужели насильник? — Не солгало предчувствие, значит, — пробурчал человек и снова накрылся одеялом. Дождавшись, когда сестра уйдёт, Алексей коснулся плеча соседа. Тот неохотно стянул с лица одеяло. — Почему у вас на руке две метки? Вы ведь знаете, что при таком раскладе у вас есть все шансы остаться живым? — Не говорите такое людям, прислонившись вплотную к их лицам. Они могут плюнуть вам в глаз от счастья, — саркастически пробормотал юноша. — Простите, — Алексей шагнул назад и сел на свою кровать. — Вы ведь знаете? Как вас зовут? Как вы тут оказались? — Я знаю, но не тешу себя ложными надеждами, — полным безразличия голоса говорил сосед. — Зовут меня Сергей. Последний вопрос остался без ответа. «Скрывает, — догадался Алексей. — Значит, это действительно что-то ужасное и очень постыдное. Он точно насильник!» — Вы не скажете, как тут оказались? — Нет. — Ладно. Можно, я попробую угадать? — не сдавался Алексей. — Попробуйте. — Это что-то дурное? Из-за этого на вас косо смотрят? — Косо? — усмехнулся Сергей. — Наверное, да. — Вы насильно крали поцелуи у женщин? — Нет. — Вы растлевали детей? — Нет. — Вы были в отношениях с сестрой? — Нет. — С матерью? Устав отвечать, Сергей просто глядел в одну точку на стене. — Тогда я не знаю. Всё остальное ведь не предосудительно! — воскликнул Алексей, избавившись от неприятного чувства, что усиливалось с каждой новой догадкой. Сергей с теплотой посмотрел на него. В его карих глазах вдруг сверкнул живительный огонёк надежды. — Хорошо, если вы действительно так считаете. Быть может, хоть вы не дадите мне умереть здесь со скуки раньше, чем положено. А как вы тут оказались? — Меня привезли сюда с собственного венчания, — гораздо спокойнее, чем несколько дней назад, начал Алексей. — Я поцеловал свою невесту и она умерла прямо передо мной и священником. Я лишился чувств. И оказался здесь. Реакция Сергея оказалась прекрасной и живой: в его глазах вдруг сверкнул интерес, он сел на кровати и устроился поудобнее, готовый слушать своего соседа: — Это было бы чертовски смешно, не будь так страшно. Умереть на собственной свадьбе! Это красиво и печально. А ещё точно показывает всю суть работы этой системы родственных душ. — Очень печально. Я скучаю по Маше. Она была хорошим человеком. — Вы сильно любили её? — серьёзно спросил Сергей. — Конечно, — с нежностью в голосе отвечал Алексей. — Всей душой. Она мне была как сестра. — Значит, не сильно, — отрезал Сергей. — Это ваша вина. Нужно было понимать, что родственных душ нужно любить не так. Алексей опешил от такого заявления: — Как же? Не говорите такого. Что значит, не так нужно любить? А как тогда? — Жизнь вам даруется только за всепоглощающую любовь, — со знанием дела объяснял Сергей, — «Лишь та страсть, что дотла бы землю выжгла, дарует жизнь тебе». Слышали? Ваша настоящая любовь — та, из-за кого вам не будет никакого дела до смерти. Как сестра? Не смешите меня! Вы женились для того, чтобы выжить. А должны были поцеловать возлюбленную, чтобы принести биение своего сердца в жертву вашей любви. Понимаете? Вы желали умереть за свою Марию? Остолбеневший Алексей потупил взгляд: — Нет, конечно. — Значит, это ваша вина, — безжалостно заключил Сергей, снова ложась под одеяло. Что-то больно кольнуло в груди, когда он произнёс эти слова. Неужели он всё-таки виноват в том, за что, казалось, простил себя? Однако, Алексей отчего-то не хотел окрестить соседа жестоким человеком и обделить своим вниманием: предчувствие подсказывало, что Сергей не изменит его жизни, но сделает его рукопожатие со смертью гораздо более долгим, чем у любого из находящихся здесь.
