След

       Звон в ушах — всё что мог ощущать парень. Он был во тьме, холодной тьме с оглушительным звоном. Вокруг — огромное ничто. Пустота и от этого становилось ужасно страшно, не так, когда он впервые увидел обращенного альфу с намерением перегрызть всем, в радиусе нескольких соседних городов, глотки, довольно упиваясь, теплотой с металлическим привкусом, крови, наслаждаясь хрустом костей и позвонков, зачарованно смотря на то, как из глаз утекает жизнь. Нет, это конечно было ужасно жутко, но, нет. Явно не то сравнение. Это больше походит на одиночество. То самое, которого он всегда опасался, которого остерегался, как огня. То, что по мнению самого Стайлза пугало его больше всего. Одиночество. Ненужность.        Звон не прекращался, но звуки доносящиеся словно из далека были ему знакомы. Голоса, тихие и далекие голоса, были ему знакомы, но кто говорит, Стайлз вряд ли сможет распознать. Не сейчас, не в таком положении. Он пытается что-то сказать, но рот словно зашит, не давая возможности открыться, произнести хоть что-то. Горло сухое и неприятно першит. Хочется пить.        Слабые розоватые отблески появляются перед глазами, двигаясь со стороны в сторону. Легкие обжигающе, словно находясь в огне, горят. Нечем дышать.        Изо рта вырываются тихие сиплые звуки и от этого горло начинает жечься, явно не радуясь происходящему. Звенящий звук не проходит, но ощутимо становится тише, отдалённей, как недавно голоса, которые становились более понятны. Рука ближе к плечу ныла, словно её недавно порезали ножом, острое лезвие которого, до сих пор находится внутри, продолжая давить на жировые складки, пробираясь к кости. Боль была, но такой же поверхностной, как и голос, словно она была плодом его воображения.        Стайлз не понимает что происходит. Он пытается вспомнить, но голова отдаётся резкой болью.        Изо рта снова вырывается болезненный звук, а боль мгновенно проходит. Дышать становиться легче. Голоса становятся отчетливее, слова понятнее, но кто говорит всё ещё не ясно. Мгновение и он проваливается в бездну.

***

       В палате тихо, было слышно лишь шелест листьев за окном и редкое колыхание занавески, скорее всего окно было открыто. В голове было пусто, а рука всё ещё покалывала. Было темно, наверно сейчас ночь. Запах был неприятным и слишком ощутимым. Запах, который он никогда не любил, который преследовал его в детских кошмарах, от которого хотелось поскорее избавиться. Глаза открывались тяжело, да и всё равно ничего не было видно. Глаза болели и были слишком сухими. Хотелось не только пить и промыть глаза, но и самому принять душ, нет, лучше всё же ванну. Он позвал кого-нибудь, не понимая от чего у него так сильно заложило уши. В палате было тихо, но шелест листьев он всё ещё слышит, странно. Он позвал ещё раз, но так не услышал и звука. Это начинало пугать. Он попробовал сказать что-то ещё, но, ничего, абсолютно… Он приподнялся, осматриваясь. Темно, ничего не видно. Было тяжело держать своё тело в таком положении. Он лёг обратно на кровать, прикрывая глаза. Он знает что лежит в палате и что по каким-то причинам не может слышать собственного голоса, либо ему просто мерещатся звуки, которые сохранились у него в памяти, либо он просто не может говорить. В голове пусто, ни одного воспоминания, совсем. Осознание приходит неожиданно. У него нет голоса. Нет голоса. Он не может говорить. Он скручивается на кровати, обнимая себя за колени. Боли в теле нет, нигде. Только неприятное осознание того, что у него отобрали. Отобрали то, без чего он не сможет, без чего он становится ещё беззащитней, ещё слабее. В голове пусто, но это не даёт ему покоя. Он не может говорить. Стайлз усмехнулся. Человек, который всегда говорит, вдруг замолчал и скорее всего навсегда. Глаза застилала пелена, по щеке скатилась слеза и только сейчас он осознал, что всё,это конец.

***

За окном светлело. Глаза всё ещё болели. Хотелось пить. Так больше и не заснув ночью, Стайлз лежал на кровати, смотря в окно. Он всё ещё не знает что делать дальше, как ему с этим жить. Как теперь будет проходить его существование, даже не жизнь, именно существование, потому что, как можно назвать жизнью то, что будет происходить дальше. Он даже не представляет себе этого. Вот совсем. На щеках застыли дорожки от слёз, а пустой, ничего не выражающий взгляд всё ещё направлен на окно, точнее за его пределы, на маленькую птичку, сидевшую на ветке и чирикая что-то, потому что может, имеет возможность. Как же сейчас хочется чтобы она замолчала, вот взяла и замолчала, навсегда, чтобы поняла, какого это лишиться чего-либо. Дверь в палату открылась, кто-то зашел в помещение, но видеть кого-то не хотелось. Вот совсем.  — Стайлз? Ты проснулся? — тихий голос Лидии был неожиданностью. Не двигаясь, он продолжил так же смотреть в окно, только уже на пустую ветку, которая чуть качалась. Шаги раздались совсем близко, было слышно перемещение стула. Девушка подошла к кровати, садясь на стул рядом с ней. Мешки под глазами, бардак на голове и отсутствие макияжа были не свойственны этой девушки. Она обеспокоенно смотрела не него, убирая прилипшую прядь с лица.  — Стайлз? — снова попробовала она, но в ответ получила лишь опустошенный взгляд, смотрящий на неё не мигая. — Стайлз? Как ты? — она смотрела на него, пытаясь вытянуть из друга хоть что-нибудь, но в ответ не слышала ничего, лишь пустой взгляд продолжал смотреть на неё. Её мобильный зазвонил и она тут же ответила на звонок.  — Да… я сейчас у него… Я не знаю, он ничего не говорит… Да, он просто лежит и смотрит на меня… Да, боже, нет, он ничего не говорил, совсем, ни единого звука не произнёс… — последовала долгая тишина, — Я не знаю что с ним. Было бы не плохо если ты приедешь. Пожалуйста. Я боюсь за него, не знаю что делать. — послышались гудки и девушка убрала телефон в сумочку. Она взяла его руку в свои, ужасаясь тому на сколько они холодные. Она пыталась сделать хоть что-то, что может помочь ему, хоть что-нибудь. Они сидели одни, девушка рассказывала, что произошло в стае, пока он лежал тут не приходя в сознание. Было непривычно заполнять тишину разговорами с тем, с кем никогда не было тихо. Стайз так и лежал, смотря на подругу, пока она рассказывала о том, что произошло в тот день.