Здравствуйте, конец света вызывали?

      С появлением, леденящего душу, существа прошло буквально полчаса, за которые монстр не то, чтобы собирался уходить, он даже не шевелился, мертвым грузом оставаясь на одном месте. И лишь голова, торчащая из распоротого пуза продолжала тошнотворно чавкать. Столпившиеся в одном маленьком домике, парни боялись делать лишние движения: кто же знает, на что это тварь вообще реагируют. Видимо самый стойкий из всех, историк успел за прошедшее время выдвинуть две причины происходящего: либо это существо впадает в спячку ночью, а на дворе уже было темным-темно, либо оно чего-то ждет. Например, когда какой-нибудь добрый человек выйдет накормить его собственными внутренностями. А ведь кушать хотелось не только этой твари. Первогодки, немного придя в себя, обшарили весь маленький дом, но ничего съестного не нашли. И один лишь Чжухон, достав из потайного кармана протеиновый батончик — вот же хомяк запасливый — разделил ее между всеми. Кихен был готов буквально расцеловать его за такую небольшую радость в виде мимолетного утоления голода.             — Так, а теперь слушайте, — понизив голос начал историк, когда мини-ужин подошел к концу, созывая всех встать в кружок подле него. — Мы с Хосоком переговорили и решили, что в любом случае, пока эта тварь не уйдет, выбраться мы отсюда не сможем. Непонятно, что ей нужно и когда она захочет нами полакомиться. Есть, конечно, один способ проверить, — зловеще улыбнулся, — но вряд ли кто-то в случае чего сможет далеко убежать.       Звучит от слова нихуя не обнадеживающе, и Кихен вглядывается в оконное стекло: вдруг существо великодушно решило их покинуть, но оно по-прежнему размеренно издавало чавканье на том же месте, из-за чего Ю устало прикрывает глаза и старается сосредоточиться на диалоге парней.             — Сегодня мы заночуем тут, — указательный палец, обрамлённый металлическим кольцом, стукает по деревянному полу. — Первым буду дежурить я, затем Хенвон, потом Чангюн.       Кихен ожидает как минимум продолжения, но Вонхо замолкает и всем видом говорит, что не собирается что-либо дальше произносить, перемещаясь с одного угла домика поближе к окну. Ю в общем-то совсем не против: тело требует отдыха. Но с другой стороны, он ведь тоже мужик, на минуточку, какого интересного лешего его не ставят ни в какой счет, а мелкую выскочку в виде первогодки аж дежурить собираются отправить. Ладно, может Чангюн и поспортивнее будет, и с дыхалкой у него все в порядке, да и силушки в конечностях побольше, но! Мысли о бунте его прервал внезапно резво вскочивший на ноги Минхек, который тут же получает щелбан по лбу от историка и не шуми болван, сядь, иначе первым пойдешь на съедение этому милому толстячку. Тот «милый толстячок» словно в подтверждении оживленно захлюпал. Ли на мгновение насупился, но тут же на его лице отобразилась озорная заинтересованность, и он поближе подвинулся к Хенвону, лучезарно блестя глазами:             — Хен, а можно я с тобой подежурю…             — Нет, — словно зная наперед вопрос, прерывает его шепотом учитель. — Не хватало, чтобы ты ко мне в штаны залез посреди ночи.             — Я буду держать свои руки при себе! Честно-честно.             — Ты ко мне подкатывал посреди пары при всем частном народе. Сомневаюсь, что ты вообще знаешь что такое слово «сдерживаться».             — Хен, ты просто очень красивый!       Кихен своим ушам не верит. Он, конечно, в курсе, что его друг немного (много) с кукухой съехавшей, и так просто обсуждать при всех свои озабоченные мысли, не смущаясь абсолютно ничего и никого вокруг — для него проще простого. Но наблюдая за тем, как историк в такой же манере ему отвечает, Ю мысленно пораженно присвистывает. Мало ему одного припизднутого в окружении друзей, так еще и другой появился, который судя по всему не только маньяка внутри себя холит и лелеет, но еще и безумного пошляка подкармливает.             — Хенвон, а ты не мог кого-нибудь нормального с собой захватить? — вмешивается в диалог Вонхо, иронично выгибая брови.             — Разве в этом доме есть кто-то адекватный, — застает врасплох Чжухон, прерывая дальнейшие разногласия. — Кроме меня, конечно, — добавляет и тихо-тихо смеется.       Обстановка понижает свои разгоряченные градусы, Чангюн ухмыляется вместе с другом, да и у остальных мелькает на лице подобие улыбки. Есть у Чжухона какая-то особенность, склеивать вместе так непохожих друг на друга людей, определенно.             — И чтобы не было вопросов, почему такой порядок дежурств, — продолжает Вонхо, вытаскивая из заднего кармана джинс чистый длинный нож с красно-черной рукояткой — у них там с историком что свой бизнес по холодному оружею?. — Кто знает, может нам придется остаться в этом доме не на одну ночь. Поэтому отдыхайте, сопляки.             — Вот именно, отдыхайте, — вторит тому историк и двумя пальцами с силой давит уже настрадавшийся минхековский лоб, заставляя отойти на шаг назад и присесть на рядом стоящий стул.       Ли что-то недовольно лопочет себе под нос, но послушно усаживается, отправляя ни с того ни с сего учителю воздушный поцелуй, и полностью игнорирует осуждающий кихеновский и скептические взгляды остальных присутствующих. Через некоторое время в доме наступила кромешная тишина, перебиваясь лишь беззвучным сопением первогодок, расположившихся на полу справа от окна: Чжухон, затянув покрепче капюшон кофты, свернулся калачиком и мелко дрожал — то ли от холода, то ли от неприятностей событий в целом, Чангюн же спал строго в позе солдатика, скрепив пальцы в замок на грудине, и выглядел так, будто в последний путь его отправляют. Кихен едва слышно прыснул: сам в таком положении он никогда бы не смог уснуть. Ему главное на животе, согнутую ногу в сторону и лицо в подушку, и желательно на мягкой удобной постели, а не на твердых холодных досках.       Сон не шел. Ю уже честно не помнит, какой по счету баран пролетает у него над головой, отсчитывая время бессонницы, но тупо лежать и плевать в потолок ему осточертело. Приподнявшись на локтях, что в одночасье отдалось болью в затекшей шее, Кихен осмотрелся: историк разместился у самой стенки в противоположной стороне от окна, лежа на боку, сжимая ладонью рукоятку топора, мирно покоившегося рядом на полу. Казалось, что если этого милого на вид учителя с темной-темной душонкой внутри попробовать вдруг разбудить посреди ночи, то как минимум можно остаться без руки. Или без головы. Ю клянется, что никогда не будет будить историка — от греха подальше.       Совсем рядом непосредственно с Кихеном, улегся Минхек, раскинув и руки и ноги в разные стороны, словно морская звезда, чуть слышно похрапывал. Вот для кого жизнь сказкой казалась, ведь в любой абсолютно нестандартной ситуации Ли выглядел как, обожравшийся сметаны, кот, стараясь везде видеть только что-то абсурдно положительное. Так, однажды, когда их общий знакомый с курса сломал себе ногу, запнувшись об собственную штанину, падая с лестницы, и попал в больницу, где ребята решили его навестить, Минхек при встрече вместо того, чтобы как-то посочувствовать, радостно проголосил вот же ты везучий, сломать ногу прямо перед экзаменом у цербера! мне бы так! От дальнейшего предложения Ю с великим удовольствием ему поспособствовать в этом нелегком деле, тот, конечно же, отказался. И непонятно, то ли Ли так поддержку свою выражает, то ли реально в детстве головой ударился, не поймешь.             — Не спится? — прекращая бурный поток кихеновских мыслей, поинтересовался Вонхо, восседавший возле самого окна на небольшом стуле.       Ю утвердительно кивнул, принимая положение сидя и залипая на профиле отвернувшегося Хосока, на лицо которого падал серебристый лунный свет, делая и без того бледную кожу еще светлее, а цепочка, мирно свисающая с носа, мерцала при каждом дыхание. Святой пельмень, кто же таких красавчиков-то делает?! Кихен старается не пялиться, но выходит так себе, поэтому он решает нарушить вновь неловкую восстановившуюся тишину.             — Оно все еще там? — в горле першит, из-за чего последнее слово бесшумно проглатывается.             — Да. Эта пакость даже не шевелится, — не может скрыть разочарование в голосе Хосок, нервно перебирая в руке нож.             — Может хоть на что-то оно реагирует?             — Где-то недалеко прозвучал скрипучий долгий звук, похожий на мотор автомобиля, но эта тварь и носом не повела. Либо она просто-напросто не слышит, либо она ждет именно нас.       Кихен неверующе хмурит брови, но не видит в выражении Вонхо ни намека на шутку, поэтому на всякий случай спрашивает:             — Хен, ты думаешь, оно разумное?             — Скорее да, чем нет. Тварь упорно гналась за нами в течении двадцати минут. Еще неизвестно, когда точно она взяла след.             — Тогда почему она просто не ворвется к нам в дом и не поубивает всех? — это для Ю кажется логичным.             — Вот в этом и загвоздка, Кихен-а, — старшекурсник шугается собственного имени, произнесённого с легкой хрипотцой — когда они перешли на такое близкое общение? — Если оно гналось за нами, то ей вообще не должно ничего либо препятствовать, чтобы сожрать нас. Тут что-то другое.       Кихен вглядывается в пыльное грязное окно, замечая все на том же месте озверевшего толстяка и не сдерживает уже долго мучивший его вопрос:             — А что у него в животе? Человек? — неуверенно произносит он, непроизвольно вздрагивая, когда существо издает визг, больше похожий на поросячий.             — Ну, голова выглядит человеческой. Только вот почему она издает звуки и периодически шевелится — тот еще вопрос, — в голове Кихена внезапно возникает безумная мысль и он ошалело уставляется на Вонхо, который будто прочел немую догадку, удовлетворительно оскалившись, продолжил: — Да, скорее всего эта тварь захватывает свою жертву руками и жрет ее не своей головой, а тем, что внутри брюха.             — Но это же получается мутация какая-то. Одна тварь съела другую и у них мини-коллаб замутился?       Вонхо не сдерживает кроткий смешок и неоднозначно пожимает плечами.             — Я на самом деле потерял адекватную нить происходящего еще тогда, когда жутко взволнованный Хенвон просил меня поторапливаться, иначе, цитирую: «я, конечно, не мать Тереза, но если ты не поспешишь, мир лишится сегодня горячего сексуального историка в лице меня и четырех мелких говнюков с моего университета, которых бросить я тоже не могу, я же учитель!».       Благородство историка попадает слезливым в глаз, из-за чего Кихен недоверчиво щурится, но не спорит, пропуская мимо ушей столь нелестное обращение. И все же вопрос происхождения данного существа никак не укладывался в голове. Да и в целом происходящее сегодня пронеслось настолько быстро, что Ю и не совсем понял, то ли это не с ним творится вовсе, то ли Минхек все-таки влепил ему шваброй во время уборки, и он просто парадоксальные ведения видит. На всякий случай ущипнув себя за бедро — а вдруг все же сон? — Кихен болезненно поморщился. Не сон. Отстой.       Череда странных событий вихрем пронеслась в голове, вызывая у Ю тысячу и один вопрос. Например, если это вирус, то какие факторы влияют на столь быстрые мутации и откуда он вообще взялся? Студенты, посетившие сегодня столовую за вкусным перекусом, вдруг застыли на месте намертво, раскрыв в немом ужасе рты, ходячие трупы с выпадающими органами, теперь и вот этот толстяк с выпирающим другом из живота. Каким таким образом все случилось за один гребанный день?! Ведь до этого даже и намека не было на внезапный апокалипсис. Или был? Кихен задумчиво вытянул губы трубочкой. Да даже если и был, вряд ли бы простой студент из небольшого города это узнал. Одурманенный тяжелыми думами, Ю устало прикрывает глаза, незаметно для себя погружаясь в тягостную дрему.

***

      Комок из собственного истошного крика камнем застревает в горле, из-за чего Кихен не может вымолвить и звука, наблюдая, как к нему медленным мучительным шагом приближается сгнивший ходячий труп с окровавленной мордой и мертвенно-бледными зрачками. Ноги будто прирастают к земле, не смея пошевелиться. Страх сковывает все тело, которое просто отказывается слушаться Ю, и только зрачки хаотично разбегаются в поиске выхода. Которого нет. Он будто бы застрял в текстуре реальности, наблюдая за тем, как пасть существа раскрывается, обнажая ряд кривых желтых зубов, оказываясь практически вплотную, и остервенело вгрызается в шею, отрывая кусок мяса. Кихен ощущает, как захлебывается кровью, а изо рта вместо ожидаемого вопля, выскальзывают лишь хлюпающие звуки.       Отдаленные тихие постукивающие удары монотонно бьют по ушам, вырывая из рук могучего морфея все еще не до конца проснувшегося Кихена. Сердце сжимается от перенесенного ужаса, дыхание сбивается, а виски беспощадно давит так, как будто по ним как минимум слон пробежался. Сколько он спал? Кое-как разодрав свои сонные слипшиеся веки, Ю огляделся: он все еще находился в пустой маленькой хижине и судя по едва освещенному домику — вот-вот должен наступить рассвет. Из одного кошмара в другой, точно. С такими сновидениями лучше и вовсе всегда бодрствовать. Глубоко выдохнув, стараясь расслабиться, Кихен вдруг поймал на себе внимательный прищур рядом сидящего Чангюна, который с каким-то особым интересом рассматривал его лицо.              — Кошмар приснился, принцесса? — беззлобно и без малейшего признака на издевку, спрашивает первогодка, повернушивсь к нему полубоком. Густая челка небрежно спадала на ресницы, слегка прикрывая глаза, от чего взгляд казался более томным и даже немного сексуальным? Кихен мысленно чертыхается, отвешивая себе хорошего такого леща, совсем с дуба рухнул, считает надоедливую мелочь сексуальным! а в голове почему-то лишь по-блядски расстёгнутая ширинка на кожаных, плотно облегающие ноги первогодки, штанах.              — Тебе-то какое дело? — бормочет Ю, стараясь остудить свои,он уверен, чернобурмалиновые щеки и с трудом старается не замечать, как мелкие озорные огоньки начинают сверкают в чангюновом взгляде, а губы вытягиваются в еле слышное «оу».              — Неужели тебе приснился влажный сон? В такие то страшные времена, — нарочито строго причитает Им, в голосе которого насмешливого сарказма больше, чем спокойствия в кихеновой жизни, добивая последним: — Маленький извращенец.       Интересно, будет ли считаться убийство умышленным, если это произойдет во время апокалипсиса? Или можно будет все скинуть на вдруг обезумевшего первогодку, который представляете себе, как пена изо рта пошла, как накинулся, я еле-еле отбился от него, очень жаль, да-да, молодой, но что же поделать! Кихен с радостью бы огрел того чем-нибудь тяжелым, а потом бы и себе с удовольствием тумака прописал, ведь мысль о чангюновых штанах нестираемым пятном въелась в память.             — Слушай… — было начал говорить свою возмущенную речь Ю, раздраженно приближаясь к лицу Има, но ему беспардонно затыкают рот ладонью с суровым «помолчи». Складывалось ощущение, что в этой жизни его все хотят заткнуть.       Кихен в отместку, как маленький ребенок, пытается укусить первогодку зубами, но пальцы Чангюна сильнее сжимаются на его пылающих щеках, без особого труда поворачивая того в сторону окна. Ю сначала непонимающе косит глаза, обещая тому медленную мучительную смерть, но Им лишь еще сильнее хмурится, на лице которого ни осталось и следа от веселья, и вздергивает подбородок вперед, мол, смотри туда, горе луковое. На первый взгляд картина за окном представляла собой обычную хмурую утреннюю обстановку: на улице все также было пусто, а солнце доходило до их хилого невысокого забора. Только вот со звуком мирного щебетания птиц смешивалось нудное постукивание, как будто камни друг об друга бьются. Когда Кихен присмотрелся и понял, откуда именно доносится это странное звучание, он зябко вздрогнул, покрываясь весь противными холодными мурашками. Тварь, которая вчера остановилась посреди дороги без движения, сейчас внезапно оказалась практически у самой калитки дома, где, собственно, они и находились. Мысль о том, что именно поспособствовало движению существа легким дуновением отправилась в самый бардак кихеновских мыслей, когда взор его упал на пузо этой твари. Встретиться с немигающим взглядом пустых глаз, которые будто внимательно шарили по лицу обескураженного Ю — было страшно. Еще страшнее было осознать, что голова, торчавшая из живота, будто специально раскрыла свой рот в широкой улыбке, размеренно до скрежета стуча зубами.              — Клянусь, что за пару минут до этого оно стояло на вчерашнем месте! — недоуменно бросает Чангюн, весь страх которого отпечатывается в дрожащем голосе и в ледяных пальцах на кихеновых щеках. — Нужно срочно разбудить остальных.       Кихен в принципе очень даже согласен, но тело его как будто металлической проволокой обросло, прям как во сне, не давая тому с места сдвинуться. Казалось, только он отвернется от этого существа, как тут же умрет. Прям как в той самой корейской детской игре — шевельнешься и ты труп.              — Хен, разбуди остальных, — ладонь первогодки вдруг отпускает его лицо, теперь настойчиво сжимая плечо и в этом жесте Кихен отчего-то чувствует молчаливую поддержку. Да и как часто Чангюн вообще его хеном звал? — Я прослежу за ним.        С усилием воли, Ю согласно кивает, заставляя свои окаменевшие конечности двигаться, и тормошит все еще спящих парней. На все недоуменно задаваемые вопросы старшекурсник лишь отмахивается, прося их поторопиться, иначе вкус крови уже явно чувствовался на языке.              — Блядь, оно становится все ближе, — вкратчиво констатирует факт первогодка, когда историк с Вонхо самыми первыми оказываются подле него. — И у меня есть безумное предположение: чем больше освещает солнце, тем этот мертвяк становится ближе. Как будто он ступает только по солнечной стороне.              — Действительно безумное предположение, — бросает Вонхо и матерится себе под нос, не скрывая нотки паники в голосе. — Твою мать, нужно было все-таки ночью уходить!              — И что нам делать? Оно же всех нас сожрет! — восклицает Чжухон, на заспанном лице которого застыло испуганное выражение.              — Заткнитесь. Дайте подумать.       Историк зарывает пятерню в высветленные блондинистые волосы, вздыхает и застывает на месте, поднимая взгляд на потолок, на котором, словно вырезанная из картона, висела небольшая дверь с темно-коричневой ручкой сбоку. Кихену даже и телепатом быть не надо, чтобы догадаться, и он обреченно вздыхает. Учитель ловким нечеловеческим движением подпрыгивает, метко дергая за ручку, тем самым открывая потолочную дверь, вниз из которой плавным движением выдвинулась хрупкая, и уже жизнью потрёпанная, лестница.             — Нам что правда придется на крышу лезть? — с некой надеждой на глупую шутку спрашивает Ю.              — А ты предпочтешь быть заживо съеденным? — резонно интересуется историк, подталкивая застывшего Чжухона к лестнице.              — Знаете ли, у меня еще с прошлого падения с окна неприятные ощущение остались, — сипло огрызается Кихен, не сразу замечая, как сзади чужие руки вдруг обхватывают его бока, крепко сжимая.             — Принцесса, ты настолько тощий, что я всегда рад тебе помочь.       Пока Ю вдруг ловит очередной резкий капиллярный удар, краснея ярким пламенем, первогодка его тут же отпускает, отходя в сторону и примирительно выставляет руки вперед, мол, извини, шутка. За такие шутки вообще-то в зубах бывают промежутки! вертеться на языке цитата из словарного запаса гопника, но Кихен не успевает ничего сделать, когда Минхек мягко его толкает к остальным.              — Ну-ну, успокойся.       И все-таки вопрос об убийстве человека во время апокалипсиса остается открытым. Определенно.