Здравствуйте, конец света вызывали?

      Узкая лесная тропинка, обрамлённая густыми деревьями, кустами и прочими зарослями, выглядела более пугающей из-за неприглядной темноты, которая окутала густой лес уже буквально через сорок минут после начала пути. Вдобавок обстановку нагнетал «крутой» репер-первогодка Чжухон, который, как оказалось, был на самом деле еще тем трусишкой и замирал на месте от малейшего шороха, слезно прося Чангюна не оставлять его. На вопросительные и удивленные взгляды, Им лишь бросает «травма детства» и молча смотрит вперед, как бы говоря всем своим видом, что больше не намерен что-либо говорить. Кихен подозрительно косит на него взгляд, но первогодка на него никак не реагирует, поэтому Ю не остается ничего, кроме как отвернуться, хмыкая себе под нос.       Передвигаться они в итоге решили цепочкой, как и ранее, где первую главенствующую роль занимал Вонхо с о боже, какие широченные мощные плечи, за ним следом шел историк, за поясом штанов которых свисал топор с засохшими бордовыми пятнами, что, конечно, помимо жуткого страха, внушало некую, едва видимую, безопасность. Следующим семенил сам Кихён, который потом и кровью выбивал себе место где-нибудь в середине, ибо помирать не хочется: а как бывает во всех этих стремных ужастиках, самый первый погибает чувак позади всех. Поэтому, когда Чангюн благородно согласился идти последним, замыкая своеобразный ряд, Ю был весьма удивлен и даже на миг проникся к нему восхищением. Однако, только стоило вспомнить, что это же тот самый опарыш, который невыносимо его раздражает уже на протяжении всей его жизни (ладно, один учебный год, но!), Кихён мерзко так захихикал, понимая, что жить станет намного легче, если с планеты исчезнет надоедливый первогодка.       Но настроение у него в момент улетучилось, когда спустя час такой ходьбы по очень неровной лесной тропинке, по которой Ю так и норовил скатиться в своих плоских кедах — благо сзади шедший Минхёк своими длиннющими руками умудрялся ловить его за шкирку — ноги старшекурсника буквально умоляли сделать небольшую передышку. Плюс ко всему на улице стало значительно холоднее, из-за чего кожа покрывалась мурашками при каждом легком дуновении ветра. Когда же Кихен попытался заикнуться о коротком привале, высокий и такой красивый голос Хосока сообщил, что идти осталось всего ничего, поэтому никаких остановок не будет. Ю хотел было возмутиться, но даже Чжухон, между боязливыми вскриками «господи, вы слышали этот звук?» и «спаситепомогитеумираю», согласился, что лучше быстрее идти дальше, чем хоть на минуту задерживаться в этом страшном месте. Старшекурсник разочарованно выдохнул и спорить не стал, решая, что, если вдруг он тут помрет от нехватки воздуха в легких с больными отекшими ногами, все это будет на их совести.             — Замерз? — шепотом спросил Минхек, видимо заметив, что кихеновы поджилки трясутся, как ива на ветру. — Возьми мой джемпер.       Кихен отрицательно покачал головой, прекрасно понимая, что у Ли самого от прохлады подрагивали губы, но тот упрямо накинул теплую вещь ему на плечи. Все-таки, иногда Ю до чертиков благодарен своему лучшему другу. Хоть изредка ему не хочется его убить. И не успевает Кихен выразить мимолетные горячие чувства в ответ, как больно врезается лицом в спину историка.             — Что за…             — Заткнись! — грозно шикает тот и достает из-за пазухи топор.       Тут в сотый раз перед глазами Ю пролетели отрывки из его бренной жизни. И как он случайно разбил маменькину посуду, когда носился от очередного дебильного подарка в виде горстки клопов во главе с самым главным клопом — Минхеком; и как громко верещал, когда тот решил, что будет забавно, если кинуть их Кихену в штаны. Пиздец. Страшнее историка, Ю в жизни ничего не видел, честно. Даже гребаный конец света казался ему приятной сказкой о пони, пукающих радугой и конфетками.             — Так что случилось, хен?       Последнее слово из минхековских губ звучит настолько парадоксально пошло и кокетливо в данной ситуации, что кажется не только Ю, но и все остальные уставляются на него непонимающим взглядом. И тут думается, что сейчас начнется очередная перепалка, но преподаватель лишь мило (аж перекреститься захотелось) тянет уголки губ вверх и щурится приторно по-доброму.             — Закрой свой сладкий ротик и прислушайся, идиот.       Кихен решил не обращать внимание на озабоченный ответный взгляд Минхека, тут же оглядываясь по сторонам и стараясь вслушаться в тишину темного леса. Сначала, кроме шума листвы на ветру и стрекочущих звуков сверчков, он ничего не мог уловить, и Ю уж подумал, что все, историк кончился, несите нового, но постепенно в уши врезались глухие и частые удары об землю, как будто что-то или кто-то оживленно перемещался в их сторону. Кихен гулко выдохнул. Судя по силе топота, к ним приближался явно не маленький чудесный зверек, который хочет покормиться с рук орешками. Вонхо также обеспокоенно всматривался в гущу зловещего леса.             — Что за хрень, — скорее риторически задал он вопрос, плотнее застегивая ветровку.             — Может быть белка? — с некой надеждой протянул Чжухон, не веря, кажется, собственным словам.             — Если только это пятидесяти килограммовая белка в высоту в твой рост. Не иначе, — скрестив руки на груди, изрек доселе молчавший первогодка.       И действительно, ну не может быть, чтобы крохотное животное издавало столь тяжелый топот.             — Скорее больше похоже на медведя, — устрашающе отозвался Минхек.       Еще лучше думает Ю и чуть ли язык себе не прикусывает, вспоминая благим матом всех известных и неизвестных боженек на свете, когда крепкая рука историка ложится поверх его плеча, ободряюще сжимая. Так и слечь недолго, пощадите!             — Сейчас нет времени разбираться. Нужно быстрее сваливать.       И не поспоришь.             — Значит так, детишки. Сейчас будет турбо ускорение. Никому не отставать.             — Турбо ускорение… Что за детский сад.       Минхековское надменное замечание было проигнорировано и Вонхо лишь попросил Хенвона встать самым последним, разрешая тому в случае чего использовать свой топор, если кто-нибудь вдруг отстанет, эксплуатируя несчастного как вкусную закуску. Хоть и сказано явно было в шутку, Кихена едва передернуло, когда историк охотно кивнул, с любовью поглаживая рукоятку своего оружия и поглядывая на остальных.             — Хен, ты жуткий, — озвучил его мысли Чангюн.       Хенвон лишь плотоядно ухмыльнулся и кивнул о готовности.             — Погнали.

***

      Бежать было невыносимо трудно. У Кихена беспощадно ныло в груди, воздух практически отсутствовал, а ноги готовы были сплясать лезгинку на его собственной могиле. Ю и спорт — это абсолютные антонимы, которые ни в жизнь не могли поладить. Даже обтянутые сексуальные задницы в шортиках на физкультуре никак не способны поднять его заинтересованность в предмете. Поэтому уже после пяти минут такого интенсивного бега, он готов был выплюнуть свои легкие наружу и просто напросто сдаться, смиренно падая под топор, сзади бегущего, историка. Кихен начал немного отставать, пропуская вперед сначала Минхека, затем Чжухона, от которых и вовсе даже отдышки не было слышно. Вы вообще люди?             — Устал, принцесса? — басисто звучит сзади.       И Кихен, честно, даже послать первогодку не может, последние силы уходят чисто на поддержание жизнедеятельности организма, поэтому он мысленно пытается выжечь на лбу Има слово умри и пропускает его вперед. Чангюн оглядывает Ю с ног до головы, особенно долго рассматривая его обувь?, фыркает и выступает чуть поодаль от старшекурсника.       С каждым следующим шагом Кихен становится все медленнее и медленнее — ноги заливаются свинцом, а перед глазами начинают расплываться силуэты впереди бегущих парней. Ну все, пиздец, приплыли. Кажется, он и правда умрет девственником. Чертов Минхек. И вот Ю уже мысленно прощается с любимыми родными родителями, своей нетронутой гейской невинностью, с пачкой несбывшихся надежд, но в спину резко прилетает чем-то тяжелым, а голос историка точно разрывает перепонки:             -Еп твою мать, Ю Кихен! Беги и не смей подыхать тут!       Учитель кричит еще что-то, но в ушах шум собственной крови настолько превышает децибелы, что Ю слышит только отрывки. Зато когда его хватают за руку и резко тянут на себя, Кихен отчетливо ощущает, как чужие пальцы сжимают его ладонь.             — Вот я ведь так и знал, что твои хиленькие ноги и пол километра не выдержат!       Вообще-то, Кихен бежит уже непрерывно минут пятнадцать, долбанный ты Им Чангюн! Старшекурсник настолько возмущен, что сначала даже не замечает, что передвигаться становится легче, а рука первогодки крепко держит его собственную, таща за собой. Они теперь, что, при каждом удобном случае будут за ручки держаться?!       Окружающие его звуки начали стремительно возвращаться на круги своя, заглушая раскатистый стук сердца, и Ю даже успел разглядеть мелькающую впереди макушку Минхека, который обеспокоенно поворачивался в его сторону. Кихен попытался ободряюще улыбнуться другу, чтобы тот лишний раз головой не крутил так резко — а то мало ли, свернет, но не успел ничего сделать, когда впереди вдруг показался свет в конце тоннеля, а деревья сразу прекратили свой рост, уступая место грязному асфальту и затоптанной стриженной траве.             — За мной! — выкрикнул Хосок и круто свернул вправо.       Прежде чем его грубо потянули в сторону, Ю краем глаза уловил серые одноэтажные деревянные домики, которые выстроились в ряд вдоль дороги по обеим сторонам, машины, одиноко стоящие возле некоторых жилищ и маленькую детскую площадку у самого края небольшой улочки. А еще складывалось ощущение, что было слишком пусто и тихо, что даже на миг показалось очень нехорошим знаком. Либо у Кихена конкретно мозг набекрень съехал, и теперь во всем он видеть только мрачное и трагичное.       Вонхо же тем временем уверенно вел их к самому ближайшему дому от леса, который больше походил на очень большую собачью будку: настолько он был маленьким и неказистым, окруженный таким же низким уродливым забором, на калитке которого висел уже ржавый старый замок. И присутствовал бы он там еще ни один десяток лет, но Хосок точным ударом тяжелого берца сбивает его, ногой открывая скрипучую дверцу, и довольно разворачивается к ним, всем своим видом показывая, мол, кто тут батька, проходите. И Ю действительно чуть слюнки не пускает, залипая на мышцах груди, плотно окутанных темной тканью.             — Отвисни, принцесса, — звучит скрипучее над ухом, а рука первогодки настойчиво тянет за собой вглубь небольшого дворика.       Твою мать. Ладонь его все еще крепко сжимают прохладные пальцы Чангюна, из-за чего Ю краснеет, как помидор на грядке, и в тот же момент пытается вернуть свою конечность на законное место, но Им лишь грозно шикает на него, бурча себе под нос что-то про тощую кихенову задницу и почему я вообще должен спасать тебя из вечных твоих передряг. Ой, вообще-то не должен. Чувство благодарности и стыда вызывают в груди непомерный шквал эмоций, из-за чего Кихен глубоко выдыхает и уже было открывает рот, чтобы выдать словесную кашу из слов признательности и привычного сарказма, но историк кричит им в спину, чтобы они шевелили своими булками и захлопывает входную дверь.       Вместе с хлопком его руку отпускают, а сам первогодка плюхается на пол, ибо в этом домике на минималках кроме двух стульев и одного большого стола больше ничего и не было. Ю громко чихает от скопившейся вокруг пыли и присаживается около окна, с облегчением вытягивая уставшие ноги, попутно оглядывая временное убежище. Дом представлял из себя невысокую захудалую комнатку, покрытую толстым слоем пыли и мусора. Стулья и стол стояли у задней стенки, по бокам виднелись небольшие полки, а слева от входа находилась еще одна дверь, видимо путь в уборную, либо в ванную. Хотя Кихен сомневался, что там вообще что-то есть. А еще ему очень хотелось есть: живот потихоньку начинал недовольно бурчать, требуя что-то съестное, но дом был пуст, как здравомыслие в голове Минхека.       Кстати о нем. Ли решил вообще не церемониться, взяв одиноко стоящий стул и подвинув его поближе к историку, который в это время не сводил глаз с окна. Дон Жуан хренов. А как лучшему другу предложить удобно сесть — сиди-ка ты молча на полу. Ю обиженно засопел.             — Что это за место? — нарушил долгое молчание Чжухон, который выглядел не лучше самого Кихена: он все время теребил край толстовки и монотонно расхаживал по комнате. Только легкими от усталости не блевал.             — Это дом.             — Божечки, Чангюн, ты скоро переиграешь своей скверностью Кихена, — запричитал Минхек, наигранно охая, обхватывает себя руками и ехидно похрюкивает, игнорируя испепеляющий взгляд друга. .             — Это то место, куда мы в общем-то и должны были придти, — начинает Вонхо, прерывая все дальнейшие пререкания. — Только вот дом, который нам нужен, находится намного выше по улице.             -Что мы тогда тут забыли? — резонно задает вопрос Кихен, проходясь взглядом по зауженным штанам собеседника. Такое вообще законно носить красавчикам?             — Та тварь, которая преследовала нас, думаете отстала и решила больше не бежать?       Ю и правда под конец уже не слышал ничего, кроме своего тяжелого дыхания, поэтому напряженно посмотрел в сторону окна. Неужели оно до сих пор гонится за ними?             — Может за нами и вовсе никто не бежал, — промычал Чжухон, накидывая на голову капюшон и ловя на себе скептические взгляды остальных.             — Ты думаешь мы все вдруг словили слуховую галлюцинацию? — насмешливо бросает Чангюн, все также сидя на полу.             — Уж галлюцинаций у вас точно не было, — напряжено прерывает историк, одним жестом руки прося всех заткнуться и пригнуться.             — Что за черт… — едва шепчет Минхек, на цыпочках подходя ближе и всматриваясь в стекло.       На заднем фоне Кихен слышит, как все продвигаются немного ближе, когда как ему самому хотелось оказаться где-нибудь в далеком-далеком царстве-государстве, лежать в теплой постели с кружечкой винца, и не видеть, как на дороге, прямо напротив их скромного убежище, стоит нечто. Существо своим силуэтом напоминало черты человека: те же руки, ноги. Только вот ступни его были в раза три толще и мощнее, пальцы не по-человечески удлиненные и покрытые то ли сажей, то ли грязью. Лицо напоминало какое-то кровавое месиво: нос полностью отсутствовал, а нижняя челюсть держалась на тоненькой ниточке мышц, свисая. Но самым ужасающим было даже не гора мышц на руках, а круглый огромный живот, со вспоротым брюхом по середине, откуда высовывалось что-то похожее на голову с широким безобразным ртом. И оно все время вертелось из стороны в сторону, издавая противные чавкающие звуки.       Зрелище было настолько отвратительным, что вся желчь, скопившаяся в пустом желудке, вот-вот собиралась выйти наружу. Страшно было представить, что было бы с ними, если бы оно оказалось проворнее. Сдерживая рвотные позывы, Кихен постарался восстановить, сбившееся от страха, дыхание, и о боже, сердце, почему ты так громко стучишь. Остальные выглядели ни чуть не лучше: мертвенно-бледный Чжухон бесшумно застыл у окна, не в силах отвести взгляд; Минхек забился в самый угол и вся его нарочительная уверенность пропала, будто по щелчку пальцев; Чангюн плотно сжимал губы, нервно покачиваясь на месте; историк же с Вонхо даже умудрялись переглядываться и о чем-то очень тихо переговариваться.       Такого страха, Ю никогда не испытывал. И он уже очень жалел, что не зарядил свой чертов телефон с утра, с которого он мог бы позвонить родителям и убедиться, что с ними все хорошо.