Ну и что, что примитивная?

Джейс (Джонатан Кристофер) Эрондейл — Глупая, сумасшедшая примитивная! — надрывался я, пиная все, что попадается по пути. — Идиотка! Алек, сидевший тут же, только растерянным взглядом следил за разрушениями, следующими за мной. — И вот где её искать? — задавал вопросы воздуху я. — Ты её чувствуешь? — вдруг подал голос парабатай. — Да, — тут же отозвался я. — Жива. Напугана, напряжена, но жива. — Значит, более шестидесяти процентов вероятности, что так останется и дальше. Если бы Джонатан хотел, он бы уже её убил. Вот только зачем она ему? В голове бродили самые разные мысли: будет пытать, избивать, издеваться, насиловать? При одном только представлении о последнем руки сами сжимались в кулаки, разум мутнел. Не прощу. Из-под земли достану и кишки выпущу. Пусть только тронет её. Стефани Джастис Ромеро Очнулась я в темной и сырой комнате, если эту конуру можно так назвать. Видимо, парализованную меня добил портал, и я отключилась. Ничего, бывает. Приподнявшись на локтях, я огляделась. Мда, сыро, противно, плесень. Спасибо, Джонатан, за апартаменты. Только я собралась было подняться на ноги, как заметила, что из дальнего темного угла на меня пристально, не моргая, смотрят три красных глаза. Я нервно сглотнула. Это еще что за тварь? Мутные очертания тела животного (или не животного?) позволяли лишь примерно судить о его размерах, но мне хватило, чтобы испугаться. Размером с доброго жеребенка, не меньше. Стараясь не привлекать излишнего внимания своего «хранителя», я попыталась осмотреть себя. Белые штаны в двух местах порваны и почти полностью запачканы грязью камеры, кроссовки еще ничего, белая рубашка безнадежно увазгана и порвана на рукаве. Когда я потянулась к ноге, чтобы зашнуровать кроссовок, тварь в углу шумно выдохнула, поднялась на ноги и, утробно рыча, медленно пошла на меня. Я отползла назад, в квадрат света, идущего от маленького окошка под самым потолком. Тварь это не смутило, и она вышла вслед за мной. Я невольно охнула. Передо мной стоял какой-то ужасный гибрид. Животное было размером с жеребенка, как я и предполагала, то есть чуть-чуть ниже меня, у него было три больших красных глаза, напоминающих органы зрения кошки, с таким же продолговатым вертикальным зрачком. Это порождение ночи было полностью черным, как смоль, имело два ряда острых зубов и длинный раздвоенный язык. Хвост представлял собой жалкий обрубок, тело было стройным и крепким. Но всё это в совокупности превращалось в огромное чудовище, рычащее на меня с громкостью пожарной сирены. Я зажмурилась. Вдруг в противоположной стене распахнулась дверь. Из темноты коридора на нас смотрел Джонатан. Парень был в обычных джинсах и драном черном свитере, который, к слову, очень шел к его бездонным глазам. — Джейкоб! Пошёл вон! — рявкнул Моргенштерн, и тварь, понурив голову, вернулась в свой угол, где теперь привыкшие к темноте глаза смогли различить подстилку из сена и какой-то тряпки. Спокойно выдохнув, я вперила взгляд в парня, который очень внимательно меня осматривал. — Он тебя не тронул? — вдруг спросил Джонатан. — С чего это такая забота? — фыркнула я, осторожно поднимаясь на ноги и одновременно следя за Джейкобом, пыхтящем в своем углу. — Не хочу, чтобы он выполнял мою работу, — как-то злобно усмехнулся парень. — Зачем я тебе? — задала насущный вопрос я. — Поговорим об этом завтра, когда я, наконец, высплюсь, — потер один глаз Джонатан. У него это получилось так по-простому, словно он тут не злодей номер один, а просто невыспавшийся подросток. — А пока постарайся, чтобы Джейк тебя не сожрал, — бросил парень перед тем, как запереть дверь с той стороны. Не получив ответа ни на один из своих вопросов, я снова опустилась на пол. Джейкоб снова вперил в меня тяжелый взгляд своих алых глаз. Так, что будем делать? Вспомнив про окно, я поднялась было на ноги, чтобы хотя бы дотянуться до него, но бесполезно: Джонатан знал, с каким карликом имеет дело. До этого окошечка я бы даже при желании допрыгнуть не смогла. В камере не было абсолютно ничего. Даже какой-нибудь жалкой тряпки, на которой можно было бы лечь. Да даже у Джейкоба есть подстилка! Забрать у него означало умереть, поэтому я туда даже не сунулась. Просто свернулась в клубок на холодном полу и, дрожа, попыталась заснуть. Как мне не хватает Джейса… Он бы просто обнял меня, скрыл от этого всего ужаса, да от него было бы тепло, в конце концов! Как он там, мой бедный нефилим? Думал, что я вот так просто отпущу его к Моргенштерну? Чтобы он терпел вот это всё? Ни за что. Я смогу достать Джонатана так, что он сам будет не рад тому, что держит меня у себя. Александр Гидеон Лайтвуд С трудом, но Институт постепенно оправлялся после кровопролитной битвы с демонами Джонатана. Навели порядок в самом здании, подлатали раненых охотников, проводили в последний путь покинувших нас. Может, это несколько неправильно, но большинство из нас довольно быстро оправились от этого удара, в напряжении ожидая новостей с другой стороны баррикад. Дни шли, а Джейсу становилось только хуже. Он мог в любое время дня и ночи согнуться пополам от невыносимой боли в любой части тела, закричать так, что уши закладывало, ругаться, даже непроизвольно плакать. Я ощущал только отголоски того, что чувствовал парабатай, но, как известно, нас теперь в этой цепочке трое, и что там творится со Стефани, я боялся даже представить. Я чуть ли не каждый день ходил бить челом к администрации Института, но те даже ухом не вели. Надрала им Стефани уши с нашей свадьбой, так надрала, что ни мама, ни Виктор теперь о Ромеро слышать не хотят. Когда всё улеглось, мы с Лидией мирно побеседовали, я извинился за ложь, она понимающе улыбнулась и сказала, что в её Институте её ждет парень, поэтому расстались мы друзьями. А вот Магнус… Только все хорошо было, вот только-только мы снова обрели друг друга, как тут эта путаница с Джейсом и Стефани. Ну кто им виноват, что они стригутся одинаково? Зато мой маг взвалил всю вину на себя и теперь проводит дни и ночи в поисках хоть намека на присутствие Ромеро где-нибудь на этой планете. Джейс не разговаривает с Магнусом, а если и заговаривает, то орет, поэтому я предпочитаю, чтобы эти двое вообще не пересекались. Стефани Джастис Ромеро Я сидела на полу на коленях, зажимая рукой рваную рану на бедре, и едва не выла в голос. — Вот видишь, — довольно усмехнулся Джонатан, присев передо мной на корточки, — а ты говорила, что ни за что не встанешь передо мной на колени. — Пошел ты, — выплюнула ему в лицо я. — Это ты зря, — лишь пожал плечами парень. — Я добьюсь от тебя подчинения, полного и беспрекословного, хочешь ты того или нет. Моргенштерн заявился ко мне на следующее утро после моего «знакомства» с Джейкобом и выдал примерно следующее: — Ты могла умереть уже два раза. Могла, но не умерла. Дважды ты была на волосок от смерти, но каким-то, одним ангелам известно, каким, чудом, тебе удалось дважды обмануть её. Ты пригодишься мне, Стефани. Помнишь идею моего отца об идеальном солдате? Он хотел, чтобы таковым стал я. И я стал им. Теперь я хочу, чтобы моей армией демонов командовал новый идеальный солдат, идеальный генерал. И с твоей живучестью, упрямством и стержнем внутри ты вполне подходишь на эту роль. Честно, я была в таком шоке, что долго просто смотрела ему в глаза и молчала. Когда ко мне вернулся дар речи, я спросила: — То есть ты хочешь сделать генерала из меня? Меня? Примитивной? — Из любого дерьма можно слепить конфетку, ты же знаешь, — рассмеялся в ответ Джонатан. — А если я не хочу? — глупо поинтересовалась я. — Я подчиню тебя себе, — каким-то маньячным шепотом вдруг заговорил Моргенштерн. — Ты будешь подчиняться только мне, любить меня, боготворить. Я стану для тебя всем миром, Стефани. — Может, сплясать тебе еще? — оторопело выдала я. — Твоему отцу два раза предлагала, всё отказывался. — Спляшешь, ой как спляшешь, Стефани, — пошло усмехнулся парень. — Я сломаю тебя, привяжу к себе и никогда не отпущу. — Ба, да ты маньяк, — уже не контролируя свой язык, вынесла вердикт я. — Возможно, — загадочно ответил Джонатан, покидая мою камеру. — Но ты подчинишься мне. Рано или поздно ты будешь стоять на коленях и молить о моем прикосновении. — Да пошел ты, окорок недожаренный! — взорвалась я. — Никогда, слышишь, никогда я добровольно не встану перед тобой на колени! И вот теперь он насильно поставил меня на колени. Уже несколько дней подряд этот урод калечит меня, причиняя такую адскую боль, что я порой теряю сознание, оставляет меня в луже собственной крови, которую потом с жадностью вылизывает Джейкоб. За ночь все мои раны волшебным образом залечиваются не без вмешательства этого сумасшедшего, обновляя простор для издевательств Джонатана. И он приходит. Приходит каждый день, неся с собой лишь боль, крики и кровь. Но я не сдамся. Не на ту напал. Конечно, сынок превосходит своего папашу в пытках и издевательствах, но я пока держусь и сдаваться не намерена. От одной только мысли, что Джейс чувствует всё, что происходит со мной, становится больнее в два раза. Если я тут загибаюсь, то он вообще едва дышит, наверное. Но у него есть Александр, который пусть и ощущает какую-то долю моей боли, все равно в силах справиться с ней и помочь Джейсу. Джонатан может творить со мной что угодно: калечить, избивать, насиловать мои мозги, но ради всего святого, пусть не трогает Джейса. Да, он чувствует всё, но он хотя бы не знает, что здесь происходит на самом деле и чего от меня хочет Моргенштерн. Никлаус Джозеф Ромеро (Ник Роджерс) — Никлаус! Покорми свою сестренку, — раздался насмешливый голос Джонатана. Я вышел из своей комнаты и покорно поплелся на кухню. Накидал на поднос всего, что было в холодильнике: какие-то котлеты, два куска хлеба, ковш с водой и кусок сыра. Больше Джонатан не дает Стефани. Говорит, что так воспитает её, раз я в свое время не смог. За то время, что я провел с сестрой в Институте Нью-Йорка, я пересмотрел свои взгляды на этот мир. Я понял, что есть другие люди, помимо Джонатана, которые способны по-настоящему любить меня и заботиться обо мне. Только вот не подчиниться Моргенштерну я не мог. Слишком велико было его доверие ко мне, его уверенность в моей беспрекословной верности, чтобы вот так в один удар все разрушить. Я открыл ему двери в Институт, но больше предавать свою сестру я не намерен. Она — моя кровь, мы дети одних родителей, почему же находимся по разные стороны? Как подвернется удобный случай, я дам отпор Джонатану и спасу сестру. Но сейчас я вынужден кормить её какими-то объедками, потому что Моргенштерн строго следит за тем, как она питается. — Псину там тоже не забудь, — вдруг крикнул мне вдогонку Джонатан. Пришлось вернуться за парой-тройкой костей из специального мешка для Джейкоба. Откуда у Моргенштерна эти кости, я знать не хочу, но он их явно не покупает. Спустившись в подвал, я отворил нужную камеру и вошел внутрь. Стефани лежала в углу и тихо стонала от боли, зажимая рукой рваную рану на ноге. В противоположном углу на своей подстилке лежал Джейкоб и не сводил глаз с крови, которая медленно вытекала из тела моей сестры. Сердце сжалось, внутри родилась непонятная злость на этого изверга, но я проглотил язык. Рано. — Стефани, — тихо позвал я, ставя поднос с «едой» на пол, — поешь. — Пошел ты, — простонала она. — Видеть тебя не хочу. — Но я… — Уходи, Клаус, — повернув ко мне грязное от грязи и слез лицо, почти закричала Стефани. Слезы невольно навернулись на глаза, но я смог справиться с собой. Кинул кости Джейкобу, он тут же оглушительно захрустел, дробя зубами «еду». Я оставил поднос на полу около сестры и, не в силах помочь ей, не мог больше смотреть на неё и вышел. Прислонился спиной к двери и, запустив руки в волосы, начал задыхаться от рыданий. Во что превратилась моя жизнь? И страшнее всего то, что до появления Стефани во всей этой истории мне нравилось работать с Джонатаном. Но теперь… Лучше бы я сейчас загибался вот там в углу, чем она. Она ведь еще такая маленькая… Александр Гидеон Лайтвуд — Алек! — закричал парабатай, вдруг хватаясь за мою руку. — Я больше так не могу! Обернувшись, я увидел, что Джейс едва не выплевывает собственные внутренности. — Что он там творит с ней? — не скрывая слез в глазах, прошептал Эрондейл, когда смог немного отдышаться. — Это ужас какой-то… — Ты точно не хочешь разорвать связь? — уточнил я, наблюдая, как парень вытирает кровь с губ. — Или хотя бы немного ослабить? Магнус мог бы помочь. — Не надо мне ничего от твоего Магнуса, — пробурчал Джейс. — Так я хотя бы знаю, что она еще жива. И так уже месяц. Каждый день Джейс, как только начинает что-то чувствовать, запирается в своей комнате. Иногда можно услышать, как он кричит от боли, как словно в бреду умоляет не трогать Стефани. Он перестал быть собой. Каждое утро, когда он появляется на пороге столовой, разговоры смолкают и все охотники оборачиваются. Парабатай, глядя перед собой, только кивает головой. Жива. Садится за отдельный стол, чтобы не портить нам настроение, и ест там в одиночестве. Мы пробовали подсаживаться к нему, но парень только мотал головой и просил уйти. Что-то происходит. С ним и со Стефани. Джейс больше не улыбается. Никто из нас больше не улыбается. Я устал это терпеть. Поэтому однажды попросил Магнуса, чтобы тот попробовал хоть что-то сделать. Бейн и так проводил над книгами дни и ночи, а тут вовсе как с ума сошел. Достучался до Безмолвных Братьев, в совете с ними приготовил какой-то отвар. Брат Захария сказал, что объединение аур встречалось в многовековой истории Сумеречных охотников, но оно отличалось от того, которое произошло между Джейсом и Стефани. В тот раз двух охотников объединили насильно в стремлении создать уникального охотника, которому не будет равных. Вот только подопытные через несколько месяцев скончались. Но Магнуса это не остановило. Он велел подливать отвар Джейсу по утрам, и тому скоро стало легче. Спустя неделю такого тайного лечения парабатай едва заметно улыбнулся. — Все закончилось, Алек, — сказал он мне. — Ей больше не больно. Она даже смеётся. Но при этом в его глазах было столько боли, что я невольно отвёл взгляд. О чем он думает? Нетрудно догадаться. Если Стефани смеётся с Джонатаном, значит, эти двое спелись.