О птичках

Пробовать решили в укромном месте. Разбомбленный квартал, полуподвал, никто не помешает. Никто. Кроме них самих, конечно! На практике всё оказалось не так уж и легко, как рисовало готовое к пикантным экспериментам воображение. Товарищи стояли в полутёмной заброшенной комнате, не замечая ничего вокруг, занемев от макушки до пяток – ни дать ни взять два бревна – телеграфный столб и штакетинка. Общая деревянность прогрессу не способствовала. - Чёрт! Ну, я не могу так! – выругался импульсивный Лёшка. - Если ты передумал, давай даже пробовать не будем. Я не могу за двоих расслабиться! - Я передумал? – возмутился Яша, да ты же сам, как столетний дуб окостенел, того и гляди в челюсть мне двинешь, вот я и собрался. Тело, знаешь ли, угрозу чует – в драках тренированное. - Фух! – Алексей натужно выдохнул, - да не собираюсь я тебя бить, честное слово коммуниста! Сам ведь всё это затеял и тебя втянул. - Ну, ладно. Хватит! Плечи у тебя, конечно, широкие, но не взваливай на них всю ответственность, пожалуйста. Я сам согласился, ты меня не заставлял! Они стояли где-то на расстоянии метра друг от друга – очень-очень близко, но не достаточно… и даже руками коснуться друг друга не решались. «Как это у тех всё так легко и естественно выходило?» - думал Зубов, - «Ну, положим, Генрих и правда влюблён до одури и мозговой отключки. А Йоханн? Как он его обнимал, мял и прижимался», - честная лёшкина память не подкачала – додала, как надо, так что красные пятна маками на щеках распустились. Из яшиного взгляда ушло сосредоточенное напряжение: - Может, пока хоть обняться попробуем, это ж не преступление, в конце-то концов! - Давай! – Зубов решительно протянул чуть подрагивающие ручищи. Аккуратный Чижевский неожиданно легко юркнул в разлапистые объятия, прижался тёплым телом, упёрся маленькими ручками в широкую грудь. Стало уютно и спокойно «Будто кот на грудь прыгнул мягкими лапками», - подумал Алексей, - «сейчас замурлыкает!» Инстинктивно почесал кота между лопатками, легонько, твёрдыми кончиками пальцев. Тот не мурлыкнул, но ткнулся прохладным носом в яремную ямку, щекотнул влажным дыханием и замер. В сердце наливалось смутное – неопределимое… но если говорить откровенно, без изысков, обниматься было хорошо – даже очень приятно. Лёша обнял кота за плечи, прижал к себе плотнее. «Вот так и стоять, хоть целый час!» Но Чижевский шевельнулся, поднял на Зубова тёмно-синий в полумраке взгляд: - А теперь? – он почему-то перешёл на мягкий, чуть тревожный шёпот. – Можно я тебя поцелую? - Можно, – почти без голоса шепнул Зубов и склонился. Его подбородка не смело коснулись напряжённые губы. – Промазал, - нервно хохотнул Лёшка. - Точно, - улыбнулся в ответ Яша и перехватил широкую зубовскую спину где-то под мышками, прижимаясь плотнее и вытягиваясь за новым поцелуем. – Прямое попадание, - прошептал он в сомкнутые губы друга и лизнул их. Зубова и впрямь прострелило, он резко отлепил от себя Чижевского так, словно тот был не хорошенький поляк с густой каштановой чёлкой и умными васильковыми глазищами, а взбесившийся электрический скат на все двести вольт сразу – в голую сердечную мышцу. - Ты сдурел совсем! – Чижевский ловко вывернулся из стальных пальцев, скорее уж как угорь, и снова туго напружинился, готовый к драке. - Прости-прости! - виновато замахал руками Зубов, – я от неожиданности, я не хотел, честно! - Да уж вижу, что не хотел, - Чижевский хмуро потирал печи, - синяков, наверное, понаставил. Я же разрешения спросил, а ты! Отпрыгнувший было в угол Алексей, виновато ссутулившись, вернулся, осторожно погладил Яшу по плечу: - Может лучше я сам как-нибудь? - Ну, сам так сам, - в голосе Ярослава отчётливо читалась прохладца и даже настоящая обида. Глупейшая ситуация, в которой они оказались, как ни странно, по обоюдному согласию уже перестала казаться такой уж занимательной и даже начала раздражать. Алексей почувствовал себя неуклюжим скотом, да ещё и вот таким бестолковым, не надёжным товарищем. Позор! Осторожно обнял Ярослава, словно тот был из тонкого стекла… или сахару. Склонился к поджатым губам: - Ну, прости меня, пожалуйста, Чижик, миленький… Чижиком Яшу дразнили в школе, он это ненавидел всем сердцем. Мелкая птичка! Я не чижик, я орёл! Вот всем вам докажу! Лёшка, конечно, не хотел его обидеть. Какое там! Его «Чижик, миленький» - робкое, виноватое, нежное, уже прозвучало, как самый ванильный поцелуй, но годами формировавшаяся реакция опередила осознание: Яша открыл рот, чтобы ответить колкостью… и не успел. Лёша поцеловал его по-настоящему. Неожиданно глубоко и чувственно, медленно, будто он вовсе не был его боевым товарищем, как любовника, но не воровато, хищно, порывисто, а не спеша с мягкой, карамельной страстью. У Чижика голова пошла кругом, а умные мысли спешно слились в иные стратегические дали… И тут у них тоже всё вышло весьма естественно, не так бурно – без пощёчин, щипков и укусов, без ярости и попыток сожрать друг друга без соли. Совсем без соли. Сладко, скользко и липко, с любопытным пальчиком в розовый крем, пока мама не вернулась на кухню. Тайна без инфернальности и предчувствий. Карманная, уютная тайна, маленькая, как след шкодливой кошачьей лапы, тёплая, с тихими, тягучими стонами и шершавым шёпотом: «Чижик... Чижик... Мой маленький Чижик.» И вот ведь чудеса психологии! С тех пор, если кому приходило в голову обозвать Чижевского Чижиком, уже без злобы, конечно, а так в шутку. Вспоминалась ему вовсе не детская обида, а припухшие алые губы, влажно шепчущие: «Чижик, миленький…», сладкие, как ворованный крем.