Научи меня умирать

Аллен названивал своему, мягко говоря, другу уже несколько часов, но тот упорно не собирался брать трубку, не говоря уже о том, чтобы вернуться домой. Ну, не совсем домой.. И тут в голову пришла шикарная мысль. Может, он заехал в общежитие что-то взять? Тут же раздались в трубке гудки: брюнет звонил в общежитие. Номер их вахтерши он выучил быстро. Не смотря на все заверения Кисточки и остальных жильцов в том, что это жуткий монстр, Аллен видел в ней лишь милую старушку, которая казалась не сварливее остальных. Но и она, пристально следившая за проходившими в общежитие, не видела его лю... Его Кисть. В конце концов, он не выдержал и поехал его искать. Это было глупо, слишком нервно и вообще как-то не правильно, но волновало ли это его в тот момент? Нет. Парень стоял возле мастерской уже несколько минут и злобно глядел на два горящих окошка. Как раз те самые окна, в которых должен стоять его неугомонный сожитель. Наконец, свет в окнах погас, а со стороны крыльца раздался шум шагов. Аллен в темноте подскочил прямо к фигуре, не различая силуэта. Разумеется, некоторые моменты его насторожили, но мозг отчаянно хотел верить, что это Дениэл. — Неужели было трудно позвонить? — всплеснул он руками, и фигура остановилась, видимо, в шоке уставившись на ненормального. — Что, простите? — это было существо даже не мужского пола. Очаровательная шатенка с волосами до плеч и очень озадаченным видом. Да и голос у нее был очень даже приятный. Правда, это к делу не относилось. Аллен, ни сколько не смутившись, не отступил. — Прошу прощения, обознался, — коротко отрапортовал паренек, серьезно глядя на студентку. Ну, по крайней мере, он надеялся, что эта особа здесь учится. — Не видели ли вы Дениэла Шайна? Среднего роста, вид бестолковый... — Он вас примерно так же описывал, — засмеялась юная художница, а затем нахмурилась, внезапно даже для удрученного опытом Миддла. — Но, я вас огорчу, сказав, что вас он описывал уходя. Эл ушел несколько часов назад, свалив наши наброски в одну кучу, между прочим! И вообще... Девушка еще долго причитала по поводу его разгильдяйства и других черт характера, пока новоиспеченный детектив, кивая, убегал в сторону метро. Уже были сомнения, ходят ли в такое время поезда, но, знакомый шум приятно успокоил. Только сначала, разумеется. Ибо, если метро отлично работает даже в такое время - куда подевался этот мелкий засранец? Он спустился на станцию, осмотрев все лавочки и спросив у всех наблюдателей. Ему даже на радостях предложили видео показать, но, на такие вещи времени у него не было. Последний поезд ушел пустой, прямо на его глазах. Единственным пассажиром, ехавшим в первом вагоне была та самая девушка, теперь краснеющая при каждом взгляде. Но и этому Миддл значения не придал. Он вышел из метро на той же станции. Паника, как не странно, улеглась, сменившись непонятной грустью. — Он убежал от меня? Но зачем? — Аллен шел и разговаривал сам с собой, пиная странноватого вида банку от пива или каких-то консервов. Разбираться смысла не было, главное — гремит, и черт с ней. — Почему ничего не сказал? Вещей не забрал? Вроде, радостный был... Даже шутил. — Пожал плечами идущий, словно человек, задававший вопросы и отвечавший на них, были совершенно разные люди. Прохожие нервно озирались, обнаруживая позади себя высокую темную фигуру далеко не в радостном настроении, но косые взгляды значения не имели в такие минуты. От размышлений оторвало только одинокое "мяу", раздавшееся со стороны лавочки, стоявшей прямо под фонарем. Аллен устало сел, взглянув на кошку, что вальяжно лежала на краю и огромными янтарными глазами смотрела прямо в глаза. Хвост ее едва подрагивал, свешиваясь вниз, а ушки заинтересованно стояли торчком на темной голове. Рот открывался, демонстрируя острые белоснежные клыки, и доносилось громкое "мяу". Парень улыбнулся, протягивая руку, чтобы погладить животное, но особа явно хотела не этого. Вывернувшись из-под руки, пушистая недоуменно уставилась на человека, не понимая, как можно быть настолько глупым. По крайней мере, ее взгляд выражал именно это. Что на самом деле пыталась сказать пушистая - вряд ли когда-нибудь вообще удастся распознать, но Аллен надеялся, что это что-то не очень важное. Улыбка опять скрылась в уголках губ. Может, все хорошо? В конце концов, это студент. Молодой, активный. В клубе каком-нибудь застрял или в кино пошел. А телефон... На беззвучный поставил! Миддл легонько шлепнул ладошкой по лбу, закрывая ей же глаза. Все эти догадки были такими надуманными, что он сам в них не верил, что уж говорить о судьбе. Кошка, мяукнув в последний раз, встала и с гордым видом ушла в темноту подворотни. Парню оставалось только, скучая и раздумывая, провожать хвостатую взглядом. Он уже собирался отвернуться, когда услышал знакомый голос. — Ну, замечательно. Я еще и домой не попаду, видимо. — Говорящий был, похоже, очень уставшим и каким-то больным. Аллен удивленно захлопал глазами, прислушиваясь и думая, не очередная ли это обидная шутка закона подлости. Но это точно был он, его Дениэл. — О, опять ты.. Брюнет невольно заулыбался. Он пока не думал, что произошло с пареньком, раз он сидит в каком-то закоулке, а просто радовался, ибо нашел его. — Кисточка, твою налево! Фигура напряглась, подняв плечи и зажмурившись, словно зная, что сейчас получит хорошенько по шее. — Аллен, я уже шел домой, — честно признался блондин, позабыв встать с мусорных пакетов. Они не воняли и были довольно мягкими, так что подниматься особой необходимости, в общем-то и не было. — Ага, я это слышал по телефону несколько часов назад. — Пожал плечами Вороненок и подал руку любовнику. Тот, задумавшись на пару секунд, принял помощь и поднялся, закрыв глаза сначала. От чуткого взгляда этот жест не ушел. — Что с тобой? — Что? Ты о чем? — Дениэл мгновенно отпустил руку и схватился кистью за шею, потирая ее и отводя взгляд. Профессионально лгал он только девушкам. Парню, который, при надобности, еще и вмазать может, лгать было немного страшновато. — Ты знаешь, о чем я. Не веди себя как идиот, пожалуйста. — Аллен говорил серьезно, хотя любовные нотки и проскальзывали в голосе. — Я... давай дома поговорим? Я очень устал и хочу есть. — Даже как-то обреченно отозвался Кисть, уходя вперед. Волосы его трепал слабый ветер, а руки были уютно спрятаны в карманы куртки. Но и дома Дениэл не проронил ни слова. Аллен и допрашивать не стал. Наверное, стоит подождать. Хотя... Он, безусловно, имел право знать, что с этим блондинистым негодяем творится. Но как доказать это ему самому? Не говоря уже о том, как доказать это себе. Даже не думая ужинать, оба легли спать, обменявшись вымученными улыбками и пожеланиями спокойной ночи. Ночью парни проснулись от громкой классической музыки, что раздавалась откуда-то сверху. Ну или сбоку, черт его знает. Аллен знал, что рядом живет очаровательная старушка, напрочь лишенная слуха и адекватности мыслей. Дениэл даже виду не подал, что проснулся. Но наслаждаться сновидениями под этот жуткий шум было невозможно, так что Аллен точно знал — Эл не спит. Его напрягала мысль, будто он ему не доверяет. Не просто какие-то стандартные секреты, а что-то важное. Ну важное ведь! Мысли, вдобавок к музыке, сделали даже обычное лежание на кровати беспокойным. Дабы не нарушить даже имитацию сна любовника, Вороненок поднялся, аккуратно наступая на старые половицы, стараясь не скрипеть. Идти к старушке было бесполезно: если уж она просто так иногда не слышит стука, то с такой музыкой и вовсе ничего не заподозрит. Юноша вздохнул, проведя по волосам рукой и топорща их. А что ему остается делать? Только ждать, когда случится что-то и Дениэл решит-таки довериться. Он вышел на балкон и торопливо закрыл за собой дверь, дабы приятное тепло не выскользнуло из квартиры, а блондин, все еще лежащий под одеялом, не продрог. На улице было тихо, как в ту самую ночь. Темно, только в дали мелькают редкие огоньки машин на трассе, а прямо у дома горит один-единственный фонарь, который то и дело норовят разбить, разрисовать или еще как-нибудь покалечить. Детская площадка была вся изуродована надписями и изломана подростками, забывшими, как сами тут резвились много лет. Аллен поежился. На балконе было довольно холодно и одеяло уже не спасало должным образом от ветра. Слух уловил едва ощутимый шорох сзади, но оборачиваться брюнет не стал. Однако, Дениэл тоже понял, что его вычислили. Вздохнув, тот прошел к перилам и облокотился на них. Аллен скосил на него глаза, оглядывая: художник вышел в одних семейниках, не подумав взять с собой одеяло или, хотя бы, что-то из одежды. Эл улыбнулся, повернувшись. — Холодно, глядя на меня, да? — Хихикнул он, подныривая под руку друга и оказываясь тем самым под его одеялом. Аллен только засмеялся, и покрепче обнял это, жавшееся у торса, существо, подрагивающее иногда от холода и, как казалось, одиночества. Они так и простояли около полу часа, не говоря друг другу ни слова и лишь изредка обмениваясь влюбленными взглядами. Вот только в глазах студента была не только любовь. Некая грусть. — Кисточка, пойдем домой, заболеем же, если продолжим тут ошиваться. — Аллен растер плечи любовнику, но тот и не думал двигаться с места. — У меня рак, Аллен. Миддл просидел в одном положении больше нескольких часов. Эл пытался растрясти его, пытался говорить, пытался сделать хоть что-нибудь, но парень непреклонно сидел, ухватившись пальцами за челку. Выражение лица пустое. После того, как он узнал, что его любимый болен, да еще и не излечимо, он больше не ел. Не пил. Даже по нужде отлучался крайне редко. Прошло около двух дней, а в его голове до сих пор был этот диалог на балконе. — Как давно ты узнал? — Около месяца назад. — Ну, я думаю, все не так плохо, мы справимся. Я кредит возьму, сделаем тебе все, что нужно. — Нет, Вороненок, не сделаем. Все хуже, чем ты думаешь. И я не хочу доживать свои дни на операционном столе. Тогда Аллен как-то очень странно посмотрел на Дениэла и ушел. Куда — Эл так и не смог узнать. Вернулся только под утро, в стельку пьяный. Ну, а как протрезвел - занял эту позу и теперь положения не менял. Его телефон несколько раз звонил, но, так и не дозвонившись, на том проводе сдались. В тихой комнате вновь раздался звонок, но уже на телефон художника. Мама. — Дорогой, привет, как ты там? — Голос ее был радостным, а на фоне слышалось веселое фырканье отца. — Я хорошо, вот только... — Дениэл вздохнул, собираясь с духом, чтобы сообщить матери о неприятном разговоре, но та уже и забыла о том, что парень не всегда так хрипит. — Это замечательно, что с тобой все в порядке! Мы тоже отлично, собираемся вот поехать отдыхать куда-нибудь. Твой отец такой непредсказуемый! — Женщина засмеялась, и раздался характерный звук поцелуя. Дениэл невольно улыбнулся. Он помнил, какая была у обоих депрессия, когда сын заявил, что хочет стать художником, для чего и уезжает из дома. Говорить в такой момент матери, что у него рак, он не стал. Зачем портить человеку отпуск, верно? В трубке раздалось радостное "Не скучай!" звонок оборвался. Эл растянулся на кровати, выкинув телефон в стенку. Пластик брякнул и развалился на составные части. Аллен даже не дернулся. Прошло еще несколько дней. Оба потихоньку успокаивались, принимая смерть, как неизбежное, нежели что-то страшное, от чего можно сбежать, просто они не знают, как. Уже через несколько недель Аллен даже смог забывать про это на время. Нет, конечно, он все помнил всегда и не выпускал эту мысль из головы. Просто иногда позволял себе думать не только про это. Вскоре, жизнь вошла и вовсе в привычный оборот. Не сразу, ибо Дениэл долго отказывался куда-либо ходить, а потом Аллен отказывался его отпускать одного, но все успокоилось. Разве что, ответ на телефонный звонок теперь был не требующим споров условием. Оба негласно согласились, понимая, что обоим страшно. Действительно страшно, что они не успеют сказать чего-то или побыть с любимым вместе. Дениэл начал рисовать свой университет, освещаемый лучами яркого осеннего солнца и окруженный золотыми снопами листьев, опавших с близлежащих деревьев. На этот раз, затея снова не казалась ему очень удачной. Но он списал все на обычные сомнения художника, а Аллен поддержал, взглянув несколько раз на картину. Пока он видел только наброски, но и этого хватило, чтобы понять, что в любом случае, картина получится яркой, красочной и пропитанной любовью к университету, словом — картина точно будет впечатлять. Это чувствовали оба.