Кровь, проклятия, два жреца

      Я проснулась ближе к обеду. Мы проговорили всю ночь, делясь последними новостями и разошлись уже под утро.       Мужчина развеял мои сомнения касательно нашего исчезновения из деревни, сказав, что они с Кабуто больше переживали за меня, нежели за резню, которую устроил Хидан.       Как оказалось, Кабуто все время порывался забрать меня, однако, Орочимару-сама отговорил его, рассудив, что мне мое чудовище вреда не причинит, а вот маленький помощник может и не выжить. В результате чего, Кабуто был досрочно отправлен в Коноху, а его наставник отправился в страну Воды, искать нужные материалы для своих исследований.       Рассказал мне этот прекрасный мужчина с желтыми, змеиными глазами и о том, как оказался в книге Бинго.       — Видишь ли, малышка, иногда, в угоду политики, приходится чем-то жертвовать. Мой наставник, которого весь мир знает, как третьего Хокаге, решил пожертвовать мной. Он не совсем мягко занял свой пост в первый раз, однако, люди не были против, и все было хорошо, до того момента, как он не назначил преемника. Четвертым стал не кто-то из первых учеников третьего, несмотря на то, что каждый из нас отличился в войне. В тот момент все мы уже имели звание санина, а бесклановый парнишка — любимчик третьего. Однако, после смерти четвертого, моему наставнику было необходимо доказать, что именно он лучшая кандидатура на пост Хокаге, занять этот пост во второй раз намного сложнее, чем в первый. И тогда на меня началась охота. Меня оклеветали и пытались убить, но мне удалось бежать из деревни. Так я стал нукенином — изгнанником и чудовищем, за которым деревня объявила охоту, и попал в книгу Бинго. Теперь же я вынужден скрываться, как какой-то преступник. Что, надо сказать, несколько усложняет проведение исследований.       Я грустно покивала. Что такое политические разногласия и как ради высокого поста подставляют людей я знала. Оставалось непонятным, почему Кабуто вынужден находиться и обучаться там, где так подло поступили с его наставником. Но я решила не задавать неудобных вопросов. В конце-концов, даже мне известно, что лучшие ирьенины проходят обучение именно в Конохе. Да и не хотелось мне бередить старые раны шиноби, ставшего мне другом. Он не спрашивал меня о моей жизни, помогал, не обращая внимание на странности моего поведения и признавал мое право хранить секреты. То, что он доверил мне столь личную информацию и так было огромным шагом мне на встречу. Шагом, на который мне, пока что, нечем было ответить.       Я рассказала Орочимару-сама и о своих проблемах. И если по поводу моих кукол он лишь развел руками (дать информацию о ритуалах и бессмертии я не могла, Хидан бы меня за это на части нашинковал и закопал во всех странах мира, в результате чего информации для каких-либо выводов было мало), то на счет второй моей проблемы (а как еще назвать то, что я то когти отращиваю, то в ребенка превращаюсь) обещал подумать и провести завтра пару опытов.       Воодушевленная возможным решением, я ушла спать в отличном настроении.       Однако, прежде чем уснуть, пришлось осмотреть всю комнату (да здравствует моя паранойя, но жрецы-то близко), расставить ловушки (детский сад, конечно, но разбитая ваза это громко — успею проснуться) у окна и двери, и только после этого лечь спать.       Переживала я зря. Проснулась я ближе к обеду, прекрасно выспавшись и отдохнув. Никаких пафосных фанатиков в мою комнату не лезло.       Быстро приняв душ и проведя небольшую разминку (спасибо Хидану, эту привычку он вживил мне намертво), я собрала вещи (вчера было решено, что на время изучения моей проблемы я переберусь в небольшой домик, в ближайшей деревушке, который снимет Орочимару-сама) и, оплатив комнату, а также оставив небольшую записку для Хидана — вдруг перебесится до назначенного времени отправилась в путь.       Домик, снятый Орочимару-сама — маленький, чистый и уютный — находился как бы за пределами деревни.       Последующие пару дней я училась перенаправлять чакру особым образом, чтобы укреплять мышцы и отращивать когти. Получалось плохо. Да что уж там, практически не получалось. Ведь в прошлый раз я преобразовала свою руку под влиянием сильных эмоций, даже не запомнив как именно я это сделала. Теперь же, читая всю информацию, которую Орочимару-сама мог предоставить мне «здесь и сейчас» я пыталась разобраться, что я сделала тогда, в деревне, и как именно.       Согласилась я и на полную диагностику своего тела, которая заняла еще практически сутки и выжала меня, как лимон. Орочимару-сама, после диагностики, задумчиво удалился в другую комнату, попросив не беспокоить его до завтра. Я приняла душ, поела и блаженно вытянулась на кровати. До встречи с Хиданом оставалось еще три дня, за которые я планировала научиться хотя бы частично преобразовывать свое тело, подтянуть ирьендзюцу и просто отдохнуть в компании обворожительного шиноби.       Было, правда, немного неловко от того, что он тратит на меня свое время. Все же, он прибыл в страну Воды ради исследований, а не для того, чтобы учить меня базовым техникам и разбираться с моими проблемами. Единственное, что меня радовало, так это то, что, как сказал Орочимару-сама, я тоже помогаю ему в его исследованиях и поисках.       Не знаю, в чем конкретно заключается моя помощь, но почему бы и нет?       Орочимару-сама разбудил меня ночью. Весь его вид выражал крайнюю степень раздражения — скулы заострились, глаза сужены, голос шипящий, с присвистом. Мне показалось, что даже язык у него сейчас, раздваивается, как у змеи. Но это, конечно же, разыгралось воображение после сна.       — К тебе пришли, малышка. Я пытался объяснить этим навязчивым личностям, что ты устала и легла спать, а у меня самого нет времени и желания, чтобы сидеть с ними, но они настаивали.       Я удивленно хлопала глазами. Кто мог прийти ночью? Да еще и ко мне. Если бы Хидан все же решил навестить меня до назначенного времени… Это было бы громко. К тому же, он бы просто не допустил, чтобы будить меня отправился Змеиный санин. Орочимару-сама упоминал, что именно так его называли после третьей войны шиноби. Как за технику призыва — он призывал огромного белого змея, так и за то, что его глаза многим напоминали глаза змеи. Надо сказать, что это прозвище и правда сильно подходило ему.       Так вот, реши Хидан посетить меня ночью, ворвался бы в мою комнату, размахивая косой и осыпая все на своем пути трехэтажным (как минимум) заковыристым матом. При этом, скорее всего, внешность Орочимару-сама пострадала бы все от той же косы. И это в лучшем случае. Потому что, если моему чудовищу что-то не понравилось бы, любой вставший на его пути легко распрощается с жизнью и будет досрочно отправлен в чертоги Джашина-сама.       Размышляя, я быстро натянула на себя брюки и толстую тунику с длинным рукавом. Ночью здесь достаточно холодно, из-за повышенной влажности и ветра, пробирающего до костей.       — Орочимару-сама, — я аккуратно заглянула в лицо исследователя, силясь понять, на кого именно он злится (в случае, если злился Хидан, это могло спасти от лишних травм). — А кто пришел и почему вы считаете, что именно ко мне?       — Видишь ли, малышка, так получилось, что ты единственный монстр в женском теле, которого, как выяснилось, я укрываю в своем доме. Эти глупые мальчишки были настолько уверены в своих силах, что не побоялись не только напасть на меня, выкрикивая хвалебные речи некому Джашину-доно, но еще и поклясться принести меня в жертву…. Надо отметить, меня это немного позабавило, но все же я не в восторге, когда меня отрывают от исследований.       Опережая твой следующий вопрос, сразу отвечу — они живы и даже относительно здоровы. Решать их дальнейшую судьбу тоже тебе. Однако, сразу хочу заметить, что я, как и большинство ирьенинов, против бессмыцсленных и беспощадных убийств.       Я немного опечалилась от осознания того, что данный безупречный во всех отношениях мужчина, скорее всего, весьма разочарован мной. Ведь последняя наша встреча началась именно на том моменте, когда я, несколько бесчестно и абсолютно безжалостно, убивала очередного фанатика. К моему огромному сожалению, происходило сие действие, под внимательным взглядом Орочимару-сама, и вряд ли хоть какие-то подробности остались им не замечены.       — С другой стороны, — продолжил санин по дороге во двор, — я вовсе не против, если их смерти послужат ради высочайшего блага. К моему огромному сожалению, далеко не все эксперименты проходят достаточно безопасно для жизни и здоровья подопытных. Ты же понимаешь, что наука не прощает сплошной теории. Без опытов просто невозможно добиться результата в своих изысканиях.       — Конечно, Орочимару-сама, я все понимаю. — Мы вышли во двор и сейчас я со смесью удивления и злорадства наблюдала за тем, как три фанатичных жреца, опутанных достаточно хорошо откормленными змейками, нервно подрагивают по центру двора.       Их рты были плотно закрыты хвостами все тех же змеек. Орочимару-сама отошел чуть в сторону явно давая мне время насладиться происходящим и принять решение.       — Орочимару-сама, я так сильно в вас верю, что буду счастлива предложить вам этих странных людей. — Я чуть склонилась в знак уважения и, также, поддерживая начатый им фарс. — Только можно мне предварительно одного попользовать?       Шиноби, с трудом сдерживая улыбку, подошел ко мне и чуть склонил голову набок.       — Зачем тебе? — Притворно удивился он.       — Ну как же, — продолжая хохмить отозвалась я. — Мне же нужно с кем-то тренироваться. К тому же, вы обещали мне, что покажите как укрепить свои ногти настолько, чтобы использовать их как оружие ближнего боя.       — Беги спать, маленькая. У тебя завтра будет сложная тренировка. К тому же, у нас осталось не так много времени, которое мы сможем провести вместе. Мне, вскоре, придется покинуть эту гостеприимную страну.       Следующие три дня прошли… Странно. В моей голове никак не укладывалось то, что столь добрый и ласковый по отношению ко мне, Орочимару-сама, оказался жестким, а иногда и жестоким, наставником. И если меня он все так же оберегал, залечивая малейшие царапины и ушибы, то по отношению к жрецу он выступал настоящим садистом, заставляя меня раз за разом проводить серии ударов и наносить весьма болезненные повреждения.        Сам жрец молчал, с ненавистью испепеляя меня взглядом. Его удары, в то время, когда он не был скован, становились все слабее и мягче — сказывались как усталость, так и кровопотеря. Орочимару-сама залечивал ему лишь серьезные повреждения. И, каждый раз, перед тем как подпустить жреца ко мне, сам показывал мне серии и связки ударов, после которых жрец с трудом стоял на ногах.       Просто невозможно было не восхищаться им в эти моменты. Обычно спокойный шиноби, с мягкими, скользящими движениями, превращался в стремительного и опасного противника. Его скорость была столь высока, что я не различала как именно он сокращал дистанцию. Казалось, что он использует технику телепортации, возникая непосредственно перед врагом. Он вел бой агрессивно, нападая самостоятельно и не выжидая, когда противник приблизится к нему. Наблюдая за тем, как резко выбрасывая вперед руку, шиноби наносит удар, я в который раз убеждалась, что его прозвище полностью ему подходит. После демонстрации того, как должна выглядеть та или иная связка ударов, Орочимару-сама давал и мне и жрецу время, чтобы прийти в себя. Мне, потому, что в первые пару минут после увиденного, я была способна лишь потрясенно вздыхать и заторможенно отвечать на вопросы. А с жрецом все было гораздо сложнее. Периодически, когда мой наставник хотел продемонстрировать, насколько в действительности опасна разучиваемая нами связка, жреца приходилось поднимать и приводить в порядок при помощи ирьендзюцу. И здесь мне тоже приходилось выкладываться по полной. Желая продемонстрировать свои успехи в медицине, я старалась выполнять все техники как можно лучше. В результате чего, приходилось полностью концентрироваться на контроле чакры и последовательности выполняемых действий. Однако, моими познаниями ирьендзюцу, Орочимару-сама был весьма доволен. Я удостоилась похвалы.       Уже к концу первого дня мне стало настолько жаль фанатика, используемого нами вместо груши, что я задала своему наставнику волнующий меня вопрос:       — Вам его не жаль? Нет, я понимаю, что он враг, если можно использовать данное слово по отношению к совершенно незнакомому человеку, но все же, так издеваться…       — Поверь, малышка, я искренне хотел бы, чтобы в твоей жизни никогда не присутствовало крови и боли, — с тяжелым вздохом произнес шиноби, устало потирая глаза. — Но мой жизненный опыт, а он, поверь мне, насчитывает не один десяток лет, говорит мне, что так не получится. И лучше бы тебе, сейчас, под моим надзором, научиться бить, не коря себя за это, чем когда-нибудь, ты растеряешься во время боя и будешь винить себя за это потом. Наш мир слишком жесток, слишком грязен и кровав, чтобы столь добрые и светлые люди, как ты, жили в нем счастливо.       Я понимала и принимала его правоту, однако, на душе все же остался тяжелый осадок. Сожалела я, даже не о том, что мне приходится отрабатывать свою технику боя на «живой груше», а, скорее, о том, что Орочимару-сама, приходится идти наперекор своим принципам, заставляя меня это делать. Я искренне сожалела, что ему приходится брать на себя столь тяжелую задачу.       Сама я, как не странно, относилась к подобному времяпровождению достаточно легко. Видимо, близкое общение с Хиданом и его мировоззрение не прошли мимо меня, изменяя и подстраивая под реалии этого мира.       За последующие два дня выделенный мне для личного пользования жрец был «измочален» до неузнаваемости. Вечером последнего, перед расставанием, дня, Орочимару-сама привел второго из захваченных нами жрецов.       На мой удивленный взгляд Орочимару-сама пояснил, что до настоящего момента, меня все время прикрывал либо он, либо мой затерявшийся на остове упырь и в реальном бою, я, по сути, ни разу не участвовала. А ему, как в том числе и моему временному наставнику, необходимо хоть раз увидеть мой реальный уровень подготовки прежде, чем отпустить меня одну в мир. Орочимару-сама очень переживал, что завтра ему придется оставить меня одну и злился на Хидана, за то, что тот поступил подобным образом. Ведь со мной могло что-либо случиться.       На его предложение плюнуть на предстоящую встречу с моим чудовищем и отправиться дальше вместе, я ответила мягким, но категоричным отказом, что еще больше расстроило исследователя и заставило сильнее волноваться за меня.       С одной стороны, такая забота, хоть и не понятная мне, была очень приятна. А с другой, меня и саму разрывало на части от беспокойства за моего второго наставника. Очень уж мягким и доверчивым, не смотря ни на что, он мне казался.       Бой закончился достаточно быстро. Жрец, несмотря на отсутствие видимых повреждений, показался мне ослабленным. К тому же, как выяснилось, без своего ритуального оружия, он не мог противопоставить мне ничего, с чем бы я не встречалась на тренировках. Все же Хидан, не смотря на то, что времени с нашей прошлой встречи с Орочимару-сама, прошло немного, достаточно серьезно взялся за мои тренировки. А уж после того, как мы встретились с жрецами в первый раз и меня ранили и вовсе начал гонять меня в хвост и в гриву. Бои, проведенные в бухте контрабандистов дали мне достаточную базу, которую смог поправить и немного изменить Орочимару-сама за прошедшую неделю. Я стала чувствовать себя более уверенно, двигаться быстрее и меньше времени тратить на то, чтобы сконцентрироваться на перенаправление чакры в конечности. Не смотря на то, что до настоящего шиноби, даже уровня генина, мне было еще достаточно далеко, обычных, не использующих чакру людей, я все же обогнала.       А еще, меня искренне удивляли эти ребята. В сравнении с тем же Хиданом, которого я воспринимала как точку отсчета, они были слепыми котятами. Пафосные речи, черные балахоны и, абсолютное отсутствие какой-либо подготовки. Проведя первую связку ударов и укрепив свои ногти так, чтобы была возможность наносить повреждения (укрепленное чакрой тело или какой-либо доспех, конечно, я пока не пробью, но по крайней мере я теперь знаю, что именно и как мне нужно тренировать) я вспорола жрецу грудную клетку и отпрыгнула, чтобы его кровь не попала на меня.       — Это не бой, Орочимару-сама, — я вытерла руку поворачиваясь к наставнику, — и даже не показательное выступление. Я не понимаю, что с ними не так, но они не кажутся мне хоть сколько-нибудь сильными противниками.       — Я рад, что ты это понимаешь. — Орочимару-сама выглядел разочарованным, но уже в следующий момент взял себя в руки и улыбнулся мне. — Меня больше интересовало то, сможешь ли ты пересилить себя и убить его. Ведь если ты не готова убивать, то и начинать бой не имеет никакого смысла. Что ж, я считаю, что хоть эту задачу я смог выполнить и ты теперь не будешь переживать попусту.       Я кивнула. Зачем рассказывать ему, что убивать мне приходилось и раньше. И даже тот раз, что он видел своими глазами, не был первым. Хидан, хоть и не в столь ласковой форме, но достаточно доходчиво объяснил мне необходимость принесения жертв.       Приняв душ, я заперлась в своей комнате, взывая к Джашину-сама и прося его принять эту жертву в свои чертоги. Мне казалось не правильным приносить в жертву жрецов той же веры, но, как выразился Хидан, ни одна смерть не должна быть напрасна.       Мы разошлись с самого утра.       Минут через двадцать после того, как я осталась одна, я услышала знакомый голос за спиной.       — Нет, ну нихуя себе, ты, мелкая, умеешь развлекаться. Обязательно проверю, чему там тебя учила эта глиста в обмотках и, главное, какого хера ты не скучала по моей скромной персоне.       — Я скучала, Хи-кун, честное слово скучала. — Развернувшись на сто восемьдесят градусов я увидела улыбающуюся физиономию моего ночного кошмара. А ведь я действительно соскучилась. Как бы не было хорошо в компании Змеиного санина, только с моим чудовищем я чувствовала себя в абсолютной безопасности.