Кровь, проклятия, два жреца

      Вернулся мой упырь ближе к утру. Разбуженная шумом, я сначала вскочила, выхватив из-под подушки шип, а затем, разглядев источник звука, села обратно.       Не знаю, где именно он провел время, но его внешний вид красноречиво указывал, что провел он его насыщенно — один рукав куртки отсутствовал, а сама куртка больше походила на живописно окровавленные лохмотья. Штаны также были залиты кровью, что в сочетании с комьями земли и песка, позволяло сделать определенные выводы. Косу чудовище крепко сжимал в обожженной, исполосованной страшными ранами руке.       Я потрясенно застыла, рефлекторно прижав руку к губам, будто стараясь сдержать крик.       Покачнувшись, мой кошмар резко развернулся ко мне, позволяя «насладиться» зрелищем рубцов в области сердца и солнечного сплетения (явно последствия ритуала), а также широкой рваной раны, пересекающей грудь наискось. Гримаса боли на его лице сменилась подобием улыбки:       — Шикарная ночь, малышка, — небрежно отбросив косу на мое спальное место, жрец подхватил меня на руки и закружил по комнате.       С трудом вывернувшись и вновь обретя опору под ногами, я впихнула неадекватного, заметно побледневшего парня в ванную и включила свет.       Более подробно рассмотрев повреждения, а точнее, месиво из крови, грязи, песка и травы, которое представлял собой жрец, я тихо взвыла.       Пока я искала нож и доставала аптечку, пациент отключился с безумной улыбкой на губах, облокотившись на бортик ванной и запрокинув голову.       Аккуратно срезав куртку, я включила воду, надеясь, что пока я смываю грязь, это чудовище не придет в себя и не начнет едко комментировать мои действия.       Не удержавшись, коснулась груди подушечками пальцев, мягко оттирая кожу — то поднимаясь к шее, то спускаясь до живота и очень стараясь сосредоточиться исключительно на чистоте, а вовсе не на том, что данное действие доставляет мне удовольствие. Правда, руки после этого тряслись так, что крышки с флакончиков пришлось снимать, зажав зубами, а игла, которой я зашивала самые глубокие раны, неоднократно падала на пол.       Очнулся он, когда я, очень стараясь не материться, решала, каким образом обработать спину и стоит ли будить пациента до окончания процедур.       Сейчас, когда от безумной улыбки не осталось и следа, я заметила грустный, выражающий усталость взгляд.       Жрец оценил выражение моего лица и, явно сдерживаясь от какой-то едкой и скорее всего, весьма справедливой реплики, наклонился вперед, облокотившись на колени.        Быстро закончив с обработкой (спину я оттирала с пылающими щеками и стараясь лишний раз не касаться кожи пальцами), я вышла из ванной, давая ему время принять душ до того, как я закрою раны повязками и начну лечение при помощи чакры.       Прикрыв дверь я в буквальном смысле сползла по ней на пол, стараясь унять дрожь в руках и прийти в себя. Получалось плохо. Даже представлять не хочу, во что опять ввязался мой безголовый спутник и как мы будем из этого выпутываться, если те, кто довел до такого состояния жреца Джашина придут сюда. А главное, ни в коем случае не признаваться себе, что увидев его сегодня, я действительно испугалась.       С повязками провозилась еще минут двадцать, в результате чего к тому моменту, как мой резерв опустел, а раны перестали кровоточить, город начал просыпаться.       Шум, доносящийся с улицы, напомнил мне о том, что в данный момент мне стоит собраться и посетить дом мастера оружейника, однако, сил на это не оставалось. К тому же, надолго оставлять раненого, пусть и по своей вине (иначе и быть не могло, мой небольшой опыт путешествия в данной компании просто не позволял думать иначе), спутника мне не хотелось — мало ли, что еще он натворит в мое отсутствие. Закрыв окно шторами, я поправила плед из теплой шерсти, заменяющий здесь одеяло, проверила еще раз повязки на уже спящем жреце и с тоской посмотрела на свой футон. На еще недавно чистой простыне отчетливо были видны бурые грязные пятна. Матерясь сквозь зубы, я подняла косу. Сейчас импульс, прошедший от нее, показался мне смесью печали и беспокойства. Нервно хихикнув, я принялась оттирать оружие — обеспокоенная коса попалась мне впервые. Печальная и обеспокоенная коса тем более.              Парой часов ранее.              — Не стой на моем пути, безродная шваль, — высокий статный мужчина стряхнул кровь с катара. Лунный свет бликами пробежал по кажущимся серебряными волосам парня, преклонившего одно колено и тяжело опиравшегося на трехлезвийную косу. — Сейчас я закончу с тобой, а позже принесу к твоему еще не остывшему телу голову твоей девки.       Для бесстрашного Когтя Храма Пути Джашина, имевшего славу хладнокровного жестокого убийцы, задание Главы было пустяком — всего лишь две жертвы во имя Храма. Пустяком, однако долгожданным, отделяющим его от великого Дара — Дара Бессмертной Плоти. Последний шаг перед тем, как самому занять место Главы Храма и навести, наконец-то, порядок. — Как будто у тебя это получится, самоуверенный ты придурок, — парень поднял голову, вставая на ноги и счастливо улыбаясь.       Чуть пошатнувшись, он очертил круг под ногами, размазывая набежавшую из ран кровь, и резко выбросил вперед руку с косой.       Презрительно усмехнувшись, мужчина легко отбил катаром устремившееся к нему оружие так, что вместо того, чтобы вспороть его грудную клетку коса лишь слегка зацепила лезвием предплечье. Однако, уже в следующий момент презрительная улыбка на лице Когтя Храма сменилась гримассой ярости — он узнал символ, что так тщательно выписывал парень под ногами — символ Пути Джашина.        Коготь Храма не был наивным глупцом и свои шансы на выживание, начни этот сопляк ритуал, оценивал весьма верно. Героем, о котором никто и не вспомнит, глупо погибшим при выполнении простейшего задания, в одном шаге от Великого Дара ему быть совершенно не хотелось. Развернувшись, он схватил единственного выжившего в недавнем бою спутника и буквально бросил вперед. Потерявший опору парень налетел на рефлекторно выставленную вперед косу, перекрывая обзор на завершившего символ и сменившего цвет кожи противника. Секунду полюбовавшись на обагренные чужой кровью и, тем самым, очищенные от его, Когтя, крови, лезвия, мужчина растворился в предрассветном тумане.       Стоило заново взглянуть на это, уже не кажущееся легким, задание.              ***              Проснулась я ближе к вечеру в отвратительном настроении, причиной которого, отчасти, служило затекшее тело — косу я чистила, привалившись спиной к футону жреца, где и уснула в обнимку с тряпкой, нежно прижимая к себе рукоять оружия. Спутника моего в комнате не оказалось, но судя по мату, доносящемуся сквозь шум воды, тайной его местоположение не было. Аккуратно переложив довольно мурлыкнувшую косу (кажется, моя психика все же пострадала) на матрас, я встала, разминая неприятно покалывающие конечности и быстро переоделась, бросив окровавленную одежду на грязную простынь. Довольная физиономия жреца, уже не отдающая болезненной бледностью, стала последней каплей. — Мы уходим, — я впервые высказывала свое мнение в столь категоричной форме, но сейчас меня мало заботило то, как Хидан на это отреагирует. — Мне не доставляет удовольствия отмывать тебя от крови и зашивать твои порезы, да и… — Прааавда, — ехидно усмехнувшись, перебил меня жрец. — За косу, кстати, спасибо. — Мы уходим, — высказать хотелось много чего, однако, раздражение плохо сочетается со смущенно горящими щеками. Дожили, называется. — Уходим так уходим, мне похуй, где искать жертвы для Джашина-сама. Вчерашняя ночь хреново кончилась, мне придется долго вымаливать прощение. И тебе тоже, раз уж ты, как и всегда, ведешь себя, словно последнее ссыкло.       Я молча выбросила окровавленные тряпки в корзину в ванной и подхватила сумку. Жаль, конечно, что не удалось встретиться с мастером оружейником, но слишком сильны еще были воспоминания о том, почему я оказалась в лечебнице Като. Встречаться с тем, кто оказался достойным противником для моего жреца, не хотелось. Было ощущение, что я эту встречу не переживу, даже несмотря на бессмертие.       Раны на груди Хидана все так же кровоточили, что говорит о том, что нанесены они были ритуальным оружием. А значит, жрецы Храма снова пришли за нами и на этот раз, это не сопливые мальчишки, которым дали приказ о наблюдении.              Практически на выходе из города, я вновь увидела своего недавнего знакомого, в компании еще двоих детей и сопровождающих их взрослого. Быстро оглянувшись на флегматично шагающего и не выражающего ни малейшего раздражения Хидана, я быстро подбежала к странной компании. — Шикамару, привет, — дождавшись, пока спящий на корточках парнишка обратит на меня внимание, я достала из сумки свиток с запечатанной в него курткой.       Из под ресниц я наблюдала за тем, как отреагируют на нас спутники этого растяпы. Довольно симпатичная блондинка с шикарным хвостом скользнула по мне взглядом и принялась разглядывать мое чудовище с куда большим интересом. Второй ребенок — полный мальчик с непонятным предметом одежды на голове (кто знает этих странных шиноби Конохи с их модой, может, это и правда трусы) продолжил жевать чипсы, даже не глянув в нашу сторону. А вот реакция их сопровождающего меня немного удивила. Взрослый мужчина, только что спокойно куривший чуть в стороне и, видимо, дожидавшийся кого-то, вмиг напрягся, осматривая Хидана цепким холодным взглядом. Скосив глаза и убедившись, что повязки, как и протектор, скрыты под наглухо застегнутой курткой, а мой спутник все так же флегматично ждет меня в паре метров от ворот, уже выйдя из города, я удивленно пожала плечами. — Ты забыл на крыше, не теряй больше, — я протянула куртку мальчишке, стараясь вложить в голос как можно больше доброжелательности и махнув рукой удивленно застывшему ребенку, догнала своего наставника.

***

      Не знаю уж, чем так напряг мой спутник старшего этой группы, но вот вступать в бой, как это получилось когда-то с другими шиноби Конохи, мне совсем не хотелось. Особенно сейчас, когда я наконец-то начала понимать, что мир не так уж и светел. То есть, принять участие в этом сражении мне пришлось бы несмотря на то, что убивать этих детей мне было откровенно жаль.              На следующий день я поняла, что хуже скучающего жреца может быть лишь жрец раздраженный. Раны зарубцевались и, судя по всему, неимоверно чесались, приводя мое чудовище в бешенство. Естественно, страдала от этого в первую очередь я. Хидан непрерывно матерился, дергался, взывал к Джашину и клялся убить меня или первого, кто подвернется ему под руку, требовал снять повязки и вообще сделать хоть что-нибудь для облегчения его состояния. Сначала было смешно, но уже к обеду я была готова сделать что угодно, лишь бы успокоить это стихийное бедствие локального масштаба.       Остановившись на каком-то небольшом островке, практически на границе Мидзу-но-Куни, я, наплевав на все, что знала о медицине, сорвала повязки и аккуратно, насколько это было вообще возможно в моем состоянии, сняла швы. Надо отдать должное жрецу, а может и даже скорее всего, Джашину-сама, швы были уже не нужны — грубая нить только мешала стремительно стягивающейся коже. — Я говорил тебе, говорил, мелкая ты зараза, что мне до опиздинения надоели твои повязки. Нахуй вообще было кутать меня в это дерьмо?..       Я молча вытянула ноги, наслаждаясь отдыхом и покоем. Беспокойство о том, что раненый жрец не сможет оказать достойного сопротивления, гнало меня вперед. Мы практически не отдыхали со вчерашнего вечера и сейчас, когда я наконец-то успокоилась, усталость взяла свое. Моему спутнику же, напротив, было совершенно плевать на заданный мной темп и волновало его лишь то, что в этой глуши мы не сможем найти достойных жертв для Джашина-сама. На все мои комментарии о том, что он ранен и только стянувшиеся рубцы могут снова разойтись, он отмахивался, посылая меня туда, где даже Джашин последователей не искал.       Наплевав на все кары, которые жрец призывал на мою голову, я распечатала свиток с едой и расстелила спальник.       Проснулась я от аккуратного прикосновения к плечу. Еще пару месяцев назад я, скорее всего, даже и не заметила бы столь легкого касания. А открыв глаза, не замерла бы, бесшумно сжав в руке шип, но… Сейчас, глядя каким огнем горят безумные малиновые глаза и какая хищная улыбка на лице моего ночного кошмара, я напряглась, стараясь даже не дышать. В паре десятков метров от того места, в котором я решила устроить привал, скользили три тени.       В свете луны легко было заметить жилеты, какие носят большинство шиноби и поблескивающие протекторы, символику на которых мне не было видно.       Мой спутник, убедившись в том, что я проснулась, словно растворился в ночной мгле, чтобы через пару мгновений появиться перед резко затормозившими шиноби.       Рассредоточившись полукругом, шиноби замерли напротив Хидана, моментально выхватывая оружие. Я с удивлением рассматривала большой ростовой веер, который держала красноволосая девушка лет двадцати, стоящая в центре — даже представить себе не могу, что она собирается с ним делать — против косы он вряд ли может быть полезен. Двое других шиноби, в данный момент стоящих по бокам от девушки, не выделялись столь экстравагантным выбором оружия — кунаи в их руках чуть поблескивали в свете луны. — Вам стоило бы начать молиться, но что ждать от вас, грёбаных безбожников. Я посвящу вас в свою веру и вы увидите истинное великолепие чертогов Джашина-сама.       Хмыкнув про себя, я медленно заходила сзади все еще не предпринимающих каких-либо действий шиноби. Где-то в глубине души я искренне жалела тех, кто попался раздраженному жрецу под горячую руку, с другой стороны, я многое переосмыслила, глядя теперь на каждого, кто носит протектор, совершенно под другим углом. Практика показала, что сражения в этом мире происходят постоянно и неважно, кто изначально был прав — каждый сражается за что-то свое — страну, Каге или деревню. Кто-то бьется для того, чтобы отстоять свое мнение или идеалы, а кто-то просто потому, что ему это нравится или он не умеет иначе. После последней встречи с Орочимару-сама что-то изменилось и во мне. Я просто не способна была больше воспринимать шиноби как людей. Они все, начиная с детей, как Шикамару, и заканчивая возрастом, до которого не все доживают, были убийцами. Так или иначе, по законам этого мира.       Надо сказать, что девушка меня поразила. Один взмах ее веера откинул, отвлекшегося на одновременно брошенные кунаи жреца на несколько метров. Однако, уже в следующий момент лезвия косы вспороли грудную клетку парня слева, безуспешно пытающегося отразить удар кунаем, зажатым в руке. Парень ухватился за трос, потянув оружие жреца на себя и упал на колени — жилет принял на себя большую часть урона, однако не смог полностью защитить своего хозяина. Наблюдая за этой сценой, я в последний момент заметила, что второй парень развернулся ко мне, вскидывая руку — кунай отбила совершенно случайно, удачно дернув рукой, с зажатым в ней шипом в защитном жесте. Однако, уже в следующий момент меня откинуло сильным порывом ветра — на щеке и груди выступила кровь, как будто от порезов, ноги и руки так же были испещрены небольшими рассечениями, внимание на которые я даже не обратила. Выматерившись так, что даже Хидан взял бы на заметку, я откатилась в сторону. Плечо обожгло болью — второй кунай нашел свою цель, хоть и немного выше, чем планировалось.       Короткий вскрик привлек мое внимание, заставляя вскочить на ноги, вновь выставляя перед собой шип. Практически вплотную подошедший ко мне парень пораженно рассматривал три лезвия, торчащие из его груди. Еще один порыв ветра и лезвия исчезают, опрокидывая тело навзничь, а следом слышится наполненный счастьем смех дорвавшегося до развлечения жреца.       Я с некоторой неприязнью наблюдала за тем, как чудовище играет с своей жертвой — то подходя ближе, то напротив, пропадая в тумане, который к утру становился гуще. Хидан даже не стал рисовать символ для того, чтобы начать ритуал. Наоборот, он словно хищник, загонял свою добычу, заставляя ее пятиться, испуганно озираясь по сторонам и впустую расходуя свою чакру на бесполезные атаки. Сейчас, когда девушка осталась одна и он не опасался, что им могут помешать, изводил свою жертву мелкими кровоточащими порезами наносимыми словно возникающей из ниоткуда косы. — Может хватит? — я не пыталась найти своего спутника, спрашивая просто в туман и искренне надеясь, что он услышит меня.       Зря. Меня резко отбросило к ближайшим камням еще одним, уже более сильным порывом ветра, вспарывающим кожу на ногах и руках практически до кости. — Делай с ней что хочешь, — прошипела я, баюкая поврежденные конечности, — и пойдем отсюда. Мне остопиздела эта природа, погода, и этот туман, чтоб его, тоже. Я хочу домой. — И где же у нас теперь дом? — вкрадчиво промурлыкал мой спутник у меня за спиной.       Я испуганно вздрогнула, все же, он выполнил свое обещание — иногда я боялась его гораздо больше, чем смерти. — Такая, ты мне даже нравишься. Это неимоверно пиздато, когда ты прекращаешь ныть о гуманизме и не мешаешь мне получать удовольствие…       Не дожидаясь ответа, он вновь скользнул в сторону своей жертвы, в полный голос взывая к Джашину-сама. Сжав символ в руке, я проговорила слова воззвания про себя — боль сменилась горячей волной, выгибая тело и унося с собой усталость. Либо Джашин-сама был доволен представлением, устроенным его жрецом, либо я начинаю понимать, откуда у Хидана столь интересное отношение к боли.       Устав ждать, пока жрец завершит свою молитву, я укуталась в спальник, проваливаясь в тревожный сон. Вознаграждением за сегодняшнюю ночь стало то, что, во-первых, проснулась я не от холода. Укутанная в два спальника и бережно прижатая к теплой, хоть и окровавленной груди, я отлично отдохнула. Во-вторых, настроение Хидана было настолько великолепным, что он сам подготовил все для завтрака и даже принес нагретой воды, чтобы я могла умыться и привести себя в порядок. Третий же сюрприз ждал меня уже после завтрака, когда я практически собрала вещи, готовая к изнурительному для меня хождению по воде. Я все еще не настолько хорошо освоила данный процесс, каждый раз готовясь к переходу между островами как к пытке и экзамену на концентрацию одновременно. — Кажется, я знаю, что станет твоим ритуальным оружием. — Жрец счастливо улыбался, напоминая мне сейчас объевшегося сметаной кота, которого мало того, что не наругали, так еще и чешут за ушком, несмотря на провинность.       Мне на колени лег чехол из плотной ткани. Нахмурившись и ожидая любой подлянки, я все-таки открыла его.       В первый момент мне показалось, что это какое-то грубое украшение — настолько тонко была выполнена цепь, состоящая из треугольных звеньев, скрепленных шарнирами. Развернув, я поняла, что цепь напоминает позвоночник какого-то крупного животного заканчивающийся с одной стороны стилетообразным трехгранным наконечником, а с другой — аккуратным кастетом. В длину цепь достигала приблизительно двух метров. Всмотревшись немного внимательнее, я поняла, что за странность не давала мне покоя — металл цепи совершенно не поблескивал на солнце, словно впитывая в себя его свет. — Потрясающе, — я с восторгом пробежала по цепи пальцами уже понимая, что просто не могу с ней расстаться.