Последний билет

Сон не уходит. Он будто отпечатался на веках изнутри, на подкорке выжжен теперь, и попробуй забудь. Слава будто наяву чувствует внимательный взгляд голубых глаз и даже поворачивает голову, чтобы проверить, не лежит ли рядом один весьма определённый жид. Рядом тихо посапывает Саша, завернувшись в одеяло, как в кокон, а у её лица, почти уткнувшись шерстяной макушкой, дрыхнет кот. Слава правда любит вот такую утреннюю (утро начинается в любой момент, когда он просыпается) умиротворенную картину. Правда любит забавно посвистывающую носом Сашку — он проводит пальцами по тёмным волосам почти неощутимо, чтобы не разбудить. И, как всегда после этих дохуя нереалистичных снов, он чувствует острую неправильность того, что под пальцами мягкие пряди, а не едва наклюнувшийся ежик. Блядь, это же какой-то пиздец. Слава выбирается из кровати, тихонько выходит и прикрывает дверь. На кухне как-то холодно: кто-то из них опять не закрыл окно до конца и легкий мороз пробрался внутрь и выстудил помещение. Слава поворачивает ручку, чтобы отсечь поток холодного воздуха, машинально щёлкает кнопкой чайника, кидает пакетик в кружку. Ежедневная утренняя рутина, которая должна бы прочищать мозги, но в этот раз выходит хуёво. В мыслях на повторе отрывки сна — без какой-то системы, просто моменты, слишком отпечатавшиеся в сознании. Слава чувствует себя так, будто подглядывал за чужими отношениями в параллельной реальности, где можно быть вот такими счастливыми и, блять, не ебать себе мозги. В этой вселенной он не едва совершеннолетняя пиздючка и у них с Мироном — имя отдает горечью на кончике языка — нет общего дома. Да что уж там, у них с Мироном нет ничего общего, никаких точек соприкосновения, они даже не разговаривали толком после «исторической хуйни», хотя Слава чувствовал, что ему жизненно необходимо высказать ещё много всего. Но все робкие попытки разбились о холодный взгляд и неизменную маску спокойной уверенности на лице. Слава заливает пакетик чая горячей водой почти до краев кружки и устало вздыхает. Он никогда таким не был. В семнадцать он не жил в Питере, не ходил на сомнительные вписки, не знал Ваню. Не стал бы прыгать на хуй к незнакомому мужику со взглядом маньяка ебаного — да вообще бы не стал прыгать на хуй к мужикам, дичь какая-то. Но Славе всё равно иррационально нравится такой его дурацкий образ, что подсознание выстроило — где он свободен от душевных терзаний, да в принципе свободен и волен делать абсолютно всё, что пожелает. Может быть, стоило бы поучиться у себя восемнадцатилетнего тому, как не метаться душевно и просто делать, что хочешь? А метаться, блять, приходится. Вроде бы и всё хорошо, Саша совершенно охуенная, с ней легко и приятно и с ней как раз легко и найти темы для разговора, и помолчать просто, пофристайлить тупыми рифмами — да всё, что угодно. А всё равно внутри скребет это хуёвое чувство, что Славе нужно не это. Не только это, по крайней мере. Ему иррационально нужен этот сраный жидок под боком, чтобы с ним молчать, или пререкаться, или сраться до хрипоты — пока кто-то из них не вспомнит, что они, вообще-то, взрослые люди. Слава стонет, роняет себя на стул, и уныло заглядывает в кружку, будто пытаясь отыскать там ответы на все терзающие вопросы. Ответов нет, зато есть перезаварившийся, слишком крепкий чай. Слава вертит в руках телефон, бездумно жмёт на кнопку разблокировки и поэтому едва не роняет его от неожиданности, когда тот коротко вибрирует. Уведомление гласит: «norimyxxxo отправил вам сообщение в direct». Слава тупо пялится в экран, пока тот не гаснет, затем нажимает на кнопку снова, немного стремаясь, что сообщение ему приглючилось. Ан нет, висит, ждёт реакции. Руки как-то резко начинают потеть, хотя вроде бы пока не с чего. «Ты мне уже неделю снишься». И всё, ни здравствуйте, ни до свидания. «В ЭРОТИЧЕСКИХ СНАХ Я НАДЕЮСЬ» Слава нервно отпивает из кружки, чай предсказуемо горчит, но улыбка на ебальнике даже и не думает пропадать. Не иначе, новогоднее чудо где-то подзастряло и наконец добралось. «А может, и так». Слава давится очередным глотком, кашляет сипло и сдавленно, чтобы не разбудить Сашу: кроме банальной заботы, ему ещё и не к чему свидетели происходящего. «МНЕ СТОИТ ЭТО ЗАСКРИНИТЬ НО НИКТО НЕ ПОВЕРИТ». Мирон не отвечает долгие пять минут, Слава допивает мерзкий чай в несколько глотков, подскакивает со стула и начинает наворачивать круги по кухне. Что-то грядёт! Ну если жидок не слился, конечно. Первый вариант оказывается верным. В директ прилетает фотка — не хуя, конечно, но Слава и не думал (почти) о таком варианте. На фото лист бумаги с размашисто написанным адресом и ладонь — пальцы почти касаются букв и чуть согнуты — явно же выбирал позу, чтобы красиво было, позер. Слава кроет себя трехэтажным, пока залипает на руку, чёрт побери, обычную татуированную руку на фотографии! И, естественно, мозг мгновенно и вовремя подкидывает картинку, где эти пальцы проходятся по славиным губам, очерчивают подбородок и тянут легко, чтобы поднять лицо. Ебаный стыд! Чтобы сосредоточиться, приходится взять тайм-аут на несколько минуток и покурить в окошко. Телефон на столе коротко вибрирует, затем ещё раз. Будто на том конце их вялой переписки занервничали — эта мысль отдаёт мстительным удовольствием. «Подгребай, обсудим фокусы подсознания» «Если ты в семнадцать был таким, как мне снится — я очень сильно охуею» Слава ловит себя на отчетливом дежавю, когда снова тупо пялится на ровные рядки букв. Это, конечно, могло бы быть и подъёбом, если бы Слава хоть одной живой душе про сны свои рассказал. А так — нихуя же подобного, он молчал, потому что хотел оставить всё только для себя и ни с кем никогда не делиться этими образами. А вот оно как бывает. Директ снова пополняется фотографией, в этот раз это селфач на фоне подушки, лицо видно не полностью: только шея, подбородок, губы и носяра, но Славе этого достаточно, чтобы опять затормозить, разглядывая открывшееся зрелище. Он почему-то точно уверен, что будь на фото глаза, — он бы точно кончился как личность. А так ничего, можно ещё побарахтаться. «РОТ СОЗДАН ДЛЯ СОСАНИЯ ХУЁВ» Желательно моего, — хочет добавить Слава, но подавляет этот совсем уж неправильный порыв. «Так приезжай, и это тоже обсудим». Слава почти уверен, что Мирон либо бухой, либо вмазанный, потому что это уже ни в какие рамки. Почти уверен, что все принятые им сегодня решения ему ещё аукнутся стократно, и не факт, что ответочка понравится хоть одному участнику этой ситуации. Но всё равно собирается, неубедительно врёт сонной Саше о том — куда, и уже на улице забивает адрес в навигатор. А другому Славе почти девятнадцать, и он утыкается лицом в остро пахнущую резковатым одеколоном шею, улыбается мечтательно и знает то, что ему двадцатисемилетнему из сна должно повезти. Потому что по-другому просто не может быть. Мирон ерошит его волосы, тихо фыркает свое обычное «ребёнок», и продолжает читать, ужасно неудобно держа книгу, потому что почему-то не может отпустить Славу даже на минуту.