Сахара

Это произошло в старшей школе, как раз в то время, когда у большинства парней и девчонок произошел пик сексуальной активности. Наши гормоны бушевали так, что каждый новый день мы просыпались как будто новыми людьми. Я открывала глаза под раздражающие звуки будильника и уже точно знала, какой буду сегодня: веселой соседкой по парте, кричащей на родителей дочкой, прилежной ученицей, капризной подругой или же обворожительной одноклассницей. И хотя многие из нас этого не замечали, но учителя без труда определяли по поведению своих подопечных то, в какой ипостаси сегодня находился тот или иной ученик, и старались всячески избегать с нами в это время конфликтов. Это было по-настоящему сложное время для многих из нас, и я благодарна слаженной работе педагогического коллектива за то, что они сделали все от себя зависящее, чтобы хоть как-то подготовить нас ко взрослой жизни. Только жаль, что для меня эта взрослая жизнь так и не наступила… – Ты уверена, что вам следует это сделать сегодня? – взволнованно интересуется у меня Ан Соын, старательно укладывая на один бок свои длинные локоны. Ее тонкое, практически хрупкое тело завернуто в темное, атласное платье, облегающее ее как вторая кожа. Она сидит в моей комнате и прихорашивается для вечернего мероприятия, которое запланировали для всех выпускников родители в честь завершения учебы, а я в это время пытаюсь рассказать ей то, что сегодняшней ночью я собираюсь расстаться с невинностью. – А когда еще? Кан Тео уезжает сразу после вступительных, и мы больше никогда с ним не увидимся. Идеально время, чтобы разделаться с этим унижением раз и навсегда. – Унижением? – она недовольно хмурится. – Все девочки в нашем классе уже давно имеют парней из университетов. Думаешь, они просто за ручки с ними держатся? Подруга бросает на меня хмурый темный взгляд и расстроено пожимает плечами: – Я не считаю нашу «особенность» каким-то унижением или недостатком. – Вот именно, что это «особенность»! А я хочу быть как все! – спорю я, уже в сотый раз обсуждая эту тему с Соын. – Переживу пару минут боли, неловких телодвижений и скомканных речей, а потом буду свободна… – У тебя же там не замок висит, чтобы держать взаперти, – перебивает подруга, и во мне просыпается раздражение из-за того, что мы друг друга не понимаем. – А хотя, – добавляет она, замечая опасный огонек в моем взгляде, – это твое дело. Просто скажи мне, что соврать твоим родителям… Вечер проходит для меня сумбурно, и я совсем не замечаю, что происходит вокруг, полностью сосредотачивая внимание на предстоящей ночи. Кан Тео тоже кажется задумчивым и держится от меня на мероприятии на приличном расстоянии. Он изредка кидает на меня взволнованные взгляды и посматривает на часы, что доказывает то, как не терпится ему оказаться со мной наедине. Наши отношения начались спонтанно, и особой романтичности в них не было. Мы учились в параллельных классах и познакомились с ним на спортивных соревнованиях, выступая в качестве противников в беге на длинную дистанцию. Кан Тео тогда одержал надо мной победу, но мне было абсолютно на это наплевать, потому что его счастливая улыбка и озорной блеск глаз приковал все внимание. Из-за правил школы и осуждения, последовавшего бы со стороны ее учеников, мы скрывали свои отношения и виделись очень редко. Даже наши поцелуи можно было бы пересчитать по пальцам одной руки, но меня все равно это не останавливало. Я решила, что он будет тем, кто поможет мне разобраться с моей «проблемой», а Кан Тео особо на это и не возражал… – Мне нужно быть дома в 11, – горячий шепот парня касается моего уха, и весь настрой мгновенно сбивается. Я только-только сумела расслабиться в его неумелых руках, как тут он решает предупредить меня! – У нас еще час до этого, – я закрываю глаза и чувствую, как Тео снова наваливается на меня обнаженным телом и одновременно с этим засасывает кожу на моей шее. Его руки очень быстро и нетерпеливо сжимают мои груди, а потом спускаются ниже к трусикам. –Ой, – неожиданно пыхтит он, и я раскрываю глаза. – Что такое? – Ссадину задел, – Тео демонстрирует мне небольшую ранку на костяшке указательного пальца своей руки. – Ким Чунмён опять нарывался на неприятности. Но мы его утихомирили. И хотя мне слабо верится в то, что Тео и его друзья действительно бы смогли утихомирить моего одноклассника и по совместительству головную боль всего нашего класса – прогульщика Ким Чунмена, а в простонародье – Сухо – я все равно одариваю своего парня похвальной улыбкой. – Он пришел без костюма и смотрел на всех нас таким ненавидящим взглядом, что мы решили преподать ему урок, – продолжает (зачем-то?) рассказывать Тео, ни на дюйм не спуская с меня остатки белья! «Уж лучше бы Сухо преподал тебе урок» – гневно шиплю у себя в голове и представляю все то, о чем болтали за стенами школы мои одноклассницы про этого парня. Уж у него, по слухам, проблем с раздеванием девушек никогда не было. – Он и на тебя тоже посматривал, – заявляет мой парень. – И за это, кстати, тоже получил. Только я могу смотреть на тебя, – Тео приближает ко мне свое ухоженное лицо и страстно целует, вынуждая выбросить из головы все мысли, касающиеся смотрящего на меня Сухо. Я не испытываю нервозности, сводящего с ума предвкушения или банального «тянущего внизу живота» чувства, а просто терплю прикосновения рук Тео и ожидаю, когда все случится. Когда я, наконец, расстанусь со своей невинностью и стану такой же взрослой, как и мои бывшие одноклассницы? Вот уже парнишка смелеет и осторожно тянет вниз остатки моего белья, а я помогаю ему в этом и раскрепощено распахиваю перед ним бедра, не обращая внимания на то, с каким предвкушением он осматривает «поле боя». – Ты такая красивая, – он говорит мне комплимент только для дела и даже не смотрит при этом в глаза. – Спасибо, – отвечаю машинально, и из-под опущенных ресниц наблюдаю, как Тео тянется рукой к моему лону. Сейчас я должна буду хоть что-то почувствовать, ведь именно эти ласки нравятся женщинам в романах, которые я раньше читала. Его первое прикосновение кажется мне щекотным: парень касается моих складочек и несильно на них нажимает. После он ведет руку ниже, проглаживая все остальное. Его средний палец ищет мой вход, и когда он раздвигает мои складочки, то неожиданно замирает. – Санми, – медленно говорит он, – ты там такая сухая. – Ч…что? – я распахиваю глаза и чувствую в этот момент, как Тео снова пытается окунуть палец в меня. – Ты совсем не возбудилась? – он убирает от меня руки и заглядывает в глаза. – Я думал…тебе нравится…ты ведь…казалась довольной. Моя рука летит вниз, и я проверяю слова Тео, оказавшиеся правдой. Естественная смазка, выделяющаяся у женщин и мужчин при возбуждении, отсутствовала на моих половых органах. Мало того, даже моя слизистая оболочка, казалось, абсолютно высохла. – Что такое? – я взволнованно смотрю на Тео, а тот точно так же смотрит на меня. – Давай, попробуем еще раз… Мы пробуем, пробуем, и пробуем, а когда до 11 остается не больше десяти минут, бросаем эти попытки. Настроение и у меня и у Тео совсем не оказывается, и когда мы решаем остановиться - собираемся в полном молчании. Я совершенно не беспокоюсь о том, что у нас ничего не получилось, потому что у меня вырисовывается проблема побольше, а вот Тео заостряет на этом внимание: – Тебе нужно было взять смазку, раз у тебя такое… – он стоит в дверях номера мотеля и не решается договорить последнее слово, странно разводя руками в стороны. Его голос кажется мне злым, но я игнорирую его замечание и застегиваю босоножки. – Или ты хотя бы могла сделать приятно мне, – он указывает на стояк в своих штанах, но я лишь кидаю в его сторону пренебрежительный взгляд и подхожу к двери: – Я звала тебя не для того, чтобы делать приятное. Я отпираю замок и выхожу в коридор, намериваясь сразу же отправиться к подруге и рассказать о случившемся. – А для чего тогда? – он выходит следом и кидает вопрос мне в спину. – Чтобы соблазнить и оставить ни с чем, потому что у тебя там настоящая Сахара? Я понимаю из-за чего он злится, и прекрасно осознаю, что в таком состоянии мужчины могут много лишнего сказать на эмоциях, но эти слова, подтверждающие все мои опасения из-за пропавшей смазки, ударяют сильнее некуда и вынуждают меня остановиться. – Развела у себя пустыню, а теперь пытаешься избежать ответственности? – Замолчи! – кричу я и резко разворачиваюсь к нему лицом. Мне хочется подбежать к нему и выцарапать глаза, однажды так сильно меня привлекшие, но неожиданно возникающий из дверей соседнего номера растрепанный Ким Чунмен, пригвождает меня к полу. Он шокировано смотрит на спину Тео, а когда переводит взгляд на меня – я понимаю, что мой одноклассник все слышал! Унижение затапливает меня с головой, и я не могу больше сдерживать слезы, поэтому стремительно разворачиваюсь и сбегаю из отеля. Тео даже не думает пуститься за мной… Врачи называют мою проблему атрофический вагинит – когда женский организм прекращает выработку эстерогенов, но я, словно карая себя, предпочитаю называть это Сахарой. При поступлении в университет мне пришлось пройти осмотр у всех врачей, и гинеколог успокоил меня тем, что это простое заболевание, поддающееся постоянному медикаментозному лечению. Но после неудавшейся попытки с Тео и испытанного мной в том коридоре унижения на глазах у двух парней, я охладела к теме потери невинности и перестала заводить отношения с парнями, боясь снова столкнуться со своей проблемой…

***

– Ты уже видела нового директора? – пухленькая Шин Мина присаживается рядом со мной за стол в кафетерии нашего книжного издательства и оглядывается по сторонам, как будто надеясь его здесь увидеть. – Нет еще, и думаю, что он вряд ли когда-нибудь появиться в этом кафетерии, – я улыбаюсь ей и нехотя ковыряю палочками в тарелке. Новые таблетки, которые выписал мне гинеколог, кажется, совсем не подходят для моего организма, ведь с самого утра я испытываю тошноту и мучаюсь от головной боли. – А вот здесь ты ошибаешься, – моя коллега кивает в сторону входа, и я поворачиваю голову, чтобы шокировано уставиться на входящего в помещение повзрослевшего Ким Чунмена! – Он…директор? – я прикрываю лицо руками и незаметно разглядываю своего бывшего одноклассника в дорогущем костюме от элитного дизайнера. Его излюбленная кожаная куртка, удлиненная стрижка, нахальный взгляд и вызывающее поведение, кажется, растворились в промежутке где-то между окончанием школы и обучением в университете. И вместо этого всего Чунмен теперь приобрел элегантную внешность, спокойную улыбку на лице и стильную стрижку. Даже его походка подверглась коррекции, что меня серьезно удивило. – Господи, он такой шикарный! – очарованно вздыхает Мина и забывает про свой обед. А я продолжаю прятаться и подглядывать, как мужчина движется к кассе и попутно кивает всем посетителям, приветствуя своих новых подчиненных. Как так получилось, что мы работаем в одной организации? Что за злобная шутка этой жизни? – Мне пора, надо закончить вычитку, – я бросаю недоеденную еду и пулей вылетаю из помещения, только чтобы избежать унизительной встречи с Сухо. Его появление в издательстве переворачивает мой мир с ног на голову и заставляет вернуться в школьные годы. А в частности, в тот последний, выпускной год. Я снова чувствую себя униженной девятнадцатилетней девчонкой, глотающей слезы в коридоре дешевого мотеля. Огромная проблема тучей нависает над моей головой, и после насмешки Тео я боюсь об этом хоть с кем-то разговаривать. Я остаюсь лицом к лицу со своей Сахарой и спустя некоторое время, принимаю ее, как часть своего организма. Но тут появляется Он, и все погашенные когда-то во мне тревоги снова воспламеняются… Как ведущему редактору, специализирующемся на любовных романах, мне не обязательно встречаться с директором каждый день, и я надеюсь увидеть его только в конце недели – на следующей планерке, но как назло мы сталкиваемся с ним уже в этот же вечер. Из-за загруженного графика мне приходится задержаться на пару часов и дочитать новый роман от зарекомендовавшего себя в нашем издательстве автора. Видимо, такая же причина – сверхурочная работа, в этот же день заставляет задержаться и Ким Чунмена, поэтому мы оказываемся с ним у лифта в холле одновременно и неожиданно друг для друга. – Здравствуйте, – все еще игнорируя головную боль, я кланяюсь Чунмену и делаю вид, что впервые вижу этого человека. Такую тактику я выбрала сегодня днем, когда раздумывала над возможными выходами из нашей конфузной ситуации. – А…да, здравствуйте, – он кажется удивленным, но я не понимаю чем: моим поведением или же нашей встречей? Я выпрямляюсь и устремляю взгляд в стальные двери лифта, где отражается задумчивый мужчина. Что мне делать теперь с ним? – Мы встречались…раньше? – подает он голос, а я зажмуриваюсь, когда живот неприятно скручивает и от его слов, и от тошноты. Господи, когда этот чертов лифт приедет уже? – Не думаю. Чунмен делает шаг в мою сторону, и я напрягаюсь. Он сейчас меня узнает. Он сейчас меня узнает. Он… – Им Санми? – безошибочно произносит он. Дзинь! Лифт подъезжает и дружелюбно распахивает перед нами двери, а в моих глазах в этот момент темнеет. – Простите… – пищу я, оседая на пол. – Санми! – Чунмен кидается ко мне, и в этот момент рвотный спазм скручивает мой живот. Я не могу ничего с этим поделать и как-то удержать, рвущуюся наружу жидкость, поэтому зажмуриваюсь и выплескиваю все на подхватывающего меня за предплечья мужчину в новом, дорогом костюме от элитного дизайнера. Дальше все происходит настолько быстро, что я не успеваю отслеживать действия мужчины. Кажется, он подхватывает меня на руки и куда-то несет, потом я оказываюсь на жестоком кожаном диване, а Сухо исчезает…После он снова возникает, зажимая сотовый между ухом и плечом, и протирает мое лицо влажным полотенцем… – Я…сама… – слабо пытаюсь возразить, но Сухо меня не слушает и продолжает с кем-то взволнованно говорить по телефону и вытирать меня. Новый спазм скручивает тело, и, обретая силы, я отталкиваю руки мужчины и бегу в его туалетную комнату. К тому моменту как тошнота отступает, Сухо успевает вызвать врачей и стянуть с себя обрызганный моей рвотой пиджак. – Я помогу, – он присаживается на корточки возле меня, обнимающую белый унитаз, и протягивает руки. – Уйдите, пожалуйста, – прошу я, самостоятельно поднимаясь. У меня на судьбе написано всегда представать перед этим мужчиной в унизительном положении? Сухо молчаливо поднимается вместе со мной и следит, как я медленно возвращаюсь в его кабинет. Двое врачей неотложки мгновенно окружают меня своим вниманием и заставляют вернуться на диван, а мужчина, следуя моей просьбе, выходит за дверь и никому больше не мешает. Прекрасно понимая причину своего состояния, я рассказываю медработникам о новых таблетках и о причине их употребления. Те учитывают полученную информацию и проверяют мое состояние. Они рекомендуют отказаться от нового препарата, а затем делают какой-то укол и суют мне в руку снотворные таблетки. Только сон поможет мне избавиться от побочных эффектов, вызванных моим лечением, говорят они, а после этого прощаются и уходят. Я устало вздыхаю и откидываю голову на стену, закрывая глаза. По щекам тут же скатываются две обидные слезинки, которые я злобно вытираю рукой. – Санми, – в кабинете очень тихо появляется Сухо, и я распахиваю глаза, удивленная его присутствием. Мне казалось, он уехал домой, когда я его об этом попросила. Мужчина двигается в мою сторону и присаживается рядом на диван. Рукава его белоснежной рубашки подвернуты до локтей, а ворот расстегнут почти до самой груди. На его темных брюках, возле правого кармана, я замечаю грязные следы моей выходки, и от этого вся сжимаюсь: – Простите…мне… – Тебе нужно отмыть блузку, – говорит он мягко, а потом берет меня за руку и ведет в уборную. Не знаю, почему все еще следую за ним и не сбегаю, как когда-то уже сделала, а Сухо этим пользуется. Он ставит меня у раковины и берет маленькое полотенце для рук. После чего методично включает кран и смачивает махровый уголок. Я наблюдаю за его неспешными действиями, и шумно вздыхаю, когда он без разрешения касается намоченной тканью моей груди и принимается оттирать пятна на легкой блузке. – Что Вы… – от смущения у меня не хватает смелости возразить ему дальше, а Чунмен не обращает на незаконченную реплику внимания и продолжает тереть. Его голова и руки находятся так близко к моему телу, что я могу учуять запах не только его духов, но и шампуня. Мои руки хватаются за мраморную столешницу раковины, и тут Чунмен касается свободной ладонью моей талии: – Развернись к свету, – он надавливает и поворачивает меня лицом к двери, а потом смачивает повторно полотенце. На моей груди расцветает мокрое пятно, и уже сейчас можно увидеть очертания чашечки светлого бюстгальтера, но Чунмена, кажется, это не интересует. Он снова прикладывает мокрое полотенце к моей блузке и пару раз проводит им туда-сюда. При этом его горячее дыхание забирается в скромный вырез моего декольте и опаляет кожу так, что я не сдерживаю робкого вздрагивания. От этого действия, мужчина резко поднимает голову и встречается со мной взглядом, как будто спрашивая: «Я правильно понял сейчас твою реакцию?». Я молчу и не отвожу взгляда от карих глаз директора. Даже в школе я никогда не находилась так близко с этим человеком. Но почему, увидев его так близко сейчас, уже знала, что над верхней губой у него будет небольшой шрам, наверняка полученный в одной из уличных драк, а на левой радужке глаза необычное пятнышко? Неожиданный сигнал его телефона отвлекает нас от молчаливого переглядывания, и Чунмен тут же выпрямляется и откладывает полотенце на край раковины. – Слушаю?... – он удаляется в свой кабинет, а я разворачиваюсь к зеркалу и смотрю на свое полыхающее лицо и промокшую сверху блузку. «Приди в себя! Немедленно отсюда убегай, пока есть возможность! Чунмен узнал тебя, а значит, помнит и о том, что случилось четыре года назад в школе!» Я быстро-быстро закручиваю воду, устремляюсь к выходу и подхватываю свою сумку, не обращая внимания на прервавшего телефонный разговор директора, когда тот заметил меня и понял, что я собираюсь сделать. – Подожди, Санми! – он пытается остановить меня, окрикивая, но я добегаю до лифта и влетаю в него, с размаху нажимая на кнопку первого этажа…

***

Идти на работу на следующий день мне не хватает смелости, поэтому я прогуливаю ее, ссылаясь на плохое самочувствие. Мои таблетки летят в помойку, но я пока не спешу покупать новые, желая дать организму отдохнуть от них хоть какое-то время. Как говорил мне врач, организм способен обойтись без них пару недель, но потом курс нужно восстанавливать, иначе заболевание будет прогрессировать. В пятницу я тоже прогуливаю работу, а в понедельник мне приходится проникать туда обходными путями, чтобы не столкнуться снова с директором. – В пятницу ты пропустила планерку, – Мина заходит в мой кабинет перед самым обедом и кидает на стол свои записи. – А еще ты упустила возможность целый час любоваться нашим директором. Она влюблено складывает руки на груди и мечтательно устремляет взгляд в белоснежный потолок, вспоминая пятничную планерку. – Я плохо себя чувствовала, поэтому вряд ли бы оценила его, – бормочу я в ответ, а сама представляю, как любовалась им в четверг поздно вечером в его туалетной комнате. – Не могу теперь дождаться следующей планерки, – делится коллега. – Теперь пятница будет моим любимым днем! А разве у остальных это не так? Я оставляю ее реплику без комментария, а потом отказываюсь на ее предложение идти на обед, прикрываясь работой. Хотя на самом деле ужасно голодна, но не высуну отсюда своего носа, пока не буду уверенна, что Чунмен ушел домой. Мина оставляет меня одну, и не проходит и десяти минут, как в дверях без стука появляется Сухо. – Ты поправилась, – не спрашивает, а утверждает он и проходит в кабинет, осматривая его убранство. – Здравствуйте, – я киваю ему и устремляю испуганный взгляд на экран компьютера, изображая занятость. Возможно, он все поймет и свалит, пока мое сердце не выпрыгнет у нас на глазах из груди и не ускачет за двери. – Тебя не было на планерке, и я решил самостоятельно… – Мне уже принесли все заметки, – я киваю на блокнот Мины и замечаю, каким недовольным взглядом прожигает его Сухо. – Что ж, это хорошо, – он движется к прозрачному стеклу, что составляет одну из моих стен кабинета, и прикасается к механизму регулирования натяжных жалюзи, заставляя те задвинуться. Так мы остаемся один на один в моем кабинете. Я начинаю нервничать и пристально наблюдаю за действиями Чунмена, который неспешно приближается к моему столу и замирает возле его левого бока. – Почему ты сбежала от меня в тот вечер? – он присаживается на край стола - всего в нескольких сантиметрах от моего стула – и складывает руки на груди. Его вопрос звучит просто, но отчего-то я чувствую, что он спрашивает меня не только про вечер четверга, но и про наш выпускной вечер. – Вы были заняты разговором, а моя блузка уже была чиста… – Но мой пиджак все еще грязный, – перебивает он, магнитя меня взглядом. – Я хочу, чтобы ты его очистила. – Да, конечно. Я отнесу его в химчистку… – Ты меня не помнишь, Санми? – резко меняет тему он и наклоняется ниже, не отпуская моего взгляда. Черт, хочет убедиться, что я не вру. – Что Вы имеете в виду? Чунмен рассматривает мое лицо, потом медленно опускает взгляд ниже, а потом еще ниже – на мою строгую офисную юбку-карандаш: – Мы учились в одной школе, – говорит он, а я, прилагая тонну усилий, изображаю настоящее удивление: – Серьезно? В начальной? Чунмен поднимает взгляд, и я могу прочесть на его лице эмоцию расстройства. Кажется, он повелся на мою ложь. – Да. Именно, – почему-то соглашается он, но я не заостряю на этом внимание и радуюсь небольшой победе. Конечно, разве может человек помнить кого-то из начальной школы, если вы не были лучшими друзьями? Именно поэтому я решила уточнить насчет школы и сбить Сухо с толку. – Как тесен все-таки мир, раз нам удалось встретиться здесь, – я продолжаю изображать из себя обычного человека, повстречавшего школьного друга, и улыбаюсь. На лице Чунмена тоже вырисовывается улыбка, и он продолжает: – Пиджак остался в моем кабинете, лучше забрать его сейчас, а то в два часа у меня встреча. – Ладно. Пойдемте, – я встаю с кресла, а Чунмен с угла моего стола. Он хватает какую-то смятую бумажку, в рабочем запале оставленную мной возле принтера, и прицеливается для броска в мусорное ведро. – Как думаешь, попаду? – интересуется он, не спуская взгляда с корзины в углу кабинета. – Конечно, – легкомысленно бросаю я, нисколько не сомневаясь в его способностях, ведь в школе он был атакующим защитником в команде по баскетболу. И иногда мне даже казалось, что он посещает занятия только ради спорта, ведь если бы он бросил учиться, его давно бы выкинули из команды. Чунмен хмыкает, а потом делает ловкий бросок и, как я и говорила, точно попадает в центр корзины. – Очко, – щелкает пальцами он, и устремляет на меня тяжелый взгляд, от которого я начинаю смущаться. – Поздравляю, – я спешу к двери и выхожу в коридор, только чтобы не оставаться больше наедине с этим противоречивым мужчиной. В полном молчании мы достигаем кабинета директора, и его помощник – пожилой господин Хван Сок – напоминает, что через десять минут Чунмену нужно выезжать на встречу. – Спасибо, – Чунмен ему кивает и распахивает передо мной двери своего кабинета. Помня, каким образом я оказалась здесь в прошлый раз, и чем все закончилось, словно кролик с поджатыми ушками я медленно делаю шаг вперед, а спиной чувствую угрозу приближения директора. – Пиджак на диване, – говорит позади Сухо, и я замечаю причину моего появления здесь на низкой спинке кожаного дивана. – Думаю, завтра его уже вернут в чистоте и блеске, – зачем-то говорю я и устремляюсь к пиджаку. Но мои руки даже не успевают к нему прикоснуться, как мужчина наваливается на меня сзади и вынуждает осесть коленями на жесткую кожаную софу. Он заключает меня в клетку своих рук и крепко прижимается сзади, в то время как моих ушей касается абсолютно изменившийся голос мужчины: – Ты все-таки меня помнишь, Санми. – Пустите! – я пытаюсь оттолкнуть Сухо, не на шутку испуганная таким поведением, но мужчина уверенным жестом толкает меня в бок и опрокидывает на спину. Теперь мы находимся лицом друг к другу, и передо мной предстает тот самый Ким Чунмен, которого я когда-то знала в школе: с дерзкой ухмылкой на лице и опасным огоньком в глазах. – Что Вы себе позв… – Ой, да сколько можно? – недовольно перебивает меня он, сверля темным взглядом. – Ты уже раскрыла себя, так что хватит разыгрывать эту комедию дальше. – Я не понимаю, о чем… – с дико стучащим в груди сердцем, я пытаюсь играть до конца, но резко приблизивший свое идеальное лицо мужчина, заставляет испугано прикусить язык. – Ты даже не задумалась, когда уверенно заявила, что я попаду в ту урну, – припоминает он. – А все потому, что ты знала, кем я был раньше. – Прогульщиком, бунтарем и огромной школьной проблемой! – вырывается из меня внезапно, потому что терпенья не хватает находиться так близко с этим человеком. Он меня откровенно провоцирует! Чунмен удивленно приподнимает брови на мое заявление, а потом медленно улыбается. Похоже, ему нравится, что я все еще помню его грязное прошлое. – Ну вот, это ведь не сложно, Санми, – хвалит мою речь мужчина, а потом прикасается указательным пальцем к моей щеке и нежно гладит ее. Его глаза отслеживают передвижение руки по моей коже, и мне кажется, что мужчина по-настоящему наслаждается этими ласками. Он пугает меня, заставляет нервничать, находясь так близко, однако я не двигаюсь и не останавливаю Чунмена. Позволяю ему рассматривать мое лицо постепенно нагревающимся взглядом и жду, когда ему все это надоест. Наверняка, это очередная его выходка: увидел знакомое лицо со школы – решил поиздеваться, вспоминая былые времена. А может и не вспоминая, может, Чунмен с тех пор изменился только внешне, а внутри остался все тем же бунтарем. – Я и представить не мог, что твоя кожа будет такой нежной, – шепчет он, перехватывая мой взгляд и нежно улыбаясь. – Если бы знал… Он решает не заканчивать предложение, а вместо этого сильнее прижимается ко мне бедрами и демонстрирует таким тесным контактом очевидное желание, восставшее в штанах. Я чувствую его твердое тело напротив себя, слышу тяжелое дыхание и вижу привлекательное лицо, но все еще не понимаю, почему не сопротивляюсь. Это же развод! Настоящий развод в исполнении Ким Чунмена! – Я…– наконец-то, хоть что-то вылетает из моего рта, но Сухо снова перебивает: – Очень красива сейчас, – его слова выбивают весь воздух из моих легких, и я смущенно краснею. «Не верь ему, Санми! Это все его глупые шутки!» – пытается вразумить меня внутренний голос, от которого я отмахиваюсь. Я так долго не чувствовала себя красивой, не испытывала адреналина от тесного контакта с мужчинами, не дрожала от их действий и слов – я была бесчувственной и холодной, возведя между собой и противоположным полом толстую стену. А Чунмен, так неожиданно свалившийся на мою голову, всего парочкой слов и нежных касаний проделал огромную дыру в моих убеждениях. Он заставил меня желать большего, именно того, чего никогда со мной еще не случалось. – Господин Ким! – неожиданно в дверь негромко стучит помощник Сухо. – Машина уже ждет. Голос постороннего человека, ненароком не ставшего свидетелем наших возлежаний на диване, приводит меня в чувства и заставляет действовать. Я сильно пихаю Чунмена в грудь и требую свободы, но тот не двигается. Он прожигает недовольным взглядом дверь в свой кабинет, а потом переводит его на меня, и я сразу чувствую угрозу. Действую интуитивно, но угадываю, когда прижимаю свободную руку к своим губам и закрываю их от Чунмена. Его поцелуй оказывается на моих пальчиках, и он удивленно распахивает глаза, не получив желаемого. – Ты с ума сошел? – злостно рычу из-под ладони я, разгневанная его поступком. Хотел насильно меня поцеловать? Чунмен лишь ухмыляется над своей выходкой, а потом быстро встает с меня и протягивает руку для помощи, которую я тут же презрительно отталкиваю. – Мы все еще не закончили, – говорит он, наблюдая за моими поспешными разглаживаниями смятой юбки и блузки. – И пиджак можешь не забирать, он итак чистый. После чего разворачивается и с гордой осанкой покидает свой кабинет, оставляя меня с разинутым ртом сидеть на неудобном диване…