let our hearts bleed ('til they turn to rust)

Полное описание После двух недель конфиденциальности было выпущено заявление о здоровье певца Гарри Стайлса. Как подтвердил один из его представителей на официальной странице One Direction в Facebook, молодой участник бойз-бэнда получил сильную травму спины, и в течение этого времени группа не будет продолжать свои рекламные обязательства до тех пор, пока Стайлс не восстановится и не получит разрешение на это от своего врача.Двадцатитрехлетний певец перенес плановую операцию в начале прошлой недели и был выписан из больницы в субботу утром. Его представитель писал: «Гарри в настоящее время чувствует себя хорошо и восстанавливается под руководством своих близких, но в это время он и его коллеги по группе просят уединения». Неизвестно, когда Стайлс вернется, чтобы заняться обязанностями своей группы.

***

Они должны были сказать им, что было скользко. Они должны были сказать им делать каждый шаг медленно и с легкостью. Они должны были позаботиться о проблеме до ее возникновения. Операторы, вспышку чьих камер не любит никто, лишают их четкого зрения. Папсы выкрикивают свои вопросы — некоторые из них довольно провокационные — способствуя дальнейшей дезориентации парней из One Direction. Луи первый спустился по огромной лестнице, выходящей из здания NBC STUDIO. Он почти скользит по одной из ступенек, поскольку она покрыта тонким, незаметным слоем черного льда, едва успевая схватиться за перила. Он использует перила как направляющий выступ, чтобы оставаться в устойчивом вертикальном положении по мере того, как он спускается дальше. Он подошел к одному из охранников. — Скажи кому-нибудь, чтобы принесли соль или что-то вроде того для этой лестницы. Здесь действительно скользко, — говорит Томлинсон. — Можешь позвонить какому-нибудь охраннику, чтобы он предупредил парней и никто ничего себе не повредил? — Конечно, Луи. — Охранник снимает рацию с ремня и передает по ней четкую инструкцию. Луи идет к машине и ждет остальных парней. Гарри выходит на улицу всего через две минуты, одетый в электрически-синий костюм, его волосы безупречно убраны за уши. Найл и Лиам в плане аутфита следуют его примеру. Впрочем шум, исходящий от фотографов, вспыхивает, как только они видят Гарри — он всегда был общественной фигурой, к которой они проявляли живой интерес, — и Гарри, такой скромный, дарит им легкую ухмылку. «Почему вы стоите на морозе ради пары жалких фотографий? — удивленно спрашивает он. — Это безумие.» Луи видит, как он спокойно и устойчиво идет по ступенькам, не видно ни одного признака беспокойства. Руки находятся в свободном положении вдоль тела. Было бы довольно мило, если бы он не рисковал пострадать от этого. Очевидно, никто не объяснил ему, насколько скользкая лестница, судя по смешанному выражению недоумения и страха, охватившему его лицо, когда он теряет прежде устойчивое положение, и его ноги выскользают из-под него. Он скользит вниз по ступенькам, и худое тело ударяется о них снова и снова. Прилив адреналина мчится по венам Луи, челюсть в удивлении отвисает, пока он смотрит, как его бойфренд беспомощно пытается подняться, но продолжает лететь вниз по цементной лестнице.Луи хочет что-то сказать, что угодно, но он вынужден молчать из-за собственного недоумения. Найл и Лиам замерли на вершине лестницы, оба смотрели на Гарри в полном шоке. Казалось, что это происходило в замедленном темпе, а затем Гарри, к счастью, резко останавливается внизу. — Блять, — хрипит Луи, при виде неподвижно лежащего Гарри. Он отлично понимает, что не надо устраивать сцену перед папарацци, но, как его парень в течение вот уже шести лет, он обязан удостовериться в физическом благополучии Гарри. Чтобы избежать риск нескольких косых взглядов в сторону их менеджмента, на Луи устремляются взгляды, более чем несколько суровые и враждебные, как будто гарантирующие, что он не бросится помогать Гарри подняться на ноги. Даже какая-то рука крепко опускается на его плечо и, сжимая, служит настойчивым напоминанием о последствиях этого действия. Луи закусывает губу. Тем временем Гарри стонет, вяло толкая себя в сидячее положение. Он, кажется, немного дезориентирован, по понятным причинам, и несколько раз мигает от ослепляющих вспышек камер. — Думаю, у вас уже есть фотографии, — гудит он, звуча странно, несмотря на то, что смущает себя перед дюжиной с половиной подонков. — Просто выберите какой-нибудь особенно хороший для таблоидов на завтра, а, парни? Лиам спешит вниз по ступенькам, стараясь быть осторожным на льду, о безопасности на котором их команда безопасности не была в состоянии предупредить Гарри. Он положил руку на плечо Гарри, наклонившись, и спрашивает: — Ты в порядке? — спина и волосы кудрявого промокли. — Не ушибся? — Разве что мое достоинство немного пострадало, — признается Гарри. — Бьюсь об заклад, что это действительно так, — шепчет Лиам. — Но физически ты в порядке? — Думаю, да, — бормочет Гарри, запуская руку в волосы. В его волосах не только следы воды и небольшие кусочки льда, но и грязь с листьями, что запутались в непослушных прядях, что отмечает Гарри, увидев грязь под ногтями, когда он вытаскивает руку из волос. — Все, этого достаточно, достаточно, — рявкнул Луи, шагнув перед Гарри и Лиамом, несмотря на руки, пытающиеся увести его. — Все, блять, хватит.Сколько чертовых фотографий вам надо, придурки? Луи столкнулся с множеством дерьма СМИ в прошлом, и последнее, что ему нужно, это еще одно бешенство в социальных сетях, где они обсуждают, какой он «названый мудак». Гарри, не отдавая себе отчета в том, что говорит, начинает: — Луи… — Действительно, у вас уже есть ваши фотографии, — прерывает Найл, идя к фрилансерам с недовольным выражением лица. — Перестаньте быть такими неуважительными и дерьмовыми. Лиам протягивает руку Гарри, держа другую на его плече. Но как только Гарри поворачивает свое тело, чтобы встать, волна острой боли мчится по всему позвоночнику, и он дергает головой в сторону, издавая тихое шипение, произнося несколько ругательств на выдохе. — Что такое? — с беспокойством спрашивает Лиам. — Скорее всего, я потянул что-то в спине, — объясняет Стайлс, упираясь ладонью в нижнюю часть спины. — Чувствую себя немного странно. Лиам колеблется: — Можешь стоять? В это время Луи и Найл громко осуждают папарацци за отсутствие уважения или того же самоуважения, пока сами папсы отказываются слушать их требования и продолжают делать десятки снимков. — Да, могу, — уверяет Гарри. — Все совершенно нормально. — Он смеется, тянется назад, чтобы взять Пейна за руку. Он не хочет беспокоить своих коллег по группе и уж тем более Лиама, как самого беспокоящегося человека, поэтому он с усилием принимает безэмоциональное выражение лица и не издает ни звука, поднимаясь на ноги, когда его губы дрожали от желания кричать от боли и проклинать все. — Видишь, у меня все хорошо, — говорит он, поднявшись на ноги. — Отлично, но ты испортил свой костюм, солнышко, — Лиам тянет шелковый пиджак на себя, открывая Гарри вид на большую неровную дыру. Гарри тяжело вздыхает. Ему очень нравился этот костюм, и он хотел надеть его снова в ближайшем будущем (что бывает нечасто). — Вечер становится все лучше и лучше, не так ли? — бормочет он, размяв плечи в попытке избавиться от боли, усиливающейся в спине. Лиам это замечает, и следует еще один вопрос: — Ты точно в норме? — Да, спасибо, Ли. — Отлично. — Лиам сжимает плечо в последний раз, затем их обоих ведут внутрь внедорожника, обладающего внушительными размерами. Луи и Найл следуют за ними, и, по-видимому, учитывая раздосадованный блеск глубоко в глазах Луи, ему сказали, что он ужасно поет, еще раз. Несмотря на то, что он выглядит раздраженным, голос Луи нежный, когда он спрашивает: — Ты в порядке? — Я в порядке, — тихо говорит Гарри. Все четверо, они молчат до конца поездки.Их водитель въезжает на заднюю парковку огромного, непомерного отеля, а затем позволяет им вылезти, прежде чем сам уедет, исчезнув за углом. Они разделяются после того, как лифт звенит, остановившись на четвертом этаже.Каждый идет в свой номер. У Лиама и Найла свои комнаты — Лиам справа, Найл слева от общей комнаты Гарри и Луи. — Ты уверен, что ничего не повредил? Это выглядело немного больно, — говорит Луи, когда он снимает свой темно-синий пиджак, рассеянно бросая его на пол. — Да, я в норме, — отвечает Гарри, сидя на краю кровати. Сначала он снимает обувь, потом аккуратно ставит ее рядом с тумбочкой. — Хэй, Лу? Томлинсон наклоняет голову, чтобы посмотреть на Гарри, не сняв до конца синие слаксы. — Да? — Это было смешно?  — спрашивает Гарри с любопытной ноткой в голосе. — Ты имеешь в виду свое падение? — предполагает Луи, выгнув бровь. После короткого размышления над вопросом Гарри он продолжает, посмеиваясь: — Довольно таки смешно.Кто знает, может они засняли это в прямом эфире. Мы, должно быть, будем смеяться над этим завтра утром. — Я надеюсь на это, — говорит Гарри.

***

Луи просыпается на следующее утро от песни The Killers «Mr. Brightside», стоящей у него на будильнике. Эта песня ему слишком нравится, чтобы он мог просто перестать ее слушать. Еще только 6:40 утра, но ему нужно встать за 20 минут до того, как проснется Гарри, человек, который принимает душ дольше всех в мире. Он не хочет, чтобы Гарри жаловался на мягко меняющуюся в температуре воду — от горячей до теплой от силы — когда он прогремит в ванную через 20 минут. Он оглядывается через плечо, изучая расслабленное тело Гарри. Луи улыбается самому себе. Гарри, кажется, находится в глубоком сне, его грудь равномерно поднимается и опускается, и тихое сопение издается от его носа. Луи ненавидит семь часов утра. В это время он должен разбудить Гарри, отрывая того от его заслуженного сна. Ну, по крайней мере, сегодня утром у младшего парня есть еще двадцать минут, чтобы насладиться своими сладкими снами. Он заходит в ванную, снимая с себя боксеры. Принятие душа занимает больше запланированного времени — от двадцати минут до тридцати трех — но Томлинсон думает, что с этим не будет проблем, ведь им не нужно никуда идти еще два с половиной часа. Он возвращается в номер с полотенцем на бедрах, завязанным в крепкий узел сбоку. Подойдя к кровати, он останавливается на мгновение, смотря на своего спящего парня. Ресницы Гарри изящно лежали на скулах, а пышные губы слегка морщились. Даже его сопение очаровательно, и Луи не может понять, как один человек может делать все то, что бывает обычно раздражающим, так заманчиво. Он касается плеча младшего парня, нежно встряхивая его. — Пора вставать, love. Я оставил тебе немного горячей воды. Гарри шевелится, веки разлепляются. Ласковая улыбка трогает его губы. — Спасибо, — хрипит он, голос его низкий и грубый, пронизанный изнеможением. — Это не проблема, любовь моя, и спешки нет. У нас больше времени, чем я ожидал, — Луи целует его в лоб, а затем отступает. — Я собираюсь одеться и сбегать в номер Лотти ненадолго. Его младшая сестра Лотти и ее бойфренд поехали в тур с One Direction на последние несколько месяцев. Учитывая то, что Лотти на обучении, чтобы стать косметологом, ей была предоставлена возможность получить большое количество знаний и опыта от визажиста и парикмахера парней. К тому же это редкая возможность для восемнадцатилетних девочки и мальчика путешествовать по миру без каких-либо затрат. Однако Луи знает, что главная причина, по которой она присоединилась к туру, заключается в том, что он попросил ее поехать, как это обычно делают братья и сестры. Он хочет иметь с сестрой более дружественные отношения, тем более они итак довольно редко видятся. Несмотря на туманное чувство от недавнего пробуждения, кудрявый комментирует вид обнаженного Луи, его невероятный загар и телосложение, когда тот скидывает полотенце, чтобы переодеться. — Ладно. Я постараюсь быть готовым, когда ты вернешься, может быть, мы можем позавтракать или что-то в этом роде, — предлагает Гарри, пытаясь избавиться от усталости. Луи находит пару тренировочных штанов Гарри и решает носить их вместо того, чтобы наконец разобрать свои вещи. — Звучит неплохо. Кто-то говорил, что здесь есть хорошая блинная. Спортивные штаны довольно длинные и мешковатые на его ногах, но он подворачивает их снизу, и теперь они выглядят так же хорошо — значительно лучше — как его собственные штаны. — Хорошо, love. Я вернусь через некоторое время. Он уходит, что сопровождается тихим щелчком двери, когда та закрывается. Гарри лежит на кровати еще мгновение, удивляясь, как ему так повезло. Мало того, что у него есть слава и богатство, но у него есть тот человек, который любит его безоговорочно и ради которого он сам отдаст эту репутацию и богатство, да все, на самом деле. Он начинает принимать сидячее положение, но боль волной прокатывается по всей спине, и он рушится обратно на кровать. Ему нужна всего секунда или две, чтобы понять, что он почти не двигался. Он поднял одну руку, очень аккуратно, возможно всего на несколько дюймов или около того, и это заставило всю его спину сжаться в несколько больших приступов спазмов. Он должен был понять, что его падение прошлым вечером будет иметь некоторые последствия, что-то вроде ушибов и легкой боли. Но он, конечно, не ожидал, что в его спине проявится такая сильная, мучительная боль. — Блять, — выругнулся он. Он решает пролежать так, пока Луи не вернется. Луи знает, что надо делать, когда его тело болит, он спокойный и нежный, когда задает вопросы, делает чай и находит нужную таблетку для уменьшения боли. У него просто удивительные манеры. Но с другой стороны, он не хочет его беспокоить. Гарри всегда чувствует себя надоедливым, регулярно прося Луи об одолжениях. Все ждут от парня слишком много, постоянно требуя от него все большего и большего, и Гарри не хочет быть человеком, который подведет того к грани. Если не он просит Луи о поддержке, тогда это делают Лиам и Найл, если это не Лиам и Найл, тогда это семья Томлинсона, и если это не семья Томлинсона, то… Это бесконечная петля, на самом деле, и Гарри понятия не имеет, как Луи удается держать все в порядке. Он самый сильный человек, которого Стайлс когда-либо встречал, и он так уважает его за это. — Еще разок, — говорит он себе. Возможно, это боль, которую он победит сначала, и после этого она постепенно уменьшится в тупую и пульсирующую.Дальше он просто окунется в утреннюю рутину, будто его ничего и не беспокоило. Вот только когда он пытается снова, эта боль гораздо хуже, чем раньше. Вообще-то, это настолько острая боль, что он почти теряет свой прошлый ужин, и он не знает, насколько легко соус Терияки отстирать от белых льняных простыней — по-видимому, не слишком. К счастью, он успокаивается, ведь перспектива лежать в собственной рвоте не кажется ему такой уж привлекательной, особенно в воскресное утро, самый священный день в неделе. — Так, ладно, черт! — он кричит сквозь зубы, не имея возможности контролировать себя. Слезы начинают покалывать в уголках глаз. Он убежден, что сделал ситуацию хуже, оказав сильное давление на спину. — Боже, — выдыхает он, пока слезы невольно стекают по его щекам. Он даже не осознавал, что плачет. Гарри не знает, когда последний раз ему было так больно, черт возьми, он не помнит, чтобы испытывал когда-нибудь настолько сильную и изнурительную боль, хотя бы отдаленно близкую к этой. — Телефон, телефон, телефон, — говорит он, не дыша и пытаясь мыслить здраво. Он боится, что если не скажет свои мысли вслух, боль может взять верх и поглотить его целиком. Он искренне не планировал беспокоить Луи, решив потерпеть дискомфорт и подождать его возвращения. Стайлс отчетливо понимал, что тот пытается хорошо проводить время с сестрой, но черт, он серьезно не может встать с кровати. Да он даже пошевелиться не может. Когда он поворачивает, а точнее пытается повернуть шею, чтобы найти телефон, повторная боль дергается в спинном мозге, заставляя Гарри с рыданиями произнести: — Блять! Это раздражает, учитывая то, что он знает, что его телефон лежит на тумбочке рядом с ним, буквально в футе или около того. Гарри не может физически видеть его, но он ясно представляет его в уме, лежащего экраном вниз, а также заднюю панель цвета розового золота, контрастирующую с темной поверхностью тумбочки. Прошлой ночью после того, как он снял свой костюм и аккуратно сложил его в один из своих чемоданов, он проверил свой телефон, ответил на несколько сообщений и отправил обычное спасибо фанатам. Луи позвал его спать, скуля о том, как холодно и одиноко было без него, и Гарри именно это и сделал — забрался в постель к любви всей своей жизни, как ему было предложено, положив свой телефон на прикроватную тумбочку. Но была одна маленькая вещь, которую он не знал — он не сможет двигаться на следующее утро. Гарри даже не знает, который час, и он по ошибке пытается взглянуть на будильник, из-за чего возникает ужасное ощущение, будто его спинной мозг разрывается надвое. Ну или он просто думает, что было бы похожее чувство, когда спинной мозг разрывается. Слезы текут по его лицу, капая с щек. В этот момент кажется, что Луи нет уже два часа, хотя на самом деле Луи нет не более пятнадцати минут. В комнате стало ярче и светлее от восходящего солнца, лучи которого освещали помещение через пространство между занавесками. Он хотел бы видеть цвета, смешанные в небе, должно быть, это оттенки оранжевого и желтого, вполне возможно, даже всплеск розового или пятно фиолетового. И почему он принимает рассветы как должное? Гарри хотел бы рассмотреть его сейчас. Он моргает несколько раз, когда фокусирует взгляд на потолке, что вызывает новый поток слез, стекающих неровными дорожками по раскрасневшемуся лицу. Вселенная, видимо, наказывает его. Он сделал что-то не так. Сделал или сказал. И если не в этой жизни, то непременно в другой. В какой-то момент он решает кричать, пока кто-то из парней или из их команды не услышит его, но потом понимает, что нельзя еще больше напрягаться, к тому же он будет казаться абсолютно беспомощным. Он закрывает глаза, напевая случайную мелодию себе под нос. Луи не должен задержаться на долго, уверяет он сам себя, он вернется в любой момент. Гарри пытается заснуть, но ему слишком больно, чтобы сделать это, так что вместо этого он считает до ста, снова возвращается к одному, а потом продолжает петь сам себе, стремясь восстановить чувство самообладания.