Желание несуществующего человека

Прошло столько времени, что я начал думать – ты уже не появишься. Если раньше без солнца я испытывал тоску и одиночество, то стоило ему погаснуть в тот раз, как меня охватил ужас. Я мало чего боялся, и страх темноты отпустил меня ещё в детстве, но теперь, находясь в этой тьме и наблюдая, как мир вокруг продолжает исчезать, я действительно испугался. Страх охватил меня целиком и полностью, поглотил без остатка, и с каждым днем, едва ли не минутой, он становился всё сильнее. Вернешься ли ты, или же я полностью отбил у тебя это желание своими глупыми действиями и мольбами? Я не знал, и не мог спросить. Не мог позвонить, написать, выйти из дома и встретить тебя, заставить посмотреть на меня и выслушать, попросить прощения или узнать, что ты думаешь. Я ничего не могу, только показывать тебе, что я ещё тут, и всё ещё люблю тебя. Показывать это и верить, что ты вернешься, прочтешь и поймешь, простишь мне мою глупость. Не испугаешься моего безумия, не отвернёшься, не захлопнешь книгу окончательно, закрывшись от меня и убив окончательно. Я не знаю, как скоро умру, может, если ты не прочтёшь последнюю страницу, я всё ещё буду стоять тут, посреди пустого мира, на маленьком островке, который пока не поглотил и мою душу тоже? Но можно ли считать это жизнью? Впрочем, если так подумать, то жив ли я вообще? Просто пустышка, выдуманная каким-то безумцем, и, очевидно, садистом, для развлечения публики. Моя смерть – это весело? Интересно? Именно это заставляет тебя всё ещё читать? Надеюсь, автор доволен своей чертовой работой, и если он желал заставить меня страдать, то у него получилось, ещё как. Внутри кипит злость, опять. Она бежит по венам, обжигая кипятком все внутренности и заставляя сердце биться сильнее и быстрее, а дыхание участиться. Я чувствую, что закипаю, буквально, изнутри снова рвется крик, и я знаю, даже если закричу, никто не обратит внимания. Дыра в груди становится всё больше, мне кажется, что скоро она и впрямь образуется там, станет реальной, и я начну истекать кровью, а окружающие будут видеть моё ещё почему-то бьющееся сердце. Но я знаю, что как бы больно мне ни было, дыры не будет, это невозможно. То, что я чувствую, не физическая боль, совсем нет. Она имеет гораздо более уничтожающий характер. Это душевная боль, которая уже не оставит меня, я знаю, до самого конца мне будет больно, верно? Так задумал мой создатель? С тех пор, как ты пропала, стало очень тихо. Я не особенно следил, сколько времени прошло, но знаю, что много. Слишком много. Знаешь, едва ли не каждую минуту что-то исчезало, и даже сейчас, я уверен, мой мир становится всё меньше. Отчего-то я уверен, что других городов уже не существует, границы остановились где-то недалеко от меня, и даже многих улиц я уже не отыщу – только пустоту. Вчера я слушал пение птиц, казалось, что я совсем забыл, как оно звучит, и решил, что это неплохой повод отвлечься. И, представь себе, стоило мне хоть немного погрузиться в это, как пение резко оборвалось. Даже птицы и те исчезли. Ты можешь себе представить, что птицы исчезли? Мой мир – часовая бомба, которая уже детонировала, стоило тебе открыть первую страницу. Но она не убивает сразу, нет, внутри был яд, убивающий медленно, стирающий сначала всё, что дорого, и лишь в конце, когда ты будешь убит морально, заставит исчезнуть и тебя тоже. Я не знаю, можно ли это остановить, не знаю, как вернуться назад, к началу. Мне стыдно признаваться, но в какой-то момент я стал мечтать о том, чтобы ты никогда не появлялась в моей жизни, не озаряла своим светом, не наполняла жизнь смыслом, одновременно забирая всё, абсолютно, и вырывая сердце из груди. Я знаю, что это не твоя вина, это придумала не ты, но эта мысль всё равно появилась в голове, прости. Страх уже отступил, отчасти потому, что ты снова здесь. Но в тоже время я просто не могу уже бояться, кажется, что внутри что-то перегорело, и остатки эмоций отдаются ноющей, неприятной тяжестью внутри, желанием лечь и не двигаться, закрыть глаза, которые были сухими и опухшими из-за недосыпа, и неприятно жгли, и забыть обо всем, отпустить тебя и, наконец, раствориться. Мне кажется, что каждая клеточка тела готовится к тому, чтобы пропасть. Ждет, когда свет, что сейчас согревает, поглотит всё тело, без остатка. Когда мысли больше не будут доходить до тебя, когда я стану пустотой, не способной чувствовать и думать. Я уже не знаю, хорошо это или плохо – устал от боли и одновременно всё ещё боюсь. Это раздражает, правда, потому что я ненавижу бояться. Я давно не маленький мальчик, но с твоим появлением постоянно веду себя как идиот. Вдохновленный, безумный и преисполненный странных желаний. Я люблю кого-то, кого не знаю. Кого никогда не видел, не слышал и не чувствовал. Я понятия не имею, кто там, наверху, наблюдает за мной и тем, что со мной происходит, но желаю быть рядом, жажду встречи, простого касания. Хочу хотя бы раз просто почувствовать твоё тепло, чтобы понять, что ты и вправду есть, что я не безумец. Хотелось бы сказать, что мне было бы достаточно всего одного слова от тебя, чтобы успокоиться и улыбнуться тому, что ты есть. Но люди ведь жадные, и я не исключение. Вряд ли кто-то был бы доволен, услышь от любимого человека всего одно слово, верно? Я знаю, что если бы услышал, то захотел бы ещё, что моё безумие стало бы только сильнее, я бы гнался за тобой до конца, колотил в этот купол, который отделяет меня от твоего мира, и неважно, что разбей я его – скорее всего, уничтожил бы то, что итак уже было на последнем издыхании. И всё равно не добрался бы до тебя. Полупустые улицы, на которых не так давно были толпы людей. Никто из них как будто не видит, что их друзья и близкие просто исчезли, что в домах не горит свет, что по асфальту раскиданы листовки и какие-то вещи тех, кто слишком внезапно пропал. Мне надоело быть единственным, кто понимает, что творится, но даже если я подойду и начну кричать, что всё рушится, что все мы скоро погибнем, то что это изменит? Разве мир это спасет? Разве сможем мы это остановить? Это чувство внутри, которое я теперь так ненавижу, подсказывает, что остановить процесс уже не получится, что счастливого конца не будет, что я не стану героем, который в последнюю минуту спасает человечество. Эта история была написана не для того, чтобы продержать читателя в напряжении так долго и в итоге разрешить безвыходную ситуацию каким-то невероятно глупым способом. Моя история не закончится на героическом поступке, не сделает из меня объект мечтаний многих людей, не заставит кого-то равняться на меня. Нет, я здесь не для этого. Чем дальше я иду, тем меньше людей, я уже не слышу ничьих шагов, кроме своих, я в городе практически один, и с каждой строчкой мой мир становится всё более пустым. Дрожащими руками я достаю мобильный телефон, не сбавляя шага. Набираю номер, боясь, что дойти не успею. Длинные гудки, заставляющие нервничать ещё больше. Лишь после третьего раздаётся «алло?». «Мам, ты в порядке?» - я просто не знал, что ещё спросить, с чего начать. Хотелось сразу же выпалить «я так люблю тебя», но я подумал, что это обеспокоит её. Хотел начать разговор с чего-то более непринужденного, но вышло, конечно же, совсем не так. Она сразу же разволновалась, спрашивая, случилось ли у меня что-то. «Нет, ничего не случилось, правда, не уходите никуда с отцом, ладно? Я почти у вашего дома» - конечно же, её материнский инстинкт даёт ей понять, что я чем-то обеспокоен, и очень сильно. Эта связь между матерью и ребёнком всегда поражала меня, потому что благодаря ей мама всегда знала, что я чувствую, пусть и не говорила вслух. Когда я был расстроен, она приносила мне чай или пыталась поговорить, а порой просто тепло улыбалась и не трогала меня лишний раз. Когда я был счастлив, то и она невольно расплывалась в улыбке, наблюдая, как я краснею и отнекиваюсь, пока она пытается узнать, что же меня так обрадовало. А если я возвращался из школы, воодушевленный чем-то и без умолку твердил о том, что узнал, она терпеливо слушала и не говорила, что это глупо, или что она итак всё это знает – ведь она тоже училась в школе. Она, конечно же, как и все, порой могла вспылить, разозлиться, иногда кричала абсолютно без повода, просто потому, что устала, но я всё равно всегда знал, что она – тот самый человек, который всегда будет на моей стороне. Я шёл так быстро, как только мог, не сбрасывая трубку и продолжая говорить, что со мной всё в порядке, что я просто хочу увидеть их, что соскучился. Ноги уже гудели от напряжения, в боку начало покалывать, но я не сбавлял темпа. Сердце готово было вырваться из груди, я так боялся опоздать, и беспокойство внутри становилось всё сильнее. «Я так люблю вас, мам» - вырывается у меня, и я чувствую, что сердце сжимается. На том конце я слышу только щелчок и какой-то шум, как если бы телефон уронили, и тишину. Останавливаюсь, на ярко освещенной улице, но чувствую себя так, будто оказался посреди кромешной тьмы, под водой, которая со всех сторон давит и перекрывает доступ к кислороду. Она исчезла. Моя мама исчезла. Я был уверен, что мои родители станут последними, кто исчезнет, и останусь лишь я. Но сейчас я думаю не о том, что я следующий. Мне больно, так больно, что слез уже не сдержать. Страшнее всего оказалось не осознание того, что я умру, а тот факт, что мои родители пропали. Их поглотил свет, который я так люблю. Что-то, что делает меня таким счастливым, одновременно уничтожает остальное, дорогое мне. Сжимаю телефон в руке до скрипа, не отрывая от уха, в надежде, что она сейчас поднимет свой и скажет «прости, я такая неуклюжая». Но проходит минута, другая, а тишина остаётся тишиной, такой давящей и болезненной, что я, уже не боясь, что кто-то может услышать или увидеть меня, опускаюсь на колени посреди улицы и завываю. Отчаянно и громко. Плевать я хотел, что выгляжу не мужественно, плевать, что не настоящий, потому что то, что я чувствую, настоящее, и оно убивает меня. В спину греет солнце, но я не чувствую себя лучше, внутри холодно и пусто. Что-то сломалось, разбилось и погибло, стоило на том конце провода повиснуть тишине, которая уже никогда не будет нарушена. Слёзы обжигают, всё тело дрожит, я не могу справиться с этим, и не хочу – у меня нет сил держаться, да и зачем? Я знаю, что сейчас произойдет, что это всё, и дальше лучше не станет. Падаю на спину, не беспокоясь, что асфальт грязный и холодный. Смотрю в ясное небо, привычно протягивая руку. Я бы сейчас всё отдал, чтобы никогда не видеть этого неба. Красивого и спокойного, в которое так хочется подняться. Я всё ещё люблю тебя, даже сейчас, когда эта любовь уничтожила меня. Забрала всё, не поскупившись. Неужели мало меня? Моей любви, желания быть рядом? Мало того, что я сошёл с ума, мало моей преданности? Зачем понадобилось забирать остальных? За что? Почему ради этой любви я должен был потерять всё? Я ничего не получил взамен, кроме боли. Может, я не эксперт, но разве любовь всегда такая? Разве в результате должна остаться только дыра в области сердца, которая затягивает остатки здравого рассудка и продолжает медленно уничтожать? Разве так я должен чувствовать себя сейчас? Я не знаю, но сейчас, прямо сейчас, чувствуя, как свет подбирается всё ближе, я понимаю, что хочу одного – чтобы меня, наконец, поглотило. «Я хочу к тебе» - проносится в голове. Ведь когда свет заберет и меня, я буду где-то рядом, верно? Хочется в это верить. Чем ближе свет, тем теплее становится, может, я попросту сгорю? Интересно, это больно? Родителям было больно, когда они пропали? И вот, изнутри рвется что-то странное, какое-то чувство, которое невозможно описать. Мне кажется, что что-то медленно несёт меня вверх, но я не двигаюсь. Как если бы моя душа покидала тело, несясь навстречу небу. К тебе. Ты уже на последней странице, я знаю. Уверен в этом, как и раньше был уверен, предполагая что-то. Мысли сами появляются в голове, независимо от того, хочу ли я этого. Автор наделил меня этой странной способностью к пониманию всего, что творится здесь. Я не просил об этом, но он сделал, и потому я знаю, что это последние строчки. Знаю, что я уже близок к небу, как и хотел. Рука сама тянется выше, слезы уже не текут ручьём, но щеки по-прежнему влажные. Больно смотреть вверх, там так ярко. И вдруг рука дрогнула, и я испытал невероятный страх. Столько боли за такой короткий промежуток времени, и вдруг мысль, абсолютно сбивающая с толку и заставляющая резко вдохнуть, в последний раз – кислорода больше нет. «Пожалуйста, я не хочу умирать».