Анна и Штольман. Дело №7. Кровавая жатва

Штольман какое-то время молчал, напряженно вглядываясь куда-то за плечо Анны, а потом в нем как будто ослаб стержень и он сдался. - Анна Викторовна, пойдемте, прогуляемся по саду Дарьи Павловны, - предложил он. – Уверен, она не обидится. Полицейский с девушкой неспешно шли по расчищенным дорожкам заснеженного сада. Анна продолжала молчать – теперь была очередь Штольмана говорить. - Работа в полиции сильно влияет на людей, - нарушил он, наконец, тишину. – Мы постоянно имеем дело с изнанкой жизни, с самыми неприглядными ее сторонами. Пороки любых явлений у нас как на ладони во всем их многообразии. - Яков Платонович, - очень мягко, почти нежно прервала его многословное вступление Анна, давая понять, что в нем нет нужды. - Я не верю в неравные отношения, - решительно рубанул, наконец, Штольман. – Любого рода. Деловые, дружеские, романтические. Там, где есть какое-то серьезное различие между людьми – будь то в финансовых возможностях или просто в возрасте – рано или поздно проявляются очень большие внутренние проблемы, которые в итоге все разрушают. При этом подобные отношения очень часто приобретают крайне уродливые формы. Я бы вам очень многое мог рассказать про то, каким кошмаром оборачиваются романы зрелых мужчин с юными девушками. Причем для обеих сторон. Анна остановилась. Штольман не понял, что случилось, и тоже остановился. Девушка мягким, но внимательным взглядом смотрела на него, а потом все также нежно, но очень веско сказала. - Яков Платонович, вы говорите абсолютно искренне. Это очевидно. Но это не вся правда. На лице Штольмана появилась легкая улыбка. Он покачал головой и, окинув Анну открыто восхищенным взглядом, сказал: - Вы – необыкновенная девушка, Анна Викторовна. Потом помолчав еще несколько секунд, продолжил, уже не улыбаясь и как будто глядя вовнутрь себя. - Отцу было сорок лет, когда он ушел из семьи. Увлекся двадцатилетней студенткой. - Яков Платонович… - дрогнувшим голосом сказала Анна. Но полицейский ее как будто даже и не услышал. - Это, конечно, стало тяжелым ударом для мамы. Они прожили почти двадцать лет. У них был счастливый благополучный брак, отец был верным мужем, и ничто не указывало на такое развитие событий. Я был подростком, так что все уже хорошо понимал про эту историю, развернувшуюся у меня перед глазами. - Вы не смогли простить отца за то, что он бросил вашу маму? – осторожно спросила Анна. - Смог, и довольно быстро. Отец поступил порядочно – оставил все маме, ушел с одним чемоданом, и продолжал поддерживать ее финансово. Да и мама повела себя крайне достойно и настойчиво внушала мне, что их проблемы не должны влиять на мои отношения с отцом. К тому же через пару лет после их развода она вновь вышла замуж – и счастливо. Уехала к новому мужу в Петербург, где и живет по сей день. Я у них Новый год встречал. - Тогда в чем проблема? – непонимающе спросила Анна. - Проблема в том, что я регулярно бывал в новой семье отца и видел, с чего они начались и к чему пришли в итоге. Лена была очень хорошей милой девушкой, доброй, порядочной. Да и почему была? – усмехнулся Штольман. – Она такой и осталась. Мы по-прежнему поддерживаем связь, хоть и нерегулярно. Она искренне любила моего отца и восхищалась им. Ну еще бы, зрелый, умный, успешный мужчина в глазах молоденькой девушки был просто богом, тем более по сравнению с зелеными сверстниками. - А ваш папа? – осторожно спросила девушка. - А он не просто ее любил. Мне это тогда казалось странным, но чувство отца к Лене не только не ослабевало, а наоборот росло со временем. Мне по юношескому идиотизму казалось это просто абсурдным и немыслимым. - А чувства Лены к вашему папе? – спросила Анна. - Вы все верно понимаете, Анна Викторовна, - горько усмехнулся Штольман. – Приходя к ним в дом, я видел, как постепенно в глазах Лены начали мелькать скука, разочарование, равнодушие. Она менялась, просто становилась взрослой, и ее чувства менялись вместе с ней. И то, что очаровывало двадцатилетнюю девушку, уже не казалось столь же интересным и привлекательным двадцатипятилетней женщине. Но отец этого не замечал. Он обожал Лену все сильнее день ото дня. - И что случилось? – задала вопрос Анна, чувствуя, что в этой истории произошло что-то очень плохое. - На пятом году их брака отец попал в ДТП и очень тяжело пострадал. - Она ушла от него? – дрогнувшим голосом спросила девушка. - Нет, - покачал головой Штольман. – Я же сказал, что она очень хороший и порядочный человек. Она бросила все свои силы на то, чтобы сначала выходить отца, а потом поднять его на ноги. И ей это удалось, хоть и ушло на это два года. И вот когда он поправился, тогда она ушла от него. Призналась, что разлюбила, что встретила другого мужчину и больше не хочет и не может лгать. И ушла. Анна, слушавшая затаив дыхание, горестно выдохнула. - Ровно через неделю после развода с отцом Лена снова вышла замуж, а меньше чем через год у нее родился первый ребенок. - А ваш папа? – спросила Анна. - Через четыре года после развода с Леной он умер. Формально - от последствий полученных в аварии травм, а на самом деле от тоски по женщине, которую любил слишком сильно. И тоску эту он затыкал работой на износ и заливал алкоголем. - Яков Платонович… - неуверенно начала Анна, сама не очень понимая, что хочет сказать. - Анна Викторовна, в этой истории нет негодяев. Все вели себя максимально порядочным и достойным образом, - горячо произнес Штольман. – Была просто судьба, которая распорядилась самым закономерным и, по сути, справедливым образом, когда чувства двадцатилетней девушки были искренними, но недолговечными, а чувства сорокалетнего мужчины оказались последней и роковой по своей силе любовью. И это чувство его в итоге убило. Девушка молчала, не зная, что сказать. Штольман же после паузы продолжил: - Я видел очень много историй неравных отношений между мужчиной и женщиной. Среди них в основном были плохие и очень плохие. Но было несколько и хороших. Вот только со счастливым концом не было ни одной. Он стоял совсем рядом к девушке и пожирал взглядом ее лицо – морозный румянец на щеках, контрастирующий с белой кожей, набухающие слезами глаза, губы, которые Анна прикусывала от переживаний, завитки волос, окаймлявшие лицо… Штольман протянул руку и почти коснулся непослушного локона у уха, чтобы поправить его. Девушка перестала дышать, но он в последний момент сжал ладонь в кулак и заставил себя убрать руку. - Поэтому нет, - закончил он несколько невпопад. – Просто нет. Штольман сделал шаг назад, и между ними с Анной вновь повисла тишина. Усилием воли полицейский заставил себя говорить: - Извините, Анна Викторовна, но я уже тороплюсь. Вас подвезти? Когда девушка, не произнося ни слова, замотала головой, он сказал: - Тогда я пойду. Всего доброго. Он развернулся и пошел по дорожке к выходу из усадьбы. Анна неотрывно смотрела ему вслед. У нее в голове бушевал вихрь только что сказанных слов. Она вздохнула и заставила себя успокоиться. Она вспомнила в деталях весь произошедший разговор, и ее лицо постепенно просветлело. На нем проявилась надежда. Когда Штольман сел в машину, губ Анны коснулась легкая улыбка, и она начала машинально накручивать на пальчик локон. Тот самый, которого Штольман не рискнул коснуться.