Гремучник и Тьма

Джек Картер нервничал. Не то чтобы его нервировали женщины в целом, нет. Пожалуй, он лишь самую малость робел перед записными красотками, но это еще ни разу не помешало ему завязать непринужденный разговор, а то и добиться благосклонности на ночь-другую. Однако женщина, сидевшая напротив, была исключительно хороша. Непозволительно хороша, сказал бы Джек, если б взялся описывать ее приятелям в баре. Он скользил взглядом по ее изысканному пиджаку цвета темного вина и совершенно терялся в соблазнительных изгибах дорогой ткани; бросал взгляд на сочно-бархатные губы и одергивал себя, отводя глаза в сторону. Она будто из другого мира спустилась сюда, в душный офис, где давно стоило сменить кондиционер, но у Джека вечно не хватало на это то времени, то денег. Пыльный воздух с неистребимым запахом бензина, вползающим через оконные щели из автомастерской на первом этаже, расступился перед облаком ее духов. Зеленый пластиковый стул, предназначенный для посетителей, как никогда прежде мечтал превратиться в изящное кресло, лишь бы соответствовать гостье. А Джек украдкой косился в блестящий бок позолоченного пресс-папье, проверяя – достаточно ли презентабельно он смотрится сегодня? Знал, что выглядит, вообще-то, весьма неплохо для своих лет и финансов – ни тебе залысин, ни брюшка, ни мешков под глазами, как у большинства его ровесников. Последняя из подружек Джека упорно звала его «ковбоем» и твердила что-то о мужественной линии челюсти. Однако она-то была простой официанткой, не то что эта… леди, иначе не скажешь. Под чуть насмешливым взглядом гостьи его так и тянуло пригладить волосы, поправить галстук, проверить, нет ли пятен на рукаве. - Саманта Нилл, - представилась леди, вынимая из сумочки длинный узкий конверт. – Мне поручено передать вам приглашение на выставку. Лично в руки. Джек, вздернув брови, уставился на конверт. - Детектив Картер? - Да-да, простите, - он осторожно потянул приглашение за уголок. На белой бумаге плясал хоровод причудливых клякс, по центру складываясь витиеватыми буквами. – Галерея современного искусства, Пятая авеню? - Это Нью-Йорк, - пояснила гостья, нетерпеливо постукивая по краю стола длинными бордовыми ногтями. Она явно ожидала от Джека какой-то реакции. - Далеко же вы забрались, только чтобы доставить приглашение. - А вы не слишком частый посетитель арт-галерей, верно? - Всякое есть в моем послужном списке, - усмехнулся Картер, - но вот такого греха за мною нет. И кому же это пришло в голову меня пригласить? - Мистер Спейн лично просил меня доставить конверт. Потянувшись через стол, Саманта взяла приглашение и перевернула тонкий картонный бланк, демонстрируя собеседнику его обратную сторону. - Выставка работ Рэндалла Спейна, - послушно прочел Джек. - Вы его знаете? - Не видел ни одной его картины, - совершенно искренне ответил он, забирая назад приглашение. - Так я и думала, - хмыкнула гостья. – Признаться честно, весь этот путь я проделала из чистого любопытства. Что в вас такого особенного, что самый оригинальный художник современности лично озаботился приглашением? - Самый оригинальный, надо же, - Джек покачал головой. – Ну и как, есть у вас предположения? - Думаю, мистеру Спейну зачем-то понадобился частный детектив. Это я и предполагала с самого начала. Не понимаю только, на чем основан его выбор, есть множество контор с проверенной репутацией. Он мог бы себе позволить кого-то… из первой лиги, ну, вы понимаете. Я так и сказала ему: «Рэнди, если ты хочешь что-то раскопать…» - А он, значит, позволяет вам звать его «Рэнди», - не удержавшись, фыркнул Джек. И запоздало сообразил, что угодил в тщательно продуманную ловушку: гостья его провоцировала. Сейчас ее глаза вспыхнули торжеством. - Вы его знаете, - снова произнесла она, на этот раз утвердительно. - Может быть, - согласился Джек. – А вот вы не знаете о нем ни хрена. Он не позволяет вам узнать его ближе, и вас это бесит. Вы готовы лететь черт знает куда в надежде выпытать крохи информации, верно? С минуту они буравили друг друга глазами. Джек весь взмок от напряжения, но сдаваться перед этой хищницей не собирался. - Я его агент, а не подружка, - наконец бросила Саманта, вставая. – Той информации, что я получила, мне вполне достаточно. Будьте так любезны, мистер Картер, позаботьтесь о соответствии дресс-коду. Это закрытое мероприятие, там будут представители элиты, высший свет… - Честное слово, я надену свой лучший галстук, - ответил Джек. Когда дверь за гостьей захлопнулась, он облегченно выдохнул и потянулся к кулеру с водой, притаившемуся в углу. - Самый оригинальный художник нашего времени, значит? – пробормотал он и рассмеялся. – Ладно, в конце концов, она ведь обязана восхвалять своего клиента. Посмотрим… Джек сказал гостье чистую правду: он не видел ни одной картины «мистера Спейна». Когда они были знакомы, Рэндалл не писал картин. Разве только забавные шаржи на оборотной стороне документов. Карикатуры на судью и на присяжных. Джек все ждал, когда же этот провокатор наконец ошибется и случайно подаст судье бумагу с его же гротескным портретом на обороте. Этого не случилось, однако хватало других глупостей на грани фола, которые не давали мистеру Спейну взлететь на самый верх. Он мог бы стать лучшим адвокатом в городе, одним из лучших уж точно. Вращаться в самых изысканных кругах, заверять миллионные сделки росчерком именного «Паркера» с золотой инкрустацией. «Паркер» он себе купил с очередной сделки, это факт, но тем дело и ограничилось. И уж конечно, никто не звал его «Рэнди». В основном в курилках в суде говорили «этот парень, Спейн» и возводили глаза к потолку в молчаливом негодовании. А в кругах сомнительных отморозков, которых он почему-то ценил выше коллег-адвокатов, его называли Гремучником. Рэттл-снэйк, созвучно имени и чертовски подходит этой ядовитой твари. «Гремучая змея опасна не когда трещит, а когда замолкает», было написано на заднем стекле его машины. А трещать он умел знатно, факт. Если б еще не заносило его на поворотах, цены б ему не было. Зато на его слушания народ ходил, как на выступления известных комиков. Сидели и ждали с нетерпением, когда адвокат защиты начнет гнать пургу, не имеющую отношения к делу. И ему ведь сходило это с рук – сукин сын будто гипнотизировал аудиторию. Если же среди присяжных было много домохозяек среднего возраста, Снэйки применял запрещенный прием: расстегивал верхнюю пуговицу рубашки, и без того немного чересчур облегающей его худощавое, но рельефное тело. Женщины давились слюной; десять процентов мужчин, если верить статистике, тоже. Джек, как правило, сидел в зале и посмеивался. Конечно, он тоже ходил на эти «представления». Да, Гремучник мог бы стать лучшим адвокатом в городе, а вот Джек никогда не строил иллюзий, будто сможет стать лучшим частным детективом. Когда-то его привел на эту стезю наивный юношеский романтизм вкупе с прочитанными в детстве детективными историями из книг и комиксов. Службу в полиции он даже не рассматривал как вариант – у них, мол, руки слишком связаны законом, чтоб творить справедливость. Промыкавшись пяток лет в провинциальной сыскной конторе, он рванул в большой город, где окончательно убедился, что книги и комиксы безбожно врали. Неверные супруги и сбежавшие подростки – вот все, что досталось на его долю. Наследные принцы не просили его разыскать пропавшие бриллианты, и роковые женщины в мехах не переступали порог, чтоб рассказать загадочную историю – пожалуй, мисс Нилл была первой, кого можно записать в таковые. Долго же она ждала, чтоб появиться! Работа с адвокатами стала еще одной строчкой в графе «доходы», когда Джек окончательно распрощался с иллюзиями молодости, смирился с занимаемой нишей и превратился в циничное отражение самого себя. Мутноватое такое отражение, что виднеется на дне стакана с ирландским виски. Раскопать компромат, найти улики, не замеченные следствием? Вникнуть в финансовые махинации или подробности убийства в трейлерном парке? Проникнуть в дом подозреваемого, порыться в его бумагах? Да, пожалуйста. Какая разница? Грязь, ну и что? Деньги есть деньги. Он не был лучшим детективом в городе, но в какой-то момент оказался единственным, кто согласен работать с Гремучником. Кажется, это было как раз после того, как дом Спейна разнесли из гранатомета охреневшие мексиканцы. Парень, которого он успешно отмазал от тюрьмы, был им совсем не по нраву. Впрочем, за «своего» адвоката вступились дружки того парня, местные «бандидос», или как там зовут себя эти безбашенные парни, гоняющие на байках без глушителя, и сожгли заправку, которой рулили мексы. Еще месяц две группировки шумели по городу, заново делили контроль над местным наркотрафиком. Полиция стояла на ушах, Гремучник пожимал плечами и спрашивал: «И что такого-то?», а Джек был слишком занят своим разводом и невеселыми мыслями об алиментах, чтобы вникать в ситуацию. Он спокойно согласился «кое-что раскопать» для Спейна, полагая, что дело ничем не будет отличаться от предыдущих. Ему дадут «вводную», он тихо пошарит по бумагам, адвокат появится в назначенное время с конвертом денег… «Я поеду с тобой, - сказал этот невозможный сукин сын. – Все равно мне ночевать негде. Ну, постою на стреме, тебе же спокойнее будет. А что такого-то?» В первую же ночь им пришлось удирать от погони, уворачиваясь от выстрелов. Одна шальная пуля чиркнула по плечу Спейна, окрасив рукав алым. Джек привез его к себе домой, но на следующий день безжалостно выпихнул, объяснив, что не желает попасть под залп гранатомета, да и просто сгореть в собственном доме он не согласен. А через неделю они пили в каком-то крайне сомнительном месте, отмечая успешное завершение дела. Джек до сих пор смутно помнил тот вечер: в памяти всплывали лишь отдельные картинки вроде рассыпанной по столу горки кокса, или шлюхи, что извивалась перед Спейном на столе, а тот, приоткрыв рот, с детским непосредственным интересом на физиономии запихивал ей во влагалище свой золоченый «Паркер». - Да ты, парень, живешь как хочешь, - сказал он тогда. – И совесть не мучит, а? Гремучник посмотрел на него сквозь полуопущенные веки. - С чего бы ей меня мучить? Я ведь защищаю только невиновных. - Да ладно, - хохотнул Джек. Спейн ухватил его голову и развернул так, что чуть позвонки не затрещали: - Посмотри. В углу над бильярдом склонились трое байкеров. Засаленные патлы, индейские косы, стальные набойки на перчатках-беспальцовках – все как положено. - Каков будет вердикт, Ваша честь? – язык у адвоката заплетался, но настойчивости алкоголь ему ничуть не убавил. - Ты о чем? - Вот эти парни. Виновны? - Виновны, - фыркнул Джек. – Не знаю, в чем, но в чем-то наверняка. - Вот так вы все и судите, - Спейн отпустил его и осушил недопитый бокал. – По внешности и манерам. Что плохого в том, что парни любят музыку погромче и жизнь поярче? - Да брось. Будто ты не знаешь, как они живут. - Знаю, - Гремучник важно кивнул. – Я… изучил этот вопрос. Однажды я задался целью познать зло этого мира. Я спустился на самое дно, с головой окунулся в самую грязь, в самое концентрированное, дистиллированное дерьмо этого мира. И знаешь что? Я увидел, что ни один из тех, кто рядом со мной, не является виновным окончательно и бесповоротно. У каждого был свой путь, что привел к падению… каждого можно понять. - Да ты, блин, чисто Иисус, - подытожил Джек, со смешком передернув плечами. – Спустился в ад и отпустил грехи грешникам, ага? Спейн помотал головой. - Это было только начало. Потом я поднялся наверх… достаточно высоко. В мир белоснежных загородных коттеджей и непорочной зелени полей для гольфа. И знаешь, что я увидел? Каждый был виновен. Не было того, чьи одежды не запятнаны. Каждый из нас, каждый день, каждым своим вдохом и выдохом мостит кому-то дорогу в ад. Что ты ухмыляешься, а? Вот ты, да-да, ты – виновен. Покупаешь кроссовки? Поддерживаешь производство, вынесенное в страны третьего мира. Маленькие азиатские девочки шьют их за гроши, стирая в кровь свои маленькие азиатские ручки. Платишь налоги? На твои деньги ведутся кровавые войны за нефть. Виновен, ви-но-вен! Войдя в раж, он стучал стаканом по столу, имитируя судейский молоток. - Я понял, понял, - Джек попытался его остановить, перехватив стакан.- С такой философией, конечно, можно оправдать что угодно. - Маленькие азиатские девочки, Джеки, - повторил Спейн, доверительно приобняв его за плечи. – И маленькие иракские мальчики. Они шли из бара пешком в надежде поймать такси в более благополучном квартале. Следующая яркая картинка этого вечера: Джек идет по мосту, почти протрезвев и матерясь сквозь зубы, а Гремучник вышагивает прямо по перилам, балансируя с пустой бутылкой в руке. - Скажи мне, - когда сукин сын все-таки спрыгнул обратно на землю, Джек выдохнул и наконец смог сформулировать давно вертевшуюся в голове мысль, - скажи, почему ты так хочешь умереть? И, похоже, попал в точку. В глазах его сегодняшнего собутыльника вспыхнули опасные, безумные искорки. - А с чего бы мне хотеть жить? - Не знаю… находят же люди причины. - Я люблю жизнь, - чуть подумав, вздохнул Спейн. – Я очень-очень стараюсь ее любить. Но она какая-то серая, никогда не замечал, Джеки? Все так перемешано, черное, белое… Я не надеюсь когда-нибудь увидеть настоящий свет, но хотя бы тьму настоящую мне кто-нибудь продемонстрирует, а? Не эту жалкую подделку. Я искал ее, а все, что нашел – серая мутная пленка, затянувшая мир. Не черная и не белая, старый полиэтиленовый чехол, что надевают на кресла и диваны, уезжая надолго. Весь этот мир, приятель, все явления и чувства будто закрыты серыми чехлами, и мы видим только очертания, не истинные формы… сидим в этих креслах, но все это временно, все это лишь в ожидании возвращения истинных хозяев… мы знаем, что это временно, не всерьез, и не смеем снимать защитную пленку… Кажется, где-то с этого момента Джек практически тащил его на себе – ноги у новоявленного философа нещадно заплетались. Как только с парапета не навернулся – уму непостижимо. - Теперь я понял, почему тебя считают психом, - сказал он утром, столкнувшись с Гремучником, что уже шарил на кухне в поисках аспирина и был с похмелья на удивление молчалив. - Зато со мной не скучно, - отозвался тот. И с ним было нескучно - что верно, то верно. Он снова остался спать на диване в гостиной, и Джек, сам себе удивляясь, не возражал. Много вечеров они успели провести за выпивкой и трепом, пока Джек все-таки не выпихнул Спейна жить к очередной подружке. Дом давно восстановили бы, если б кое-кто не тратил гонорары на сомнительные развлечения, сказал он решительно, и сукин сын дулся на него неделю или две, а потом заявился с бутылкой. - Прости, я был неправ, - сообщил он, сверкая белозубой улыбкой. – И прошу занести в протокол, ты первое существо, которое удостоилось от меня подобных слов, не обладая при том пиздой и титьками! На память о том странном периоде у Джека осталось множество квадратных бумажек-стикеров, на которых Гремучник рисовал свои карикатуры – на самого Джека, на общих знакомых. Клеил на холодильник поутру записки с рисунками, вроде такой: мультяшный енот с вороватыми глазами тащит куда-то охапку сосисок, и подпись – «извини, я съел твой обед, с меня ужин». Пожалуй, если не врет роковая леди Саманта насчет своего клиента, эти рисунки теперь стоят каких-то денег, а? Джек усмехнулся, разгоняя воспоминания. Художник, черт бы его побрал. Вот, значит, как. Десять лет назад Гремучник исчез, едва завершив громкое и запутанное дело. Народ болтал, что он просто скрылся от возможного преследования, а может, и не скрылся – попал на крючок, и с концом. Радовались даже – мол, наконец-то наглый сукин сын откусил такой ломоть, что не смог проглотить. Связался с по-настоящему опасными людьми. Джек знал кое-что, чего не знали остальные, но просвещать их не спешил. В какой-то мере он и сам был рад, что Спейн исчез. Для всех он был занозой в заднице, а для Джека – символом всего неуместного, фактом, что не укладывается ни в одну теорию, нелепым разноцветным пятном на черно-белых страницах скучноватого комикса о жизни частного детектива Картера. Когда они пили вместе и Спейн заводил эти свои безумные разговорчики, Джек не мог отделаться от странного зудящего чувства где-то глубоко в груди. Казалось, в эти мгновения мир становился вновь, как в детстве, непознанным, полным тайн и загадок. Тьмой, содержащей в себе все, даже самые фантастические из возможностей. Это было до ужаса неправильным. Черт побери, люди не должны таскать в себе ночь, точно золоченый «Паркер» в кармане. Люди вроде Спейна. Нет, спасибо, Джек предпочитал оставаться на свету, пока возможно. По крайней мере, уезжая, Гремучник нашел время сообщить другу – или все же приятелю? – что жив и не стоит искать его тело на дне одного из многочисленных каналов. Джек не знал, кто еще посвящен в эту тайну, но, видимо, опасность, от которой бежал адвокат, исчезла, иначе тот не стал бы устраивать выставки под собственной фамилией, верно? Он осторожно отложил приглашение на край стола. Что ж, дел не так уж много, можно позволить себе сорваться на денек-другой. Что уж скрывать, ему было чертовски интересно, на что стал похож мистер Спейн, наконец повстречавшись с истинной тьмой, которую он так искал.