Гремучник и Тьма

Еще на подступах к галерее Картер сообразил, что слиться с толпой здесь ему не удастся. Среди пестрого карнавала гостей, струившегося вверх по мраморным ступеням, он выделялся так же, как его потрепанный «плимут» - среди снующих кругом лимузинов и «роллсов». Впрочем, пропустили его без малейших проволочек. И какой там дресс-код, усмехнулся про себя детектив, нервозным жестом приглаживая волосы. Парней в смокингах кругом было немного, а то, что напялили на себя некоторые дамы, и вовсе находилось за гранью его представлений о приличиях. Он покачал головой, проводив взглядом полуголую девицу, покрытую пирсингом и татуировками. Богема, черт бы ее побрал! Огромный зал был, вопреки ожиданиям, погружен в полумрак. Картины, впрочем, были подсвечены холодным белым светом свисающих на длинных шнурах флуоресцентных ламп. Джек понятия не имел, как должна выглядеть приличная выставка картин, но что-то подсказывало ему, что здесь нарушаются некие давным-давно установленные законы. Посетители хаотично перемещались по залу, то и дело объединяясь в небольшие группки, застывающие перед тем или иным полотном. Официанты в наглухо застегнутых черных костюмах сновали меж ними, разнося спиртное. Спейна нигде не было видно, как и его ослепительной леди-агента. Джек пожал плечами и направился к ближайшей картине. Как и все остальные полотна, это была строгая черно-белая графика. Если б не размеры, Джек решил бы, что это один из тех узоров, что его приятель-адвокат рисовал на полях документов, задумавшись или болтая по телефону. Черт, да все мы рисуем подобные узоры, но выставлять это на Пятой авеню? Впрочем, присмотревшись к мешанине образов, Джек отметил, что все детали тщательно прорисованы. Змеи с узорчатой чешуей плавно перетекали в человеческие пальцы, стебли растений, выползая на передний план рисунка, становились колючей проволокой, детали неизвестных механизмов сообщались многочисленными трубками с человеческими органами. «Всё едино» - гласила подпись на табличке. - Ну и жуть, - констатировал Джек и двинулся дальше. Все картины были примерно в том же духе. Черт их знал, этих сумасшедших любителей искусства, что они находили в этих узорах. Нормальный человек сроду не повесит у себя в гостиной над камином картину, от которой за версту веет потусторонним мраком. Этак станешь всматриваться в детали, и начнет казаться, что не черным по белому холсту рисовал художник, а, напротив, тонкие белые контуры в отчаянной борьбе отвоевали у бесконечной тьмы право на существование. - Похоже на изнанку реальности, - сказал поблизости какой-то парень. Джек вопросительно глянул на него, но тот явно разговаривал со своей спутницей. - Изнанку? – переспросила девушка. - Да. Словно мы привыкли видеть вышитое гладью полотно, а Спейну хватило наглости взять и вывернуть его наизнанку. Туда, где торчат швы, узлы, обрезки нитей… «Наглости ему никогда было не занимать, что верно, то верно», - подумал Картер, огибая увлеченную обсуждением парочку. Одна картина привлекла его внимание. Впрочем, она, похоже, так и задумывалась центральным элементом выставки. Длинное, выше человеческого роста, полотно изображало мужскую фигуру в натуральный размер, раскинувшую руки в стороны, точно в отчаянной попытке взлететь. Черный контур был заполнен тщательно прорисованной белибердой: перья и очертания галактик, обрывки стихов, записанные каллиграфическим почерком, и снова тугие кольца змей – этих тварей, своих сородичей, Снэйки рисовал почти на каждой картине, точно подпись. В центре груди покоилась раскрытая книга, исписанная непонятными символами, вместо лица на черном контуре белел жирный знак вопроса, но Джек мгновенно уловил, что это автопортрет. Не то чтобы он так уж подробно знал контуры тела Спейна – черт возьми, он его никогда так тщательно не рассматривал! Но было в этой позе, в этом жесте, в этой фигуре что-то мучительно знакомое. Именно этот парень шел однажды по перилам моста, будучи в стельку пьян, и его изрядно нервировал. За спиной раздался какой-то невнятный шум, и Джек повернулся. Толпа возбужденно гудела, стягиваясь к стоящему в центре зала пьедесталу с кафедрой, задрапированной черным бархатом. До этого момента Картер полагал, что это тоже какой-то «арт-объект», но теперь заметил, что к постаменту тянется шнур микрофона. Справа от возвышения возникло движение – люди расступались, пропуская кого-то. Два дюжих охранника жестами отогнали зрителей подальше и встали по бокам, и тогда за кафедру поднялся Спейн. Окинув толпу взглядом, он нервно дернул щекой и почти что с возмущением в голосе спросил: - Зачем вы пришли? Спейн был похож и одновременно не похож на того парня, что помнил Джек. Возраст не слишком на нем сказался, лишь заострил черты да добавил нездорового блеска глазам. Ставшие непомерно длинными темные волосы он стянул в хвост, рубашка из явно умопомрачительно дорогой ткани небрежно расстегнута до груди, запястье обмотано серебряной цепью – сукин сын разоделся, как гребаная рок-звезда. Мгновение он выглядел потерянным, слетевшим с катушек, настолько не от мира сего, насколько это возможно, и Картер ощутил болезненный укол жалости – но тут же на бледном лице промелькнула так хорошо знакомая ухмылка. Джек выдохнул и тихо рассмеялся. Это было шоу. Как в старые добрые времена. - Каждый горазд полюбоваться на страдания ближнего, - произнес Снэйки, и взгляд его преисполнился укоризны. – Каждый готов вложить персты в кровоточащую рану! Вы - черви, вы все. Привлеченные запахом гниющей плоти, вы приползли смотреть на мое обнаженное нутро. Вам интересно, как выглядит человек, если вывернуть его наизнанку. Что ж, пируйте, званные и незваные! Я рад, что могу накормить пресыщенное общество гноем души своей. Сегодня я – товар, объект маркетинга. Потребите меня, как положено, дабы выблевать поутру. Специальная акция, только до полуночи! И помните, картины не продаются. Под яростные аплодисменты он сошел с возвышения и направился в дальний угол зала, сопровождаемый все теми же охранниками. Группка людей, к которой он направлялся, подняла бокалы в приветственном жесте. Приглядевшись, Картер заметил среди них Саманту. Расправив плечи и придав лицу решительное и деловое выражение, он принялся протискиваться сквозь толпу. Обрывки разговоров долетали до его ушей: - Если картины не продаются, как он, мать его, зашибает такие бабки? - Только копии и репродукции. Я читал, что галерея… - …последние остатки мозгов на кокаине… - Но, согласитесь, как тонко чувствует нерв! Джек не знал, что значит «чувствовать нерв». Когда он в последний раз чувствовал у себя какой-то нерв, это было в кресле стоматолога, и ощущение это ему совсем не понравилось. Что он чувствовал сейчас, так это что Снэйки всех здесь знатно поимел, а они в искусствоведческом угаре этого даже не заметили. Собственно, это он и сказал, добравшись до виновника торжества, небрежно курившего в окружении почтительно замерших кругом поклонников. - Вот что я называю высоким искусством, - выдал он, надеясь, что достаточно громок, чтоб перебить шум разговоров. – Кормить людей их же собственным дерьмом, да так, чтоб они в ответ аплодировали и просили ещё! Амбалы-охранники напряглись, готовые вышвырнуть наглеца. Но Гремучник медленно обернулся, шагнул к нему и неожиданно обнял, обдав сложной смесью запахов парфюма, табака и виски. - Джек-мать-твою-Картер. Я уж думал, ты не придешь. - Любопытство однажды меня погубит, - Джек похлопал приятеля по плечу. – А ты хорошо устроился, как я погляжу! - Просто один из парадоксов общества потребления. Все эти маркетологи, точно религиозная секта, держатся за свои графики. Думают, что могут предсказать, какой сорт дерьма будет в моде завтра. Но реальность в том, что они просто плывут по течению. Меня же течение вынесло на поверхность этого отстойника. Только и всего. - Черт меня дери, если я понял хотя бы половину того, что ты несешь, - широко улыбаясь, сказал Картер. – Совсем как в старые добрые времена. Он не оглядывался вокруг, но спиной чувствовал жгучее любопытство окружающих. Стоять в перекрестье взглядов было не слишком-то комфортно. Джек невольно расправил плечи, стараясь не коситься в ответ. - Познакомьтесь, ребята, это Джек Картер, - узкая ладонь Снейки взвилась в воздух, точно очерчивая контур Джека. – Единственный человек на свете, которому не насрать, жив я или мертв. Компания отозвалась разноголосьем преувеличенно возмущенных реплик, но Джек отметил, что никто не выглядел всерьез обиженным таким обращением. Он долго пожимал руки, знакомясь с приближенными (друзьями? учениками?) Спейна. Парни и девушки развязного вида, напоминавшие бы панков с окраины, не будь их одежда такой чистой, а кожа – столь тщательно ухоженной. Все значительно моложе его самого. Детки из богатеньких семей, считающие, что могут купить весь мир. Кроме картин Спейна, судя по всему. Не тем ли он и подсадил их на крючок? - Можем мы где-нибудь присесть и поговорить, а? – Джек наклонился к уху приятеля, чтоб не повышать голос среди шумного зала. – Или... после выставки, может быть? Пропустим по стаканчику? - О, с этим никаких проблем, эта стая стервятников наверняка потащит нас на «афтерпати», - небрежно ответил Спейн и вытянул из пачки в кармане новую сигарету. – Погоди немного. Скоро все закончится. Но сначала небольшое шоу. Он ухватил Картера под локоть и потянул в сторону, жестом показав остальным, что следовать за ними не стоит. Только охранники тенью метнулись следом. Джека они немного нервировали. Как, черт возьми, можно привыкнуть к тому, что за тобой по пятам следуют этакие громилы? - Это потому что я чертов параноик, - проницательный Спейн, видно, заметил его взгляд. – Десять лет я прятался, но в какой-то момент стало ясно, что лавину не остановить. Что делает гремучая змея, загнанная в угол? - Старается греметь как можно громче? – хмыкнул Джек. Спейн кивнул. - Ты уловил суть. Если приходится выбираться на свет, стоит хотя бы выглядеть опасным. - От чего ты прятался эти десять лет, Снэйки? Тот сощурился, так, что едва заметные морщинки у висков стали глубже. - Вот от этого. Они стояли перед одной из картин. Полотно казалось написанным черным по черному, хотя, конечно, там были тончайшие светло-серые контуры, отделяющие одну фигуру от другой – иначе как бы глаз различил их? Но впечатление было такое, будто на картине нет никаких светлых оттенков в принципе. Будто она поглощала свет, не выпуская ни единого луча наружу. Будто она отрицала саму идею, саму возможность существования света. «Тьма наступает» - гласила табличка. Всю поверхность холста заполнял тот же навязчивый мотив – переплетение лиц, частей тел, животных и растительных мотивов, механизмов и чего-то вроде плотных клубов темного дыма. И – наверное, за счет мастерски прописанной светотени, по крайней мере, Джек читал что-то подобное в рекламном буклете, прилагавшемся к приглашению - фигуры казались объемными, маслянисто блестели и… едва заметно двигались? - Оптическая иллюзия, - маловыразительным тоном произнес Спейн, вновь отвечая на его невысказанный вопрос. - Вроде тех картинок из журналов, да? – неловко уточнил Джек. – Быстрые движения глаз заставляют нас думать, что… - Весь этот мир в некотором смысле оптическая иллюзия, - похоже, теперь Снейки было еще проще спровоцировать на бредовые рассуждения. Как знать, может, все эти десять лет некому было попросить его заткнуться. - Ну, знаешь, если это моментальный снимок того, что происходит в твоей башке, - Джек покачал головой. – Вряд ли от этого можно сбежать в соседний штат. - Истинно так, брат, - Спейн вынул из кармана зажигалку и театральным жестом щелкнул ею, привлекая внимание. Картер услышал, как гул голосов кругом постепенно смолкает, сменяясь напряженным молчанием, прерывавшимся лишь щелчками фотокамер. Спейн поднес огонек зажигалки к сигарете, прикуривая, а потом столь же естественным жестом коснулся ею края картины. - Ты что творишь? – пробормотал Джек. В толпе позади раздались потрясенные вздохи. Огонь пожирал картину, одновременно добавляя в нее красок столь ярких и естественных, что стало ясно: вся эта черно-серая жуть – лишь декорация, сцена для ослепительного танца алых, рыжих и синеватых у края языков пламени. - А, - сам себе ответил Джек, заворожено наблюдая, как нижний край картины скручивается и осыпается пеплом на пол. – Символизм, да? Победа света над тьмой? Черт, красиво. - Победа? – Спейн зло усмехнулся. – Ох, если бы, Джеки. Но, по крайней мере, я не продаю это дерьмо. Черт, я вообще не должен был рисовать. Мне стоило стать барменом или, знаешь, уборщиком. Мне не стоило все это начинать, если я хотел спрятаться. Но вот эта дрянь внутри, она оказалась такой сильной и… яркой, что я просто не смог. Не справился. Он пошел от картины к картине, поджигая их то зажигалкой, то и вовсе сигаретой. Один из охранников следовал за ним, вооруженный огнетушителем. - Гениальный ход, - прошуршал чей-то голос в толпе. – Представляешь, сколько завтра будут стоить репродукции? «Маркетологи, они как секта» - Джек мысленно сплюнул, повторяя слова Спейна. - Вот эта вроде ничего, - сказал он, глядя на автопортрет с книгой. – Не такая мрачная. Мне даже, вроде как, нравится. Жалко такую сжигать. - Ох, забей, - Спейн рассмеялся. – Если хочешь, нарисую такую же на стене у тебя в гостиной. Если и до этого Картер ловил на себе заинтересованные взгляды, то теперь ему казалось, что сам он вот-вот задымится, точно эти картины – так пристально на него уставились. Недовольная толпа хотела знать, чем он, простой парень с лицом ковбоя из третьесортного вестерна, заслужил столь привилегированное положение подле их кумира. - А что вы сказали бы, мистер Спейн, если бы я предложил вам чек на любую сумму за расписывание моей стены? - вкрадчиво спросил хорошо поставленный баритон почти над ухом Джека. Тот отшатнулся, недоуменно глядя на нового собеседника. Как, черт возьми, тому удалось подкрасться так неслышно к опытному сыщику? Должно быть, он слишком внимательно пялился на картину. Седовласый представительный мужчина смотрел на Спейна, сцепив руки перед собой в жесте, привычном для политиков и священников. А Спейн смотрел на его руки, где поблескивал тусклым золотом массивный перстень с печаткой. И Джек мог поклясться, что на мгновение его приятель выглядел напуганным, однако тут же справился с собой. - Я сказал бы, что вы не понимаете сути моего искусства, да и собственно искусства в целом, - равнодушно ответил он и, отвернувшись к картине, ткнул сигаретой куда-то в область сердца нарисованного силуэта. Потенциальный покупатель, потоптавшись некоторое время рядом, растворился в толпе. Спейн, расправившись с последней из картин, вдруг тяжело оперся на плечо Джека. - Почему-то это так выматывает,- вполголоса пожаловался он. – Словно душу из тебя вынимают. - Рэндалл, ответишь на пару вопросов? – к ним подошла Саманта, изящно лавируя меж гостями. За нею хвостом тянулась цепочка репортеров с блокнотами. - Нет, - тот скривился, будто раскусил нечто горькое, - в этом нет никакого смысла. Вопросы не меняются. Одно и то же, по кругу, бла-бла-бла. - Да брось. Ребятам нужно что-то написать о выставке. - Пусть напишут, что я высокомерный мудак, - ухмыльнулся Снэйки и демонстративно развернулся к ним спиной. - Пойдем, вечеринка вот-вот начнется, - в него тут же вцепилась одна из размалеванных девиц, которым Джек уже был представлен. Не то чтобы он сходу запомнил все имена, впрочем. Линдси? Лэйси? Что-то в этом духе, кажется. - Я же говорил, - хмыкнул Спейн и кивком позвал за собой Джека. – Не отставай. Они уже почти выбрались из галереи, когда путь им преградил ребенок. Девочка лет семи, не больше, смотрела на них снизу вверх широко распахнутыми глазами. - Мистер Спейн, почему вы сожгли все свои картины? Джек огляделся по сторонам. Ну, точно, несколько журналистов ошивались неподалеку со своей аппаратурой. Наверняка они и подослали ребенка с вопросом. Ничего святого, как и положено в их профессии. И ведь вполне могло сработать. К детям Гремучник всегда относился хорошо. Бывало, брался за дела даже на невыгодных условиях, если, к примеру, многодетную мать выселяли из дому. Чем тоже, надо отметить, портил себе карьеру. Джек иногда задумывался, не успел ли тот наплодить незаконнорожденных детишек за времена своей бурной молодости? Спейн тоже наверняка заметил репортеров, и коротко усмехнулся, но девочке все же ответил: - Потому что люди по-настоящему ценят только то, что вот-вот потеряют. Никто никогда не смотрел на картины так внимательно, как сегодня. Это как если бы твоя школьная подружка заболела раком и ей оставалось жить всего полгода, и ты ходила бы к ней каждый день, и подарила бы все свои игрушки, а родители покупали ей сладости на завтрак, обед, и ужин, чтоб хоть напоследок порадовать, понимаешь? Глаза девочки заблестели от слез, и Джек ухватил Снэйки за плечо, подталкивая вперед. - Пойдем, ради всего святого, Спейн, ты ненормальный, как можно такое говорить ребенку? - На кой черт вообще тащить ребенка на подобное мероприятие, - ворчливо отозвался тот. – Я тут не комиксы рисую, знаешь ли. - Ты – самый сложный проект в моей карьере, знаешь об этом? – Саманта вцепилась в художника с другой стороны, тоже стиснув его плечо, почти впиваясь в кожу блестящими ногтями. - Зато наверняка самый доходный, - Спейн не смотрел на своих спутников, просто обхватил их обоих за пояс так, что на мгновение они выглядели, точно некий извращенный вариант счастливого семейства на прогулке. Так их и запечатлел забежавший вперед фотограф. Саманта рассерженно зашипела на него, сделавшись в этот миг похожей на змею, под стать своему подопечному, и бедняга поспешил убраться. Место, куда притащила их буйная компания молодежи, наверняка было весьма модным. Джек почти ни черта не видел за вспышками люминесцентных ламп во тьме, а грохот музыки его окончательно дезориентировал. К счастью, их быстро проводили в закрытый зал на втором этаже, где, по крайней мере, можно было разговаривать, не надрывая горло. Он плюхнулся на низкий диван и мгновенно утонул в бархатных подушках. Черт, да эта мебель вообще не была предназначена для сидения! Но размалеванные чудики с перьями в волосах, порхавшие кругом, похоже, не видели в том никаких неудобств. Две девицы уселись по бокам от него, беспрестанно хихикая. Джек никак не мог отделаться от ощущения, что смеются над ним. Да какое ему, к черту, дело? Кто-то из компании закурил, и над столом поплыл приторный дым, в котором не было ни единой нотки табака. Картер хмыкнул, но не стал занудствовать. Здесь играли по незнакомым ему правилам, и лучшим вариантом казалось – затаиться и ждать, что будет дальше. Снэйки не смотрел на него. Он вообще ни на кого не смотрел – развалился на диване, затянулся переданной ему самокруткой и лениво смежил веки, точно сонная ящерица на рассвете. А вот Саманта уселась точно напротив Джека и вперила в него пристальный взгляд. - А вы давно знакомы? - томно спросила одна из девиц, бегло скользнув тонкими пальчиками по предплечью Картера. – С Рэндаллом, я имею в виду? - Очень давно, - он улыбнулся, и Спейн, не глядя, на мгновение повторил его улыбку – почти неуловимое движение губ. – С тех пор, когда он еще не был чертовой звездой. Парень, что отирался рядом со Спейном, бросил на него быстрый взгляд. - А скажи мне, Рэнди, - лукаво произнес он, - твой бойфренд-ковбой очень ревнив, да? Снэйки презрительно хмыкнул, не удостоив его ответом. Зато остальные живо уставились на Джека, ожидая ответной реплики. Тот позволил себе подумать ровно секунду. - А с чего вы взяли, что я ковбой? В жизни ни одной коровы вблизи не видел. Шутка удалась – хохот загремел со всех сторон. - Перестань, Дилан, он совсем не такой, - прокомментировала девица справа от Джека. - Ох, да ладно. Помнишь ту вечеринку у Триш? Ты ведь помнишь, Рэндалл? Крис так старался доставить тебе удовольствие… - Крис такой милый мальчик, - доверительно сообщила Джеку разговорчивая девица. – Когда все достаточно набрались, он забрался под стол и принялся отсасывать Спейну. - Вот как! – нейтральным тоном произнес Джек. – И что же он? - Он взял и спросил: «Это кто там, ты мальчик или девочка? А, впрочем, какая нафиг разница, продолжай…» Картер вежливо посмеялся вместе со всеми. Всей кожей ощущая пристальный взгляд Саманты, он надеялся, что тщательно контролирует выражение лица. Они что, правда, планировали шокировать его подобной херней? Право же, эти дети были так трогательно смешны и нелепы в своих попытках казаться развращенными прожигателями жизни. Сразу видно, что они и на милю не приближались к настоящему дерьму. - Вы ведь не сердитесь на него за это? – спросила вторая девица. Джек принял протянутый бокал, отхлебнул, не глядя, чего-то крепкого и непомерно разноцветного, и наконец-то встретился взглядом с Гремучником. Тот ухмылялся. - Да какая нафиг разница, - небрежно произнес Картер, тщательно скопировав интонацию.